Имаго

Всякий раз, когда от нашей души откалывается ее часть, рано или поздно место «откола» перестает кровоточить, его края неизбежно чернеют, иссушаются и черствеют. И так раз за разом, пока от души не останется ничего, что еще можно спасти. Именно в этот переломный момент с человеком, потерявшим себя, происходят крупнейшие метаморфозы, спасающие его, как казалось, от неминуемой гибели. Душа возрождается, как феникс из собственного пепла, только вот узор на ней уже не тот, что прежде. На сколько еще осколков должна распасться моя душа, чтобы я воскрес? Мой взгляд цепко впился в выходящую из оживленной школы толпу подростков – пытался отыскать в ней Мишель. Я был уверен, что пришел точно по расписанию, уверен, не ошибся днем недели, не мог. Наверное, она просто задерживается. Тем лучше… я полночи думал о том, что скажу ей при встрече, выстраивал вымышленные диалоги и все без толку! Мои мысли рассыпались, подобно бисеру, по уголкам моего сознания, покинули меня и теперь, кроме несусветной неразберихи в моей голове нет ничего, напоминающего хоть что-нибудь разумное. А что, если сестра пошлет меня к черту или еще глубже, не захочет просто выслушать меня, отвергнет за столь долгое мое отсутствие? Ведь я для нее сейчас всего лишь чужак, тот, кого не должно быть в ее жизни после всего, что произошло. Меня не оставляла в покое мысль: «это все неправильно, Билл, неправильно!». Развернуться и уйти… пока еще не поздно. С каким трудом я себя сдерживал, чтобы не сделать то, о чем твердит мне мой здравый смысл! Или же это вопит страх неизвестности? Сколько я себя помню, я всегда знал, что за чем последует. Алгоритм был всегда одним и тем же, он был прост до невозможности. Не выполняешь заданное – наутро ты нежилец. Подчиняешься – органы и все прочее остаются при тебе. Все проще некуда. Но что же делать сейчас? Может… не сегодня? Я едва было не поддался страху, уже спрыгнул с высокой балки, на которой сидел все это время, как вдруг все болезненно сжалось в груди, слезы заполонили глаза. - Мишель… - ее имя для меня прозвучало настолько звонко, что мне на миг показалось, будто я прокричал его на весь квартал. Она легкой походкой направлялась к главным воротам школы, вот-вот пройдет мимо меня, ее лицо сияло от улыбки, пока ее подружка что-то беззаботно говорила. На пару секунд мне показалось, что сестра бросила на меня незначительный взгляд, отчего я взволнованно замер. Выдохнул лишь тогда, когда понял: ее взгляд был адресован вовсе не мне. Как же она похожа на маму… улыбка, миндалевидные глаза, даже темно-русые волосы, кончики которых на концах упрямо заворачиваются точно по спирали. Еще немного и я упустил бы ее, успел нагнать прежде, чем она перешла дорогу. - Постой! Миша! – она резко повернулась и на меня то ли удивленно, то ли испуганно уставилась пара карих глаз, я же отшатнулся от сестры на шаг назад и поспешно выпустил ее руку, сам не заметил, как схватил ее за запястье пару секунд назад. Она теперь так близко, что у меня закружилась голова. - Не может быть … не может быть, - ее нежный голос задрожал, я потерял дар речи, когда увидел на этих щеках слезы, она плачет, смотрит на меня и плачет, значит… - Билли! Мой Билли! И мир рассыпался на части в то мгновение, когда я вдруг ощутил ее крепкие объятия. Она не забыла… все это время берегла меня в своих воспоминаниях, не позволяла мне исчезнуть, ждала. Я не выдержал, уткнулся в ее шелковистые волосы и расплакался, точно ребенок. Она что-то лепетала, целовала мое плечо и снова сжимала в объятиях. - Я знала, ты найдешь меня! Знала! Я верила! - Мишель накрыла мои щеки ладонями, поцеловала в правую щеку и торопливо достала из-под своей блузки медальон, который тут же распахнула - на потертой фотографии я и мама. - Вот, смотри, это мама и ты, - она указала пальцем на мальчишку, - помнишь эту фотографию? Ты стал таким… - Больше не метр с кепкой, - от волнения даже усмехнуться не получилось, все еще казалось, что все это – сон, открою глаза, а сестры нет. Но вот она стоит и счастливо улыбается мне, пока я завороженно рассматриваю старую фотографию, пытаюсь всколыхнуть старые воспоминания, - как ты… узнала меня? Миша тихо рассмеялась, смахивая тыльной стороной ладони слезы со щек, и покачала головой, словно я спросил о немыслимой глупости. - Такие глаза, как у папы, есть только у тебя, да и родинки твои трудно не узнать. К тому же, Мишей меня звала только мама. Я знала, что однажды ты найдешь меня, я ждала тебя каждый день, надеялась, -ее хрупкие руки снова стиснули меня в самых долгожданных объятиях, я же боялся обнять сестру хоть на долю крепче, чем пару мгновений назад, боялся, что все это не взаправду, боялся снова потерять свое сокровище, - Расскажи мне, как ты нашел меня? Где ты жил все это время? Тебя усыновили, да? На меня посыпалось столько вопросов и каждый из них вонзался в сердце острым осколком. Я знал, что сейчас должен буду солгать, глядя в родные глаза. И пока я собирался с духом, Миша взяла меня вновь за руку и потащила в сторону пиццерии, находящейся как нельзя кстати напротив школы. Неплохая идея - устроиться где-нибудь, разговор предстоит долгий, нам столько всего нужно рассказать друг другу. Она села за крайний столик и сунула мне в руки меню, как только я устроился напротив. О еде я даже думать не мог, в отличие от Мишель, у меня и кусочек в горло не влезет. О какой еде может идти речь, когда я, наконец, встретился с сестрой, ради которой пытался выжить в проклятом аду? - Эй, - требовательно окликнула меня сестра, чьи глаза с нетерпением посмотрели на меня, - я все еще жду ответа, Билли, я хочу знать все! Меня спасла официантка, подошедшая к нам. У меня было несколько секунд, чтобы собрать мысли в кучу, а Миша тем временем уже успела сделать заказ. - Да, меня усыновили, увезли в Бразилию, с семи лет там и живу... точнее, жил. Теперь я буду жить здесь, приехал совсем недавно, еще даже квартиру не успел снять, - у меня колени сводило от волнения, я с трудом связывал несуразные кружева из лжи между собой, получалось хоть и складно, но совсем неуверенно, - тебя мне помог найти один… друг. Я хотел сначала отправиться домой, в Колумбию, но… - Ты уже знаешь, да? Она совсем плоха была… я ездила к ней несколько лет подряд, - Мишель тяжело вздохнула и склонилась ко мне немного ближе, будто не желала, чтобы наша беседа коснулась чужих ушей, - тебя она не забывала, ждала, как и я. Мы можем вместе съездить на могилу, если захочешь. Я лишь отрицательно качнул головой. Чувствовал себя предателем, который предал свою семью, предал родную мать, преданно ждущую меня, верящую, что я приду и подарю покой ее измученной душе. А я так и не пришел… я не успел. - Она покончила с собой? - Не совсем, - теперь уже замялась Мишель, она поморщилась, словно я одним лишь вопросом вскрыл еще не зажившую рану на сердце, выдохнула и снова посмотрела на меня, - ей ничем не могли помочь, в последние месяцы она начала видеть странные вещи... галлюцинации, спустя еще месяц последовала очередная череда суицидальных попыток. Тогда и было принято решение опробовать шоковую терапию. - Мама не выдержала… Мои слова Миша подтвердила коротким кивком, она едва сдерживала навернувшиеся на глазах слезы. Если бы я прикоснулся к ней сейчас, Миша разрыдалась бы в одно мгновение у меня на плече. Я решил не переполнять чашу ее души последней каплей, а, может, просто не желал реветь с ней в унисон прямо здесь и сейчас. Потому я напряженно откинулся на спинку стула, но тут же ощутил ладонь сестры на своей руке. - Зато мы нашли друг друга, мама была бы счастлива, узнай она это. Правда? Мне передали несколько коробок с вещами после ее смерти. Ты должен их увидеть. - А фотографии? Там есть фотографии? - Еще спрашиваешь? Конечно есть! Ты такой забавный на этих снимках, - озорно хихикнула сестра, она вмиг ожила и теперь снова напоминала неугасающее пламя, желающее охватить собою все и вся разом. Не для того, чтобы сжечь дотла, а чтобы, не смея ранить, аккуратно согреть, - я покажу тебе все, что у меня осталось. Идем!