Имаго

Нет никакой судьбы. Есть только мир и ты. Он сожрет тебя с потрохами, если облажаешься. Я облажался. У меня всегда, чтобы ни произошло, находились слова, хотя бы детально описывающие те чувства, что я испытывал. Я всегда мог сказать, какой шторм эмоций овладевает мною и когда его место займет тихий штиль - так я называл апатию, которая накрывала меня после очередного прихода того или иного клиента. Знал, когда меня снова неистово накроет, а когда отпустит. Я умел отключать собственные чувства, иначе было не выжить. Но сейчас... я будто провалился в бездну, потерял ощущение реальности, я отказывался возвращаться в мир, где больше нет той, ради которой я готов был жить. На моих руках до сих пор ощущается свернувшаяся кровь моей сестры… я убил ее, я притащил в ее дом смерть в лице этих ублюдков! Я не хотел… неожиданно к горлу подступил тяжелый ком, а из глаз хлынули слезы, дыхание перехватило так, словно из легких кто-то внезапно выбил весь кислород, а в багажнике стало невыносимо душно, именно в это мгновение я впервые ощутил ярое желание жить, смешанное с душераздирающей ненавистью к тем, кто забрал у меня все. Я впервые жажду ощутить чужую кровь на своих руках, алчно хочу почувствовать, как из грязных тел отморозков литрами выливается их никчемная жизнь. - Никчемная жизнь… - вслух повторил я и залился нервным смехом, точно сумасшедший, я не смог утихомирить себя даже тогда, когда багажник глухо распахнулся и меня силой вытащили из него, после попытались поставить на ноги, но я пошатнулся, не в силах прекратить истерику, я уже не понимал смеюсь я или плачу, а, может быть, все сразу. Я едва слышал голоса громил, которые волокли меня непонятно куда: - Ты погляди, педик-то совсем рехнулся, Диас! - Я же говорил тебе не накачивать его! Он же загнется сейчас к херам! Слышу или не слышу… может, мне все это кажется? Я просто свихнулся, вот и все, гены - дело такое, не отвертишься. По стопам собственной матери пошел… почему бы и нет? Один из громил меня лихо встряхнул и швырнул в дальний угол серого помещения, отчего я задохнулся очередным приступом смеха и перевернулся с бока на спину, чувствуя, что кислород вот-вот иссякнет. - Я не трогал его, говорю тебе! – Продолжал настойчиво доказывать второй, я краем глаза увидел, как он импульсивно махнул рукой. И, словно в знак подтверждения своих слов, он вздернул меня к верху, как только схватил за ворот футболки. - Слышь, хватит ржать, упоротый, - рявкнул он, - кому я сказал, хватит ржать! Затем зарядил мне увесистым кулаком по челюсти так, что в глазах снова потемнело … Очнулся я от ноющей боли в запястьях и предплечьях – руки связаны за спиной и весьма надежно, к моему сожалению. На всякий случай я пошевелил челюстью, чтобы убедиться, что та на месте, и только после этого осмотрелся по сторонам, все еще слабо соображая, мысли едва могли пробраться в мое затуманенное сознание. Обычно нас держали в уже привычных, насиженных комнатушках, а то и сырых подвалах, но это помещение я вижу впервые: серые стены, местами потрескавшаяся штукатурка, где-то в углу валялись жестяные баки, а рядом с ними полупустые бутылки из-под алкоголя. Я сам уже начал верить в слова ублюдка, который обвинял напарника в том, что тот успел меня чем-то накачать. Мне не впервой. Но вдруг мое сердце неожиданно замерло, когда мой взгляд впился в силуэт напротив меня. - Том…? Том! – Я сорвался на крик, мои мысли столь же стремительно отрезвели, стоило мне разрезать тишину на кусочки. Напротив, в нескольких метрах от меня сидел Том, привязанный крепко-накрепко к деревянному стулу, его голова была опущена, рот заклеен, лицо в крови, как и разодранная рубашка, он не слышит меня. Я машинально дернулся вперед, но тут же стиснул от боли зубы, когда ноги свело от стискивающих голени веревок.. - Том, очнись, слышишь? Это я… пожалуйста! Спустя секунду послышались тихие шаги, а затем из темноты появился мужчина, его лицо я сумел разглядеть, когда он подошел ближе... твою ж.. это мой несостоявшийся дядя, которого так назвать язык не поворачивается. Как он здесь…? Будь он проклят. - Твой Ромео в отключке, так переживал за свою подстилку, что тут же ринулся за тобой следом. Из тебя получилась неплохая приманка. Хвалю. Он сделал еще один шаг вперед, я же инстинктивно вжался в холодную стену, проклинал себя за то, что не дано мне проваливаться сквозь землю. - Не подходи ко мне, ублюдок! Не подходи! Как бы я не упирался, он рывком оттащил меня от стены, опустился на корточки позади меня и впился своими мерзкими сосисками в мои волосы на затылке, мне пришлось поднять голову. - Будь я на твоем месте, молился бы, чтобы он не очнулся, предстоящее шоу ты вряд ли переживешь, а он – тем более, - с ненавистью в голосе выплюнул он и вновь встряхнул меня, точно куклу. На краю темной клетушки послышалось приглушенное мычание, которое за пару секунд оживилось и приобрело отголоски злости и неудержимой ярости. Том очнулся. Сутенер на долю секунды замер, в его стеклянных глазах, пронзающих меня совсем недавно, вспыхнул до жути знакомый мне азарт. Шоу началось. - Я вас обоих размажу. Он медленно выпрямил спину и прежде, чем направиться в сторону очнувшегося, запечатлел в моем сознании свой гадкий оскал. - С пробуждением, - ублюдок не поленился наклониться, дабы прошипеть слова прямо на ухо Тома, - тебя папаша явно не учил манерам. Не стоит переходить дорогу таким, как я. В ответ раздался лишь издевательский смешок. Несмотря на отсутствие освещения, готов поспорить, Том вдобавок к этому наградил идиота не менее насмешливым взглядом. Еще бы, тот говорил так, словно насмотрелся горе-фильмов про недокриминал, не удивлюсь и тому, если у него за пазухой найдется особый сборник цитат на случай таких вот «переговоров». - Мой племянничек хорош, а? Я знал, что ты купишься, - продолжил он, наконец, отходя на несколько шагов вправо, чтобы включить свет и подхватить бутыль алкоголя, которую он на ходу успел откупорить, только дурак мог не заметить, насколько театрально отморозок производил каждое свое действие, - он ведь так похож на него. Теперь, когда несчастная лампочка чуть было коньки не отбросила, ради того, чтобы осветить помещение, я видел все. Видел, как победоносно ухмыляется этот хрен, вертящий умело в руке небольшой нож, видел, с каким отвращением смотрел на него Том, он понимал, о чем сейчас говорит сутенер. Прекрасно понимал, в отличие от меня. Суть сказанного дошла до меня спустя еще несколько секунд, слезы предательски ослепили меня. Я – средство для заполнения бреши. Замена. Мою Вселенную безжалостно разорвало на части, как только остановилось сердце моей сестры, я не надеялся спасти оставшиеся частицы, но и те рассеялись к чертям собачьим мгновение назад. Ничего не осталось, кроме зияющей пустоты. Накрывшую мое сознание пелену разрезал болезненный гортанный крик. Тома перекосило так, что казалось еще немного и его позвоночник сложится пополам, если бы не спинка стула. Кровь стремительно стекала сверху вниз по рассеченной лезвием коже и скапливалась лужей на бетонном полу. Подонок, стоявший над Томом, сначала поддевал кожу груди уже окровавленным лезвием ножа, потом, словно невзначай, оставлял глубокий порез, снова и снова с ужасающим хладнокровием повторяя проведенную манипуляцию. Лишь на долю минуты рваный крик сменился хриплым дыханием, затем снова, когда на открытые раны полился виски, по стенам помещения громом пронесся пронизанный болью почти звериный рык. - Кричи громче, выродок, кажется, твоя потаскуха плохо тебя слышит. С выводами он, конечно, поспешил, я отчетливо все слышу и вижу, только ничего не чувствую. Однако глумливости ему явно не занимать, так и хотелось с корнем вырвать этот гнилой язык и запихать его по самый пищевод. На несколько секунд мы пересеклись глазами: он смотрел хищно, словно желал отыметь меня прямо сейчас, этот обезумевший взгляд мне тоже приходится видеть не впервой, я – с желанием разорвать на кожные лоскутки. В моей голове уже отчетливо сформировалась до невозможности реалистичная картина, насыщенная кровавыми оттенками: на месте Тома сидит искалеченный донельзя говнюк, я же с непростительным наслаждением, не торопясь, срываю этим самым ножом с него кожу. Как же я жажду это сделать, кто б знал… Я сам не заметил, как мои губы скривились в садистичной ухмылке. Мне это нравилось. Измученный голос Тома вырвал меня из кровавых фантазий, подброшенных самим дьяволом, мне хватило одной его фразы, чтобы вернуться в гнусную реальность: - Билл, не слушай его! Не слушай! Только сейчас, когда родной голос, моливший меня, коснулся моего исковерканного сознания, я понял, что все это время я оставался безучастным наблюдателем, смотрел без жалости, как кто-то в кровь терзает того, ради кого я собирался рвануть обратно в гребанный Рио-де-Жанейро. Я тогда почти признался себе в том, что люблю его, несмотря на незабываемые круги ада, через которые Том благополучно пропустил меня без своего сопровождения, девятый круг адского дерьма происходит прямо сейчас и, кажется, котел у нас общий. - Я не для того хлебальник тебе освободил, недоносок, я из тебя все внутренности вытащу, - любитель гнусностей был в бешенстве, он не переносил отсутствие реакции на его действия, а Том проявлял сейчас именно это. Одно дело – выть от физической боли, другое – пропускать мимо ушей дерьмо, льющееся изо рта шмаровоза. Взбешенный практически до предела не заставил себя долго ждать, он со всей дури заехал по Томовой челюсти так, что тот опрокинулся на пол вместе со стулом, о ножку которого головорез разбил пустую бутылку из-под виски, осколки которой разлетелись в разные стороны, словно пыль, и приставил ее острием к горлу брюнета, небрежно сплевывавшего кровь. - Кусок дерьма! Ты в последний раз путаешься у меня под ногами! – дебошир завывал на объект своей ненависти так, будто ему окончательно снесло чердак. Я единственный в этой комнатушке, кто знает: это не предел. Если этот садист достигнет «точки невозврата» - три шкуры с тебя спустит и даже костей не оставит. Том рискует. Я буквально впился пальцами в сковывающие мои запястья веревки, когда отморозок в очередной раз замахнулся для удара, ужас на несколько мгновений парализовал мои мысли. Мне стало страшно. До меня только теперь дошло, почему за прошедшие часы Том еще ни разу не посмотрел на меня, он, точно помешанный, неотрывно с неким вызовом буравил взглядом выродка, маячившего у него перед глазами. Нарочно удерживал внимание сутенера на себе, дабы тот не переключился на меня. Внезапно Том издал хлюпающий звук, а затем сдавленно усмехнулся: - Ты такой нервный, не пробовал медитировать? Говорят, помогает. Дикий зверь реагирует даже на самый малый импульс со стороны внешнего раздражителя, поэтому нужно переключить внимание на себя. Это единственное, что я мог попытаться сделать, пока он не превратил лицо Тома в кровавое месиво. - Полагаю, я здесь третий лишний, - вмешался я, получилось слегка неправдоподобно, голос пробирала нервная дрожь, зато целых две пары глаз устремлены теперь исключительно на меня, для создания более уверенного образа, я распрямил спину, не забыв саркастично смерить взглядом психа с разбитой бутылкой в руках, - пока вы тут писюнами меряетесь… Меня почти сразу перебил Том, злобно прошипев: - Билл, заткнись! Кажется, у меня получилось дернуть за нужную нить, потому что живодер угрожающе поднялся на ноги, попутно схватив Тома за грудки, тем самым рывком поставил стул на ножки. - С чего вдруг? О-о-о, а я тебе рассказывал о том, как это отребье подставил своего же отца, после убил его, - кажется, я вжился в роль и теперь пленительно перебирал слова, нет, я не лгал, но и правду таким тоном вряд ли раскрывают, если только в борделе, - скакал от одной дырки к другой, подлизывал каждому, кто под крыло его брал… - Ах ты… дерьмо, - еще чуть-чуть и у него пойдет пар из ушей, обращался он явно ко мне, но Том ему, кажется, был больше по душе. Он наклонился ниже, теперь смотря прямо в глаза брюнета, - с тобой я еще не закончил. Как вдруг получил весомый удар лоб в лоб, подобного не ожидал ни я, ни сам шмаровоз, последний аж отшатнулся от Тома на несколько шагов, потеряв равновесие. У меня самого чуть было дар речи не пропал, но я лихорадочно начал собирать мысли в кучу, иначе нельзя, еще секунда и, здравствуй, та самая «точка невозврата». Поэтому я спешно продолжил: - В конце концов он стал правой рукой большой шишки, пока ты не занял его насиженное место. И, как я понял из его недавнего многострадальческого монолога, оказался этой «шишкой» твой отец. Своего родного племянника превратил в подстилку. Все верно, дядя? О! А еще это... точно! Он, вероятно, и тебе… Все произошло настолько скоротечно, буквально в мгновение ока, что я не успел и вдохнуть, как громоздкая грязная лапа с остервенением сдавила мое горло, затем меня затылком сначала впечатали в стену и напоследок окончательно выбили одним ударом ногой под ребра из легких остатки кислорода. - Вижу, тебе нечем занять свой сранный отсос! Забыл, какого это? Перед глазами все поплыло… Том что-то кричал, его голос казался запредельно далеко, словно меж нами внезапно распростерся целый океан. Я почти обездвижено распластался на полу лицом вниз, пока меня пинком не перевернули на спину, после чего придавили грудную клетку ногой. На щеке я едва почувствовал отвратительную влагу - этот ублюдок харкнул мне на лицо. В этом я нахожу нечто забавное… что он этим действием хотел до меня донести? То, что он – руководитель сего парада мордобоев или он сообщает, что я ему омерзителен, может, это извращенное «хочу тебя»? В любом случае, теперь я – эпицентр его внимания. Наконец, я мог сфокусировать хоть на каком-то объекте взгляд, изображение становилось более отчетливым, слух вернулся ко мне чуть позже, однако понять, для чего головорез доставал из своего кармана мобильник, не составило труда. Забавляться эти уроды предпочитали всей жалкой шайкой. Уже спустя несколько минут свора начала подтягиваться. Я слышал невнятное мычание Тома, кажется, его снова заткнули кляпом. Я не хотел, чтобы он видел, как со мной делают это, не хотел, чтобы меня лишали остаточных, дорогих мне воспоминаний о его прикосновениях ко мне. Наверное, это то самое, что осталось у меня. Я едва помнил их после всех потрясений, свалившихся на меня всего за пару отвратительных дней, но именно эти живые мгновения о нас мне нужны, словно воздух, чтобы не загнуться окончательно. - Снимите уже с него кто-нибудь тряпки, - с нетерпением скомандовал светловолосый, я заметил его не сразу, зато моментально уловил, как этот сыкун спасовал, когда поймал на себе испепеляющий взгляд главаря. Я смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает удушающий ком, меня всего трясло, руки и ноги заледенели, словно они не мои, под давлением веревок я их практически не ощущал. Адреналин разлился по жилам, а страх леденел мою кровь. Стена, в которую я так отчаянно вжимаюсь, вряд ли великодушно спасет меня. Еще один подошедший ко мне, опустился рядом на корточки и небрежно схватил меня за подбородок. Эту свиную рожу я узнал, он меня запихал в багажник. А тот, что слева – его напарник, чуть не сломавший мне челюсть. Я замер в ожидании. Он оценивающе присвистнул. - А мордашка у него ничего, скажи? Ты только посмотри, а губы-то какие сочные, - он на пробу оттянул большим пальцем мою нижнюю губу и попытался проникнуть в рот, я брезгливо мотнул головой, пытаясь увернуться, за что получил размашистую пощечину, - слышь, твое дело- сосать качественно, наше - вдалбливать, пока не уяснишь ситуацию. Он мельком посмотрел в сторону боса в ожидании одобрения и принялся разрывать на мне одежду. Тот, который стоял слева, перехватил его за руку, позже сразу отпустил. - Э, джинсы рви, а это шмотье оставь, мне так нравится. - Ладно, - отмахнулся первый и в эту же секунду мои и без того потрепанные джинсы разошлись по швам, а карманный нож отправился за пояс. Меня же, словно животное, бегло ткнули лицом в пол, после с ноги подогнули мои колени, вынуждая встать раком. Мне приходилось кусать губы в кровь, чтобы не впасть в истерию, знал, что вот-вот разрыдаюсь, ранее так и происходило, однако этого не случилось, с каждой прошедшей секундой, начало складываться ощущение, будто кто-то поставил ограниченный лимит на мои слезные железы. Я хотел, но не мог. Только жуткий ком в горле. Где-то позади послышался незнакомый голос: - Веревки резать, босс? - Режь, никуда гаденыш не денется. Я не сопротивлялся. В сопротивлении нет никакого здравого смысла, оно лишь подогреет их интерес, этим больным ублюдкам дико нравится, когда их жалостливо просят остановиться, их похотливый разум буквально взрывается от экстаза, стоит только жертве совершить попытку побега, заранее обреченного на провал, им нравится видеть кристально-чистый ужас в заплаканных глазах. Поэтому я просто ждал. В моей мыслительной карусели лихорадочно вертелись две мысли: желание не потерять теплые воспоминания, чтобы уйти хотя бы на миг от невыносимого «здесь и сейчас», и совершенно безумные кровавые сцены с участием этой шайки говноедов. Я никак не мог отвязаться от последней идеи, готов был утонуть в размышлениях о том, как оставляю от каждого из этих ублюдков куски мяса, как запихиваю отрубленные пальцы в их же задницы. Меня это успокаивало. - Отойди, хватит с ним возиться, яйца уже зудят, - с полным раздражения голосом один отпихнул другого, последний едва успел разрезать веревки на моих руках. От этого за метр несло перегаром, да и тот с трудом перекрывал тошнотворную вонь его пота. Ему не помешало бы помыться. Я торопливо поднял на него глаза и в эту же секунду пожалел, что сделал это, я поспешил снова уткнуться обреченно взглядом в пол, только не тут-то было, это похотливое животное цепко впилось пальцами в мои волосы, накрутил их на свой кулак и, не долго раздумывая, дернул так, что я болезненно проскулил сквозь стиснутые зубы и был вынужден вскинуть голову, дабы не лишиться зазря скальпа. - Сюда, сучка, смотри, нравится? – он не без демонстрации прошелся свободной рукой по своему оголенному члену, сжал на пару секунд отвисшие яйца, затем этой же рукой с грубой силой разжал мои челюсти и всадил по самые гланды, у меня с трудом получилось сдержать рвотный рефлекс, мне хотелось провалиться сквозь дрянную землю, хотелось испариться, не ощущать того, что сейчас разрушает меня во всех смыслах этого слова. Еще отчаяннее я пытался не замечать сдавленного рычания, издаваемого Томом. Это просто сводило меня с ума. Еще один пристраивался сзади, спустя минуту уже пустился во все тяжкие, начал без каких-либо поблажек безудержно вдалбливаться в мой зад, да с таким маниакальным рвением, будто пытался вбить гвоздь в бетонную стену. Он порвал меня почти сразу, по внутренним сторонам бедер текла кровь, я знал, что это кровь. Одно меня радовало: до Тома теперь никому не было дела, даже самому папику этих отморозков. Несмотря на то, что подонок стоит в стороне, ему доставляет удовольствие смотреть. Еще больше ему нравится добивать, поэтому он присоединится к оргии немного позже, когда вот-вот наступит кульминация. Краем уха я слышал, как один из насильников подстегивал другого, озверело вколачивающего в мою задницу свой член по самое его основание, отчего я судорожно вздрагивал, я более не был в силах сдерживать приглушенные чужим стволом во рту стоны. Адская боль пронзала практически все тело. - Двигайся, вторым буду, - послышалось сзади. Я с ужасом осознал, что сейчас, если не постараюсь расслабиться хоть немного, точно окажусь в ауте. Попытки оказались тщетными. Я чуть было не поперхнулся чужой головкой члена, когда ублюдок за моей спиной принялся проталкивать свой агрегат, вопреки уже присутствующему в анусе стержню. Подобные «нравоучения» со стороны сутенеров и прочих уродов я уже уяснял, но, как правило, в те разы они делали это исключительно забавы ради, потому пичкали меня запрещенными веществами, мышцы мгновенно поддавались такому воздействию, да и я сам практически ничего помню, под конец я просто вырубался от переизбытка ощущений и концентрации амфетамина в крови. Четвертый стоял по левую руку от меня, он предпочитал дрочить и наблюдать, вскоре он кончил сначала мне на спину, потом на лицо. К моему сожалению, я не уследил за тем, когда со стоном кончил громила, толкающийся членом в мой рот. Рвотный рефлекс сработал почти сразу, меня вырвало, ублюдок едва успел сделать шаг назад. - Твою ж мать, он блеванул. Мое сознание затуманилось всего на полминуты, мне даже показалось, что я сейчас отключусь. Я проклинал все и вся, молил мысленно, чтобы девятый круг дерьмового ада наконец подошел к концу, готов был свариться в этом котле, лишь бы все закончилось поскорее. Кляпа в качестве члена во рту теперь не было, я теперь прерывисто кричал в голос, по щекам скатывались слезы, они казались горячее раскаленных углей. Больно. - Сейчас промоем, - любитель дрочиловки встал напротив меня, как и предыдущий, зафиксировал мою голову, схватившись за потрепанные вконец волосы, а светловолосый стиснул мою челюсть уже во второй по счету раз. Этот ублюдок начал мочиться прямо мне в рот. Меня снова вырвало. - Слышь, шалава, глотай, - кажется, я только что выпустил беса на волю, его кулак чуть было не сломал мне скулу, перед глазами все расплылось, если бы не чужая стальная хватка, от которой страдали мои волосы, я бы сейчас купался в убийственном коктейле. Пока происходила вся эта возня, двое громил, тусующиеся позади, наконец, завершили дело, радоваться было нечему, так как они спешили воплотить еще пару своих извращенных идей в реальность. Шум за спиной не сулил ничего хорошего. - Не кипишуй, Диас, он сейчас все слижет, - ядовито ухмыльнулся извращенец и надавил настойчиво рукой на мой затылок, - слизывай. Сопротивление – это плохо. Еще хуже – эта намешанная дрянь на полу. Я заупрямился, пытаясь отползти назад. - Нет. - Что ты сейчас сказал? И тут мне прилетело по первое число, точнее говоря, ногой по печени, дыхание сперло, а тело отозвалось дичайшей болью. Этот садист с удовольствием продолжил бы начатое, но вдруг отвлекся на соучастников и вдруг повеселел. От его гневливости и следа не осталось. - О, а вот это мне нравится, да ты еще тот виртуоз, тащи это сюда. Наконец, когда он выпустил мои волосы из плена своих омерзительных пальцев, я не мог упустить момента, посмотрел через плечо и мои мысли снова застыли на месте… только не это, этот больной урод держал в одной руке кронштейн и какую-то металлическую балку... Все мои тормоза разом отказали в содействии, инстинкт самосохранения взял свое, однако мои намерения без промедлений были замечены и отсечены. Прежде, чем запихать в меня это, затейник решил напоследок припарковаться еще раз, видимо, ему оказалось недостаточно, хотелось удовлетворить свои животные потребности вдоволь. - А нам что, ждать что ли? - Не жди, трахни его в отсос, в чем проблема? Я измученно закрыл глаза, пока выродок с ненормальным предвкушением водил головкой члена меж моих ягодиц, я надеялся снова уйти от всего этого хотя бы мысленно, оставаться здесь, в реальности, было выше моих сил. Внезапно слева от меня послышался жуткий грохот, затем оглушающие выстрелы. - Том! Я глазам поверить не мог, увиденное казалось мне плодом моего воображения, Том одним ударом стула вырубил сначала одного головореза, увернулся от пули, затем снова ему повезло - вторая пуля пролетела практически в несколько сантиметрах от его предплечья. Свора сразу ринулась к нему. В бою Тому не было равных, я это знал, видел его в действии несколько раз. Второго нападающего он лишил равновесия, когда с колена ударил по солнечному сплетению, прежде выбив из чужих рук пистолет, который и стал причиной смерти громилы, но, к сожалению, пуля оказалось последней. - Шлюху держи! Удачный момент подвернулся мне как раз кстати, лучшего не будет. Рыжий, стоящий рядом со мной, отвлекся всего на миг, я успел практически молниеносно выудить у него из-за пояса раскладной нож и без колебаний перерезать ахилово сухожилие, его ноги подкосились, и я сразу вогнал в его низ живота острие ножа. Впервые я смотрел на чью-то кровь с особым вожделением. Глаза я поднял вовремя, главарь шайки уже прицелился. - Справа! Я судорожно вынул нож из живота истекающего кровью головореза и запустил его прямо в сутенера. Целился я в голову, попал в плечо, отчего выродок чуть было голосисто не завопил, зато я сбил его с ориентира. Это хорошо. Выстрел. Еще один. Том тяжелой тушей упал на бетонный пол. - Нет! Том! Только не ты, пожалуйста! Я ринулся к нему, почти задыхаясь, я не соображал, меня рывком отбросил к стене шмаровоз, пытающийся остановить рукой струящуюся кровь из открытой раны на своем плече. Он мельком посмотрел на оставшегося подчиненного. Остальные мертвы, один только едва дышит в дальнем углу. - Молодец, Эд, закончи с выблядком подальше отсюда. У меня есть еще одно незаконченное дело. Я кричал, не видел ничего сквозь льющиеся слезы, меня прорвало, словно старую платину, я рыдал во весь голос, кидался на удовлетворенного произошедшим ублюдка, снова врезался затылком в стену, пока при очередном столкновении с ней не потерял сознание.