инструкция

первый спойлер: в приложениях для знакомств больше про секс, чем про любовь.

На самом деле, Лэнс не помнит, в какой момент это началось и почему. Не помнит, когда получать сообщения с прикрепленной фоткой члена и текстом снизу «опиши, как ты будешь сосать его» стало частью расписания дел на каждый день. Где-то рядом с «завтрак», «универ» и «назвать кита „маллет“ не меньше пяти раз за перерыв». Зато прекрасно помнит, сколько раз обещал самому себе удалить это приложение: примерно трижды на неделе уже месяцев шесть. В семи случаях из десяти — из-за Кита. Не удаляет из-за него же. Ладно. Это не совсем так. Лэнс любит секс и может себе в этом признаться. Признаться друзьям оказывается сложнее. Поэтому на экстренном вызове у Лэнса Вероника, а не Пидж, Ханк или Кит. Вероника говорит, что Лэнс их недооценивает, а тот смеется и отмахивается размытым «возможно» и перетягивает внимание на другую тему. Он знает, что ни Ханк, ни Пидж, ни тем более Кит, его не поймут. Вероника тоже не понимает, на самом деле, и Лэнс видит это, просто у нее нет права его осуждать. И он эгоистично этим пользуется. Только Ронни не зашла так далеко, как Лэнс. Он от нее об этом приложении и узнал когда-то давно, когда их еще не растолкало по съемным квартирам: дальше от дома, но ближе к университету. В первое время Лэнсу кажется, что в секстинге он вытягивается во весь рост своих фантазий и не чувствует потолка. Хотя влиться оказывается сложнее, чем кажется. Печатать самому и читать в свой адрес «член», «отсосу», «отодрать как суку» и прочие увлекательные вещи без зависания на пару секунд и удушающего смущения получается не сразу. Как правило, Лэнс откладывает телефон и закрывает горячее, как паяльная лампа, лицо подушкой, чтобы успокоиться. Он уверен, что мог чувствовать запах прожженной ткани наволочки и горелых перьев. Парни по ту сторону экрана сливаются и пропадают из чата после десятиминутного молчания, и Лэнс не знает, чего в нем больше: облегчения или все же разочарования. Но с каждым разом спрессованную скованность и смущение слой за слоем раздевает любопытством и азартом, пока не остается чистое возбуждение. На второй неделе Лэнс открывает в себе несколько фетишей, знакомится с новыми словами и с успехом осваивает навык флирта сразу с несколькими людьми одновременно. Лэнс думает, что этому приложению нужно ввести бонусы за количество активных диалогов, тогда он бы с легкостью собрал пару десятков бонусных звезд на своей виртуальной полке. Для новых игрушек из секс-шопа Лэнс освобождает первую полку сверху где-то к третьей неделе, а еще через месяц нащупывает тот самый потолок секстинга и с размаху целует его затылком. И Лэнс говорит себе, что это Кит во всем виноват. Апрельская духота спортзала вязнет киселем в горле после десяти разминочных кругов. Это были две последние пары физкультуры, и Лэнс был уверен, что прекрасно шутит, а Кит отвратительно играет в баскетбол. Возможно, где-то в этом была причина ссоры, но Лэнс не уверен. Они тогда подрались, и у МакКлэйна, кажется, была подбита скула. Единственное, что до сих пор остается в фул эйчди качестве из событий того времени, — это ощущение тяжести Кита на его бедрах и чувство натянутости вверх из-за чужой руки, запутанной в ткани футболки, в то время как вторая рука Кита жадно облизывает сжатыми костяшками скулу Лэнса. Самого Кита он тоже помнит. Охренительно злого и сексуального, собранного из упругих мышц и горячей кожи, с чем-то грязным и острым на языке. Лэнс думает, что это его личная формула возбуждения. Кит вообще легко конвертируется в возбуждение. И МакКлэйн всегда был достаточно честен перед собой и открыт своим желаниям. Поэтому признать, что между фактом слишком красивого и сексуального по всем возможным меркам Кита и фактом собственной руки в трусах с его же образом перед глазами есть прямая зависимость, было легко. Настолько легко, что пара черных кожаных перчаток без пальцев лежит на той же первой полке сверху рядом со смазкой и резиновыми членами. И Лэнс не чувствует, что делает что-то неправильное. Он просто берет образ Кита в долг на пару часов, только и всего. Куча людей дрочит на голливудских красоток или горячих парней. Лэнс сам был бы не против, если бы кто-то дрочил на него. Пусть тот же Кит. Особенно Кит. Он бы ему даже своих фоток покидал. Спустя пару часов после драки Лэнс приходит домой и находит себя с членом в одной руке и телефоном в другой, с раздражением понимая, что ему мало просто текста. Ему мало перчатки, похожей на перчатки Кита, мало самого Кита, приклеенного к сетчатке, и собственных пальцев. Так что возбуждение ломает у Лэнса все тормоза и меняет местами мозг с членом, поэтому спустя какое-то время МакКлэйн открывает дверь, чуть не вырывая ее с петель, парню, которого знает чуть больше, чем три дня, и все эти три дня они только и делают, что трахаются сообщениями. Но на деле это оказывается и вполовину не так горячо, как предполагалось. За те полтора часа секса Лэнс собирает толстым слоем, как налет, неловкость, грубые и не всегда возбуждающие касания, плохие, слишком слюнявые и иногда неуместные поцелуи. Парень ничего не говорит по поводу того, что Лэнс назвал его пару раз Китом, а сам Лэнс не говорит, что минет тот описывает куда лучше, чем делает его на самом деле. Больше они не списываются. В этом МакКлэйн находит огромный плюс. С Китом после той драки они не общаются еще пару дней, вычеркивая друг друга из поля зрения, внимания и списка собеседников, хотя так же сидят рядом на парах, в столовой с Пидж и Ханком. Но рубеж пройден и больше не кажется таким страшным и недоступным, когда смотришь на него, оборачиваясь назад. Поэтому Лэнс договаривается об очередной встрече где-то через неделю. А потом еще. И еще. Со временем МакКлэйн выводит собственный список правил: выбирать для знакомства общественные места, сразу оговаривать, какой будет секс, и на что каждый рассчитывает, чтобы определить совместимость и возможности, никакого секса без защиты, не пить ничего крепче воды и запоминать, как партнер закрывает дверь и куда ставит ключи. Перцовый баллончик у Лэнса тоже всегда при себе. И на случай подозрительных ситуаций Лэнс отправляет Ронни адрес и номер парня, к которому приехал. О том, что цель приложения все-таки именно в знакомствах и выстраивании отношений, Лэнс забывает слишком быстро. Никто за шесть месяцев об этом ему и не напоминает. Только пару раз и в шутку. Кит шлепает его рукой по бедру под партой, и Лэнс вздрагивает, отрываясь от увлекательной переписки о плетках, кляпах и о том, как это все красиво смотрелось бы на нем, и удивленно смотрит на Кита. Тот раздраженно машет головой в сторону доски, потом на телефон в руках МакКлэйна и собирает лицо из непонятных эмоций. Лэнс думает, что там что-то между вопросом и возмущением. Природу первой эмоции он понимает, а второй — нет. Но не зацикливается. МакКлэйн откладывает телефон экраном вниз и включается в игру «поговорим без слов». Они не понимают друг друга, потому что даже Лэнс не уверен, что именно пытается сказать Киту, когда одновременно поднимает брови, смыкает рот и тыкает пальцами на доску. Может, в жестах Кита и есть смысл, но Лэнс действует по принципу рандома: совмещая еще ранее не совмещенные жесты. К концу пары Лэнс хрипит от смеха в кулак, упираясь лбом в стол, а Кит старательно делает вид, что слушает лекцию, смотря перед собой и закрывая полный улыбок рот рукой. Диалоговое окно с парнем стирается, когда минуты, выделенные для общения, вытирает в нули, и Лэнс, честно говоря, даже не помнит, о чем они там разговаривали. * Забавный факт, насколько анонимность меняет местами принципы. Пока Лэнс спрятан под слоями социальных сетей, он позволяет себе больше, чем мог бы с собственным лицом на всю витрину. И другим тоже разрешаешь то, что не позволил бы в действительности никому. МакКлэйна даже не задевает что-то грубое и унизительное. Чисто теоретически, говорит Лэнс, это даже не обидно, потому что направленно не ему, а в ту виртуальную прослойку из выдуманного никнейма и безликой аватарки. Так что там все и остается, грязное, прилипшее на обратной стороне аквариумного стекла. Пока Лэнс улыбается матери за завтраком, откусывая хрустящий тост, и целует на прощание в щеку сестру, все остальное уходит в фон. И МакКлэйн четко разграничивает. Он теряет пару крыльев и становится намного легче. Это как аванс за возможность получить удовольствие. Со своими забитыми карманами правил и принципов можно просто не пролезть в слишком узкие для всего этого двери. А Лэнс очень хотел. И если бы МакКлэйна назвали «шлюхой», «блядью» или «маленькой сукой» в жизни, то чужой рот со следами этих слов тут же вытерли об асфальт под самую челюстную кость. Но людям с выдуманными именами из приложения Лэнс отвечает одобрением и фоткой с упирающимся в ширинку стояком. Не всегда удобно, на самом деле. Поэтому Лэнс старается в общественных местах особо не увлекаться. Но конкретно это правило как-то не уживается с неумением Лэнса говорить себе «стоп» и «хватит». Как и сейчас. Пачка с картофелем фри на подносе Кита существенно схуднула в объемах, а МакКлэйн даже не чувствует вкуса, но все равно тянет пальцы в пропитанную жирными разводами упаковку и не знает, как еще отодрать чужие глаза от телефона и привлечь внимание, чтобы это выглядело так, будто привлекать внимание он на самом деле не хочет. На Пидж не работает. Она видит изнанку его улыбки, поэтому пинает под столом резиновой прослойкой кед куда-то в середину икры, и это, вообще-то, больно. Но Лэнс игнорирует ее. Как осуждающий взгляд Ханка, шум столовой и собственное раздражение. Так же, как Кит игнорирует его. Кит вообще их всех затирает в стены под самую штукатурку, окружает себя, блядь, собственным воздухом, обрастает тупой улыбкой и полностью отключается, тыкая пальцами в свой смартфон. С момента, как Лэнс случайно задевает его бутылку с водой, и до момента, как тот же Лэнс на пробу стаскивает с чужого подноса одну картошку фри и понимает, что Киту сейчас плевать на все, кроме кого-то по ту сторону экрана, проходит слишком мало, чтобы сконцентрировать столько раздражения. Но Лэнс справляется. Лэнс удивительный мальчик. Он вообще за последнее время находит в себе слишком много талантов. Жаль, что их нельзя прикрепить булавками к футболкам или рюкзакам, чтобы все видели. Такие таланты прячут в шкафах. Где-то между скелетами и порно-журналами. МакКлэйн хлопает тыльной стороной ладони по бедру Кита и игриво поднимает брови на чужое удивление в развороте головы. Вот внимание Кита Лэнс бы цеплял ко всем своим шмоткам. Если бы можно было, цеплял бы к коже. А улыбку, которая слетает сразу же, стоит Киту отвлечься и посмотреть на МакКлэйна, прибил бы к ребрам гвоздями. Но вместо всего этого вытаскивает из горла беззаботное: «неужели она настолько горячая, что ты не можешь оторваться от телефона уже десять минут, а?» Говорит: «видел бы ты свое дурацкое лицо минуту назад, маллет», — и игриво наклоняет голову к плечу, томно прикрывая глаза. Лэнс уверен, что знает пределы Кита. Уверен, что знает свои собственные. Но эта игра идет тяжело и лопается ожоговыми волдырями под чужим взглядом. Особенно если накладывать два скриншота из серии «до» и «после» того, как Лэнс влезает в уютный и продезинфицированный мирок Кита и неизвестного кого-то. Кит говорит, что Лэнс придурок, и закатывает глаза, говорит еще, но уже не Лэнсу, отворачиваясь к Ханку и Пидж, что через неделю приезжает его лучший друг. Потом замечает пустой пакет со своей картошкой и мешает во взгляде вопрос с возмущением и куски колючей проволоки, бросая это все в Лэнса. Говорит: «ты должен мне картошку, идиот». Говорит: «какого черта вообще, макклэйн?» И к Лэнсу даже не липнет вина. Она соскальзывает, будто намасленная, и растекается под ногами, неприглядная и бесполезная. МакКлэйн говорит, что понятия не имеет, о чем речь, говорит «ты ничего не докажешь» и подчеркнуто разворачивается к Ханку. Они перебрасываются оскорблениями до конца перерыва, и из всего этого Лэнс считает важным только то, что Кит откладывает телефон в сторону и теряется в тупом споре за картошку, которую не особо-то и любит. * Позже, на паре, Лэнс думает, какой там должен быть друг, чтобы светиться так, будто вдоль хребта протянули провода с током и понатыкали светодиодов сверху, как в гирлянду. Может, Лэнс немного необъективен, может, перегибает. Но он тоже называет Кита другом, окей, да? И это не мешает ему искать чужие руки в случайных прикосновениях, собирать их металлоискателем, как золото во время калифорнийской золотой лихорадки, чтобы потом разбросать все на изнанке век и совсем не по-дружески ебсти кулак у себя в комнате. Так что у Лэнса есть все, чтобы намотать на себя кучу дурацких предположений и задохнуться под ними же, неизящно и почти осознанно закинув парочку себе на шею. Это была бы глупая смерть. Но Пидж бы сказала, что не удивлена. Месяц назад Лэнс знакомится с одним парнем в приложении. Красивый настолько, что это где-то рядом с фантастикой. Почти рядом с Китом. Но спрессованный своей неловкостью до абсурдного. У него густая шоколадная челка с выгоревшими перьями прядок и приклеенный к ковру под ногами взгляд. Он выглядит так, будто его бандеролью подбросили Лэнсу прямо под дверь и нажали за него дверной звонок, оставляя разбираться дальше самому. Но парень делает уверенный шаг вперед, когда Лэнс открывает дверь шире. После успокоительного и двух стаканов не особо хорошего виски — но парню, кажется, все равно — Лэнс узнает, что тот пару дней назад нашел себя в душе с рукой на члене и приклеенным к губам именем лучшего друга. Лэнс смеется и говорит, что ему такое знакомо. Как по трафарету, думает, только до того, как дрочить на Кита, он уже знал, что ему нравятся как парни, так и девушки, а этого парня бьет под коленки сразу с двух сторон. Но после третьего стакана чужую дрожь полностью разглаживает, а зрачки плавят бутылочно-зеленую радужку. Лэнс видит, когда подходит вплотную. Чужое сердце бьется сразу о два слоя кожи и две тонкие футболки, и это кажется таким искренним. Насколько это вообще может быть искренним при сложившихся обстоятельствах. Это был долгий и нежный секс лицом к лицу. После они еще общаются какое-то время, но потом парень пропадает из приложения, и Лэнс очень хочет думать, что у того все наладилось. Потому что в таких приложениях довольно редко сидят люди, у кого на самом деле все хорошо. Так что Лэнс бы сказал, что понятие «друзья с Китом Коганэ» такое же постоянное, как качели, где на одной стороне горизонта «дружить», а на другой — «хотеть». Ханк и Пидж — исключение. Лэнс бы тоже хотел быть исключением, но проебался с этой миссией где-то на второй день знакомства. Лекцию Лэнс опять прослушивает. Кит закатывает глаза и говорит свое «придурок». Как прелюдия, чтобы после дать сфотографировать свой конспект.