инструкция

пятый спойлер и последний: иногда очень полезно бывает просто поговорить.

У «Мэтта», который зарегистрировал Широ в приложении, и «Мэтта», который брат Пидж, оказывается, одно лицо и потрясающий вкус на алкоголь. Лэнс оценил. Он оценивает уже четвертый бокал за прошедшие тридцать минут и ловко уворачивается от предупреждающих взглядов Широ. Кит не так хорош, потому что очередной трехцветный шот забирают практически у самого рта. Лэнс ухмыляется и делает еще глоток, цепляя пальцами цветастую шпажку с закуской. Традиция отмечать закрытие сессий и начало лета ведет свое исчисление с шуточных слов Лэнса еще на первом курсе, где сначала никто не воспринимает всерьез, а потом просто не может отвертеться. Табличку на входе меняют с «попойка» на «культурное пати», но по содержанию — не особо. С каждым годом качество таких встреч растет от двух звезд до двух с половиной, иногда добавляются новые лица, и Ханк всегда придумывает что-то новое на закуску. Нововведением этого года становится горячая команда Мэтт-Широ, эти самые трехцветные шоты и непонятная херня между Китом и Лэнсом, которая носит в себе пульс реактивных взрывов и вполне может быть опасна для жизни слишком близко стоящих. Или взрывы уже были, только вовнутрь. Где разрывает одного Лэнса. Просто он до сих пор оглушен и не осознает, что происходит? Наверное, чуть позже, когда шок пройдет, и до мозга дойдут потерявшиеся где-то в нервных узлах сигналы, что полученные травмы несовместимы с жизнью и уже пора вырубать систему и эвакуироваться, потому что эту костную пыль не собрать обратно в скелетный каркас, Лэнс поймет, что где-то в самом начале стоило развернуться на сто восемьдесят, чтобы просто поговорить. Возможно. Но потом. Сейчас Лэнс хочет, чтобы никаких проблем не было. Какое плацебо ему нужно проглотить, чтобы начать верить? Он выпьет столько, сколько надо. Ну же, хоть что-нибудь. Хотя бы сегодня. Потому что через пару дней он закинет все свои ненужные никому, даже ему самому, чувства в чемодан и увезет домой, на Кубу, где все оставшееся лето будет прижигать их под солнцем и вымачивать в соленой воде, чтобы к началу учебного года не хотелось сломать себе неконтролируемые руки каждый раз, стоит Киту подойти слишком близко. Как сейчас, например. Обязательная рубрика таких посиделок, где они вспоминают глупые истории, случившиеся за год, остается тянущей болью в скулах и правом локте. Кажется, пока Лэнс смеется, ударяется рукой о стену. Счет самых идиотских историй опять в пользу Макклэйна. И это третья победа из трех возможных. Только Лэнс ведет им счет, а Кит наполняет прижатые к лицу ладони вибрирующим смехом и опирается локтями о сложенные бабочкой ноги совсем рядом, касаясь углом своего колена его собственного. Лэнс думает, что ему понадобится не один чемодан для своих чувств. Возможно, личный самолет на сорок девять мест. Думает, что простому солнцу не хватит температуры, чтобы выжечь их из Лэнса за два месяца. Думает, что со всей береговой линии Варадеро не хватит волн, чтобы вымыть Кита из головы. Чужой смех загоняет в тело Лэнса штыри и прибивает к полу: кисти, ступни, предплечья, парочка умещается в сетке ребер и, наверно, один — сквозь легкие, потому что сложно дышать. Лэнс не уверен, что смог бы сейчас сдвинуться или даже моргнуть. Он смотрит на плохо спрятанную под бледными руками улыбку Кита и совсем забывает, почему смеялся полминуты назад. Забывает, зачем они здесь и что вокруг, когда Когане ловит его взгляд сквозь прорези между большими и указательными пальцами ласково и как-то пьяно. Чужой зрачок раздувает практически под самый край ободка радужки, и матовая пленка ложится на искаженное отражение Лэнса внутри этих невероятных глаз. И Лэнс так сильно хочет его поцеловать. Так сильно. Все веселье резко теряет свою легкость, тяжелеет, уплотняется и поднимается по горлу невысказанными признаниями. Они застоявшиеся, забродившие и неоформленные. Их так много. Лэнс даже не уверен, что сможет половине подобрать нужные слова. Не уверен, что вообще знает нужные слова. Это не весело. Совсем, блядь, не весело. Кит просто не понимает, насколько делает все хуже, и Лэнс не может ему об этом рассказать, поэтому выходит из комнаты, оставляя после себя попытку в легкомысленное «сейчас вернусь, ребятки» и «сильно без меня не скучайте», потому что еще пара минут, и чужое имя, снаряженное и зацелованное его же, Лэнса, чувствами, выгрызет себе дорогу сквозь трахею, чтобы, наконец, упасть в руки тому, кому принадлежит. Или на залитый лаком ламинат, потому что Кит не будет его ловить. Ламинат можно будет почистить, а вспоминания и неловкость — нет. Лэнс не хочет. Они недавно вернулись к обычной схеме «все-как-обычно», они даже сидят опять вместе, потому что на одном из занятий их поставили в пару для лабораторной, а на следующем Лэнс просто не смог заставить себя обратно отсесть, потому что все полтора часа за прижатой к губам рукой Кит совершенно точно прятал улыбку. Лэнс видел самый ее уголок. И просто не смог от этого отказаться. В конце концов, сидеть рядом он себе разрешает. А вот разбрасываться признаниями — нет. Свет Лэнс не включает, а открытое окно на кухне дышит в лицо ночными сквозняками и вколачивает неуместные слова обратно в горло. Лэнс упирается лбом в пропитанное холодом стекло и очень хочет уйти отсюда. Очень. Хочет. Уйти. Потому что там, за дверным проемом, чужое веселье, которое Лэнс теряет за доли секунд и уверен, что не сможет собрать заново. А портить остальным настроение не хочется. Он закрывает глаза и думает, что надо просто дышать. Желательно, из окна его собственной квартиры, а не здесь. Кит очень не вовремя. Кит обнимает со спины слишком горячими на контрасте руками и упирается лбом между лопаток. Говорит очень тихо: «тут холодно, лэнс». Говорит: «возвращайся», — и целует крупную шейную косточку над самой линией футболки. Лэнс смотрит в открытое окно и думает, что Широ плохо следил за Китом и явно проморгал десяток выпитых им шотов. Если не больше. Еще думает, что это седьмой этаж, и после таких расстояний люди обычно не выживают. Его точно не соберут. Выглядит как отличная идея, потому что Кит пьян, чтобы завтра помнить, а Лэнс слишком трезв, чтобы никогда не забывать. И это плохо. Очень плохо, если он сейчас же не остановит и себя, и Кита, пока это все еще можно списать на шутки и алкоголь. Но все идет не так с самого начала, когда собственные руки, которые должны убрать чужие с живота, примагничивает к теплу, и Лэнс смотрит на бледные предплечья в контрасте со своей смуглой кожей и зависает. Это провал, думает Лэнс. Настоящий провал, когда Кит целует еще раз. Потом еще и еще, добавляя язык и втягивая в рот кожу. Он вжимает Лэнса в себя, завязывая кисти на чужом животе узлом, и МакКлэйн чувствует под пальцами напряженные мышцы, будто Кит очень старается себя сдерживать. Лэнс хочет сказать ему, что в этом нет смысла, и Кит может не волноваться, потому что Лэнс разрешит ему все. Хочет сказать, что дал это разрешение еще три года назад, когда впервые увидел, просто забыл озвучить вслух, но Кит, вообще-то, мог бы и сам догадаться. Но в язык врастает кость, и слова совсем не получаются, поэтому Лэнс просто откидывает голову на чужое плечо, чуть выворачивая шею, и сразу же чувствует под самой линией подбородка губы. Ветер повторно целует влажные следы на коже, оставляя холод, но его сразу же забирает чужим теплым дыханием, и Лэнс не хочет, чтобы это прекращалось. Лэнс хочет записать этот кусок из голых ощущений, чтобы не потерять, и обменять всю оставшуюся жизнь на повтор именно этих пяти минут. Или сколько уже прошло? Десять? Час? Может, нашелся кто-то, кто услышал его желание, и накатывает уже второй год его новой жизни? Никакой разницы, правда, пусть только Кит не останавливается. Чужое «почему ты такой…» горит на коже под ухом, а чуть ниже жжется ласковое «макклэйн». Кит ведет носом вдоль шеи, снизу вверх, говорит еще что-то невнятное, или это просто Лэнс перестает понимать, когда чужие руки, наконец, забираются под края футболки. Лэнс низко выдыхает и цепляется пальцами за подоконник, чтобы не упасть. Но Кит переключается на какую-то свою частоту и все портит. Говорит: «тебе правда настолько плевать, кто тебя трахает, лэнс?» Говорит: «я видел четыре разных имени в твоих входящих сообщениях за неделю, которые ты не особо прятал» и «уверен, что их намного больше». Говорит: «каким по счету буду я?» — и обнимает еще крепче, вдавливая пальцы почти под ребра. В этом голосе нет ничего, кроме глухого эха огнестрельных в пустых тоннелях. А Лэнс не уверен, что все-таки случайно не спотыкается и не вылетает в окно, целуясь всеми костями с асфальтом. По ощущениям — то же самое. Только почему-то еще жив, поэтому забирает себе билет на первые ряды экспериментального шоу, где чужие слова могут переломать хребет пополам и выдернуть все провода от пульса не хуже падения с высоты семи этажей. Лэнс впервые бьет Кита с реальным желанием причинить боль. * Ночь идет за солнцем с самого запада, чтобы поймать на востоке и потушить. Лэнс идет за ней вдоль пустых улиц, пока не выключат фонари, чтобы увидеть утро и посмотреть, как заново запускаются счетчики на стрелках часов, обнуляя ночь у старта. Лэнс выключает мобильник после трех отправленных в их общий чат сообщений и идет незнакомыми поворотами. «ребят, стало плохо, дальше без меня». «постарайтесь сильно не скучать, ваш лэнси-лэнс». «<3». Круглосуточный магазин может предложить жвачку и воду. Лэнс покупает с мятой и без газов в бутылке ноль пять литра. Рассвет остается на стеклах розовыми разводами, а черные линии проводов разрезают небо на атласные ленты. Тонкая футболка не греет, и Лэнс с улыбкой вспоминает Роло и его джинсовку, которая до сих пор висит в его собственном шкафу. Да, отличное было время. Но улыбка тает вместе с тенями под ногами. Если вынести за скобки общее и посмотреть, что останется внутри, то выходит, что Кит прав. На самом деле прав. И Лэнсу уже такое говорили. Один мудак с тонким портфолио среднего качества, который переходит от обсуждения количества калорий в заказанном Лэнсом десерте к претензиям самому Лэнсу, точнее, его доступности и неразборчивости в сексе. Сам Лэнс так и не понял: у парня проблемы с самооценкой или с отношениями, но когда от невероятно вкусного пирожного с тысячей и еще одной калорией остается пара крошек и разводы от крема, Лэнс думает, что лучшее из этой встречи он уже взял. Оплачивает свой заказ и просто уходит, не давая ни одному упреку или обвинению выйти за пределы новомодного арт-кафе с портретами Энди Уорхола на всех стенах. Но слова Кита оставить за дверью чужой квартиры не получается. Лэнс думает: «вот она». Думает, что это любимая часть, когда его ведут на расстрел. Лучше, конечно, самого Лэнса о местах, где легче всего рвется, не знает никто. Может, Ханк, но тот ни за что не будет целиться. Ну и Кит, но тут не столько знание, куда, сколько масса снаряда. Сложно разбрасываться метровыми в радиусе ядрами и не попадать с расстояния вытянутой руки до мишени. Кит не промазывает, и Лэнс думает, когда солнце гладит спину теплом и греет затылок, что пора возвращаться домой и собирать вещи. Завтра он уезжает, а дома можно будет побегать с Ронни по торговым центрам и завесить пробитые ребра новыми шмотками. * Собственная лестничная площадка выглядит чужой, будто Лэнс не был тут десятки лет, поэтому пропустил, как стены нарастили несколько новых слоев краски. Возможно, дело в том, что Лэнс убирает пару фильтров за ночь и теперь смотрит на все по-другому. А может, в том, что у его двери стоит Кит с разлившейся синевой на переносице и свернутыми предплечьями на груди. Лэнс заносит ногу над очередной ступенькой и зависает, потому что где-то явно сбой. У него в голове или у Кита. Лэнс не уверен, где нужно поставить галочку. Кит отрывает лопатки от металла двери и выпрямляется. Говорит: «где ты был», — а после выдыхает усталое «неважно» и «нам надо поговорить, лэнс». Добавляет: «только попробуй опять сбежать», — и трет глаза указательным и большим, будто пытается себя разбудить. Лэнс думает, как долго он здесь, думает «зачем», думает «почему» и не чувствует в себе сил придумывать ответы. А Кит выглядит так же, как эта лестничная площадка для Лэнса пару минут назад: незнакомым, пережившим несколько ремонтов и перепланировок. Лэнс не хочет разговаривать. Лэнс хочет собрать вещи и завалиться спать до завтра, чтобы просто встать по будильнику за час до вылета и свалить домой в спешке, чтобы не дать себе времени на ненужные мысли и действия. Но Кит выглядит так, будто и пройти не даст, и убежать не позволит. И Лэнс делает шаг вперед. Возможно, это та самая точка, которой пора уже было появиться после всех этих многочисленных запятых и дырок из многоточий. Но мурашки стекают вдоль позвонка, а фантомное тепло чужих рук из воспоминаний ложится на живот, когда Кит, пропуская Лэнса вперед, идет следом слишком похоже и слишком близко. Скорее всего, Кит думает, что Лэнс может закрыть дверь прямо перед его носом, поэтому перестраховывается, а Лэнс неосознанно отматывает на несколько часов назад, к чужой кухне и открытому окну, едва успевая вовремя заткнуть себя, чтобы не попросить Кита обнять его еще раз. Как тогда. Лэнс думает: «пиздец». Думает, что надо было все-таки бежать. Кит не смог бы стоять тут целую вечность, новые билеты Лэнс купил бы еще раз, а после нескольких месяцев лета проблема затерялась бы между неделями и сбавила в актуальности. Сейчас уже поздно, думает, и проворачивает ключи в замке дважды против часовой. Лэнс идет на кухню и ставит чайник. Ему нужно что-то горячее и повод потянуть время. Говорит: «чай или кофе?» Кит выбирает чай. Лэнс — тоже. Тишина оседает на кончике языка чем-то горьким и не заедается ни глазированным печеньем, ни чаем. Лэнс ожидаемо ошпаривает язык. Кит не выдерживает первым. Говорит, что хочет извиниться, говорит, что не должен был так себя вести и ему очень жаль. Звучит так же правдоподобно, как и выглядит, только МакКлэйна задело тогда не это. А сейчас задевает новое. Киту жаль, когда Лэнс готов попросить его повторить. Лэнс сглатывает печенье, не чувствуя вкуса, и с каким-то отстраненно-мрачным удовольствием улыбается, будто он и за стеклом, и внутри экспериментальной комнаты одновременно. Со скальпелем в руках и собственной продезинфицированной грудиной на хирургическом столе. Никакой анестезии для чистоты эксперимента. Говорит: «но ты прав, кит». Говорит: «мне на самом деле все равно, с кем трахаться. и я не скажу, каким бы ты был по счету, даже если очень постараюсь вспомнить». Кит не выглядит удивленным или разочарованным, скорее растерянным, будто до последнего пытается оправдать чужое поведение, хотя на самом деле все понимает, но где-то между слов Лэнса пережевывает его последнюю ширму, которая закрывала очевидное, и обманывать себя больше не получается. Но все намного проще, думает МакКлэйн. Ничего от благородства или чувственности. Ничего, что можно было бы объяснить Киту и случайно не ляпнуть, что Лэнс уже несколько лет носит под лопатками свою влюбленность в него, как взрывчатку, и каждый раз ищет новые руки, чтобы спрятать в них кнопку детонатора, когда предыдущие перестают справляться или вовсе не хотят иметь с этим ничего общего. Приложение идеально подходит для таких поисков. Не Ханка же просить. И Лэнс впервые думает, что, возможно, смог бы спрятать эту кнопку сам? Где-нибудь в разломах от чужого разочарования и отвращения. Где-то между «ты омерзителен, макклэйн» и звуком хлопнувшей двери. Поэтому говорит: «слышал что-нибудь о приложениях для знакомств, кит». Говорит: «скидываешь свои фотки и ждешь, пока тебе напишут. ну, или пишешь сам. кто быстрее, а потом вы назначаете дату встречи, и дальше как пойдет». Лэнс тараторит и делает вдох только в конце, будто боится, что дай он себе чуть больше времени, то все слова расплавятся и прилипнут к горлу, так и не получив звука. А Лэнсу очень надо было сказать, а Киту очень надо уже уйти. В этом же и была суть, думает Лэнс. Проваливай, думает, и оборачивает руками чашку, чтобы не было так заметно, как сильно у него трясутся от напряжения кисти. Но Кит встает из-за стола и, кажется, путает направления, потому что идет не к двери, а к Лэнсу. Говорит: «серьезно?» Говорит: «ты реально находишь кого-то через приложение, чтобы потрахаться?» Лэнс слегка отклоняется назад, чтобы не удариться лбами, потому что Кит подходит слишком близко, чтобы Лэнс мог нормально слышать слова и реагировать на злость. Неправильная тактика, думает Макклэйн. Ты должен уйти, Кит. Прямо сейчас, Кит. Ну же. Но Кит опять делает все наоборот, и Лэнс пытается найти свой боевой и отчаянный настрой самоубийцы, чтобы ответить хоть что-то, но единственное, что у него получается, — это не соскользнуть взглядом на чужие губы. На вопрос «как долго» Лэнс, шумно сглатывая слюну, говорит «около семи месяцев» и ждет еще один бум. Или хоть что-то, чтобы тряхнуло и привело в себя, потому что сам он не справляется. Кит прикрывает глаза и поворачивает голову в сторону, вдыхая через нос. Тени от жалюзи бегают по чужой коже серой решеткой и проваливаются в рельефы лица, теряя свои прямые линии. Лэнс хочет прочертить пальцами края каждой теневой ленты, обвести волну у губ и ту, что стекает с подбородка на шею. И Кит не двигается достаточно долго, чтобы Лэнс практически забыл, что ему нельзя. Но чужое «ты удалишь его прямо сейчас» становится слишком громким для такой долгой тишины. Оглушающе громким. А когда в ушах перестает звенеть, Лэнс думает, что это еще и охренеть как нагло. Говорит: «это еще почему?» И совсем не понимает следующего: «блядь, да потому что!..» И еще два отчаянных «потому что», которые Кит слишком грубо обрывает на конце, забывая спустить интонацию вниз, чтобы не было так явно видно, что самую важную часть этой фразы он так и не сказал. Тихое: «если тебе все равно, с кем, лэнс, то почему не я?» И Лэнс хочет сказать, что все наоборот. Сказать, что это Кит всегда был слишком лучше, и это тот самый стеклянный потолок*, который Лэнсу никогда не разбить, как бы он ни пытался. А Киту, который формулирует вопрос именно так, хочется прописать в челюсть, потому что это не одно и то же. МакКлэйн думает, что Кит идиот, который нихрена не понимает, и это так раздражает. А еще раздражает, как сильно Лэнс его все-таки любит. Так сильно, что хочется приложиться головой о стол, стену или проораться в заполненной водой раковине, какой же он дебил, раз умудрился так облажаться. Можно еще поискать что-то крепкое, не ниже сорока градусов, чтобы унесло с пары рюмок. Например, губы напротив. Пиздец, думает Лэнс. Просто пиздец. Он так безнадежен. Говорит: «а что мне делать, когда тебе надоест?» — и, возможно, это выходит слишком жалким и не совсем о том, о чем они говорят, но Лэнс думает, что Кит все равно не увидит разницы между вопросами с мелководья и теми, что выращены на самой глубине. Кит смотрит так, будто Лэнс говорит что-то настолько глупое, что непонятно, смеяться или искать подвох. Говорит: «как мне может надоесть, лэнс?» Говорит: «как», — и падает в шепот, бегая глазами по чужому лицу. Добавляет: «боже, макклэйн, мне казалось, это было настолько очевидным, что даже широ сразу понял, когда приехал, а тебе не хватило трех лет, придурок», — у Кита теплые руки и улыбка, которую Лэнс сразу же возводит в культ, и собирает под ребрами личный алтарь. Он боится истолковать неправильно, поэтому накрывает чужие пальцы на своих скулах, чтобы действительно убедиться, что это все на самом деле, потому что, если он сейчас ошибется, то просто не представляет, как потом будет себя восстанавливать. Но Кит не останавливается, и Лэнс впервые думает, что знает этот взгляд. Думает, что он очень похож на его собственный, когда Лэнс смотрит на Кита или находится с ним рядом. У Кита смех из чего-то хриплого и невообразимо сексуального, когда Лэнс целует внутреннюю часть его ладони, сходя с ума от ощущений и осознания, что это на самом деле, а собственное «я так люблю тебя, знаешь» давит изнутри и становится слишком большим, чтобы его можно было удержать в одном слабом человеческом теле. И Лэнс оставляет это признание в чужой ладони, которую прижимает к своим губам. Пусть Кит сам решает, что ему с этим делать: смыть его «люблю» водой и мылом или остаться и продолжить. Кит не убирает руки. Кит садится на стул рядом и затягивает Лэнса к себе на колени. Говорит: «я хотел тебе шею свернуть, когда впервые увидел то сообщение на паре, а потом чуть не свихнулся, когда думал о том, что под каждым пластырем, которые я помню на твоей шее, был чей-то засос, а когда ты не появлялся в университете и игнорил все звонки широ, лэнс, я был близок к тому, чтобы пойти к тебе и караулить у подъезда, а когда в итоге появился с этим блядским пластырем и еще отсел, я очень хотел сломать тебе нос и никогда больше не знать. ты вообще понимаешь, сколько нервов мне вытрепал с этими своими сообщениями, придурок?» — Кит говорит быстро, проглатывая буквы и теряя еще часть между поцелуями смуглых запястий у основания. И улыбается как-то нереально, вплетая в глаза солнце из утра. Или это у Лэнса что-то с глазами. Или с головой. Лэнс не хочет разбираться. Лэнс хочет его поцеловать. Говорит, что Кит может быть спокоен, говорит, что у них равный счет, потому что за три года Коганэ вытрепал ему не меньше, и вообще, не Киту говорить о том, насколько надо быть идиотом, чтобы не видеть очевидные вещи все это время. Кит смеется ему в ключицы и говорит, что все еще ждет, когда Лэнс удалит приложение. А Лэнс улыбается и молчит о том, что в приложении уже давно нет смысла. Зачем вообще оно ему, когда у него теперь есть Кит? З а ч е м? Говорит: «удалю, если, наконец-то, поцелуешь меня нормально, придурок». А Кит перестает слушать после «поцелуешь», чтобы передать свою улыбку в такие же ошалело улыбающиеся губы напротив.