Зондеркоманда "Х"

Я не помнил, как оказался на площади Гриммо. Передо мной маячили то плита с моим именем, то гробница Дамблдора, и они были такими реальным и, что я боялся сделать шаг и впечататься в мрамор лбом. Не осталось никого: ни директора, ни моего наставника, ни меня самого. Ну хоть крестный-то должен быть? Я загадал: если дом на Гриммо мне покажется, значит с Сириусом все в порядке. Аппарировал и припустил из подворотни на площадь так, что на топот оборачивались прохожие. Дом оказался на месте, я его видел: стрельчатые окна, черепичную крышу, входную дверь с молотком. Я стучал как безумный и даже не понял, что дверь уже открылась. На крыльце стоял не Сириус и не Регулус, а их домовик, старый Кричер. Он выглядел так, словно его парализовало, и я решил, что он тоже в шоке от живого меня, как мистер Хагрид недавно. И присел перед ним. — Ну что ты, дружище, я живой, видишь? Не горюй больше. Лучше иди, найди Сириуса и скажи, что я вернулся. Ну! Но Кричер словно окаменел. Я протиснулся мимо него в дом и заметался, не зная куда кидаться. Видел пыльные чехлы на мебели, нежилого вида комнаты, заброшенную кухню и отказывался верить. — Кричер, ну скажи, что они просто уехали! — взмолился я наконец, бухнулся перед домовиком на колени и затряс, схватив за наволочку. Я не хотел делать больно бедняге. Но пальцы не разжимались, и я сидел, вцепившись в Кричера, и ревел. Оплакивал всех сразу — Муди, Дамблдора, Сириуса, Рудольфа. И то, что в этом мире не было меня, казалось правильным. Кричер сначала молчал, а потом начал поскуливать и подвывать, и это меня слегка отрезвило. Я отцепился от него и велел: — Рассказывай. После я долго сидел на скамье у стола и, кажется, ни о чем не думал. Очнулся, когда Кричер начал стаскивать с меня грязный сапог. Спросил: — А кто-нибудь вообще остался? Живой... Он уже стащил с меня оба сапога и поволок их из кухни. Оглянулся: — Мисс Грейнджер иногда заходит проведать старого Кричера, хозяин. Меня как горячей водой окатило, словно я промерз насквозь, а от волны тепла по всему телу и в сердце закололо иголками. И, кажется, только сейчас оно немного ожило, застучало в первый раз с тех пор, как я оказался здесь. — Гермиона? Как она? Как Рон? Кричер, у меня нет совы, ты мог бы позвать их сюда? Домовик отставил сапоги, поклонился и исчез. Я хотел придумать слова, которыми встречу их, но так ничего и не придумал, сидел в блаженном отупении. И очнулся только оттого , что кто-то вздохнул у двери. Гермиона! Стоит, нацелив на меня палочку. Она проверила, нет ли на мне маскировочных чар, и, не опуская палочки и не здороваясь, сказала: — Не знаю, кто вы, но выслушаю, что вам нужно и почему вы в таком виде. И почему находитесь в чужом доме. И хочу предупредить: я оставила сообщение аврору Рональду Уизли, он скоро будет здесь. — А Кричер меня узнал, — я решил не двигаться на всякий случай и остался сидеть. — Он старый и слишком… долго был один здесь, его легко заморочить. — Гермиона, скажи, ты что-то знаешь о хроноворотах? Я попал в цель. Она взглянула с интересом. — Допустим, знаю. — Отлично. Я буду говорить, а ты присядь и послушай. Я рассказал ей все, кроме истории с Рудольфом, не мог я о нем говорить с другими. Договорился до того, что пересохло и запершило в горле, но когда потянулся к кувшину с водой, Гермиона прикрикнула: — Не сметь! Кто такой Седрик Диггори? — Не знаешь такого? Учился на Хаффлпаффе, на три года старше. Староста. — Впервые слышу. — И Амос Диггори не работает в Министерстве? Гермиона на секунду задумалась: — Точно не помню, но, кажется, нет. Седрик не зря волновался, все вышло так, как он предполагал. Когда я закончил, прошел не час, а все два. Кричер поставил на стол поднос с чашками чаю, и я жадно схватил свою. — Теперь можно? — Пей. Или ты не под Оборотным, или в твоем времени оно такое же сильное, как ваши хроновороты. — Но ты мне веришь? Хоть немного? Гермиона задумчиво покачала головой. Она рассматривала меня и с досадой и нетерпением прикусывала губу. — Все это звучит слишком странно. Покажи свою палочку. Какая она? — Уже никакая. Я сломал ее там. А был остролист с пером феникса. — Как же ты собираешься жить без нее? — Куплю другую. Гермиона, скажи… мы правда дружили с тобой и с Роном? Потому что у меня там — да. А здесь ты смотришь так, словно я… не друг. Гермиона отставила чашку и опустила руку с палочкой на колени. — Мы дружили, но не с тобой, а с тем, другим. Он погиб. И тут являешься ты, который, кажется, тоже он, и рассказываешь небылицы. Извини, но осознать все это очень сложно. Если бы я когда-то давно сама не пользовалась хроноворотом, то ни за что бы тебе не поверила . — А ты помнишь, как мы с тобой и Роном на третьем курсе вызвали огненную саламандру и чуть не спалили гостиную? — попытался я разрядить обстановку. — Не было такого, — Гермиона снова смотрела подозрительно. Зря я начал ворошить воспоминания, понятно же, что они будут разными. — Ладно. Но на всякий случай скажу, что познакомились мы в “Хогвартс-экспрессе”. Ты зашла к нам с Роном в купе и начала нас поучать и рассказывать, что уже прочла все книги. По тому, как Гермиона мимолетно, но светло улыбнулась, я понял, что примерно так все и было. И тут к нам в кухню, стряхивая с себя каминную золу, вошел Рон. Он точно так же, как и Гермиона, направил на меня палочку и проверил на маскирующие чары. Потом с грохотом подвинул табурет, сел и, не спуская с меня глаз, спросил Гермиону: — Час на Оборотное прошел? — Давно уже. И сам посмотри, он не копия, он другой. Рон внимательно меня рассматривал, а Гермиона негромко говорила ему: — Он увидел этот дом и смог войти. — Мундунгус Флетчер тоже мог, — буркнул Рон. — А потом и Яксли. Было видно, что оба мои друга растеряны и не знают, о чем со мной говорить, но и уйти не могут, и тогда уже попросил я: — Расскажите обо мне. И что случилось, как я погиб. Я видел памятник в Хогвартсе, но мистер Хагрид ничего не рассказал. Испугался, кажется. — Мистер? Я его понимаю, — хмыкнул Рон. Глотнул остывшего чаю и начал. Я, наверное, слушал с открытым ртом и, честно говоря, теперь во вранье подозревал его. Рон всегда мог приукрасить, что уж там, но не настолько же. И Гермиона не перебивала — кивала и добавляла подробностей. Я очень нескучно жил в этом мире — нелюбящие родственники, Лорд Волдеморт, василиск, полеты на фестралах и драконах, Турнир Трех Волшебников, противостояние Амбридж. На этих словах я даже привстал и, наверное, слишком резко, потому что Рон снова нацелил палочку. Та самая Долорес Амбридж? Молчаливая скучная женщина, которая подает министру Риддлу то чай, то кофе и сортирует совиную почту? Как она смогла стать в этом мире заместителем министра, оставалось загадкой. Впрочем, какой министр, такие и заместители. Печальную историю мистера Хагрида я слушал уже сквозь звон в ушах. Перед глазами темнело. — Рон, по-моему, он сейчас упадет в обморок. — Кричер, тащи его в постель! Я вроде бы сказал, что все в порядке, сам дойду, но голоса своего почти не слышал, а когда попытался встать, пол уехал из-под ног, и я чуть не упал. Потом меня отвели наверх, уложили, и я даже не понял — уснул я или потерял сознание. Но, наверное, ненадолго , потому что на часах не было и полуночи, когда меня разбудил Кричер и сунул чашку с бульоном. Потом я смог дойти до ванной и обратно и снова упал на кровать. — Если хозяин беспокоится, что у него нет денег, так у Кричера есть. Хозяин Сириус хранил немного у себя. Теперь они ваши, хозяин Гарри. Кричер исчез, не дождавшись моего ответа, а я так и плавал между сном и явью. То ко мне являлся оберштурмбанфюрер Левин в кителе при галстуке, то он же в драном одеяле обнимал меня в лесу, а потом я вспоминал: ничего подобного больше не будет и его самого не будет, и мычал в подушку. Я пытался думать, что теперь мое место здесь, нужно жить на Гриммо, искать работу и как-то привыкать. От тоски, которую вызывали такие мысли, я был готов бежать куда угодно — обратно в сорок третий, в Германию, на войну. Прыгать по крышам, ночевать в сугробе, петь нацистские гимны, что угодно, но только чтобы там был Рудольф. Утро началось с того, что Кричер появился с брюками и рубашками Регулуса, и я нашел себе одежду и обувь по размеру. Он отдал мне и галлеоны. Я собрался и вышел на улицу. Гермиона уже ждала. Расспросила о самочувствии, пригладила растрепанную челку и повела меня на Косую аллею. После пятого обернувшегося вслед мне волшебника я попросил ее: — Наведи отвлекающие чары, пожалуйста. — Она послушалась, и к лавке Олливандера мы подошли спокойно. * * * Палочек я перебрал множество — темные и светлые, с разными сердцевинами и рукоятками. Одни выпускали дымок, другие брызгали слабыми искрами. Я был уверен, что мне нужна палочка из остролиста (о сердцевине с пером феникса я и не мечтал, само собой), и очень огорч ился, когда остролистовая палочка с сердечной жилой дракона никак не отреагировала на взмах. В конце концов нашлась и моя. Липа и волос единорога, тринадцать дюймов, гибкая и послушная. Она рассыпала целый фейерверк искр, и в воздухе сильно запахло цитрусом. Я расплатился, и мы вышли на улицу. Я все примерялся к этой палочке, и, казалось, все в ней прекрасно, но меня не отпускала неизвестно откуда взявшаяся грусть по моей родной и единственной, той, что я сломал. Гермиона заметила мое настроение: — Привыкнешь. Палочка выбрала тебя, значит, это то, что тебе нужно. Куда теперь? — Наверное, в Министерство. К главному аврору, может быть, или к министру? Кто сейчас министр, Гермиона? — Кингсли Шеклболт. — Не знаю такого... ну, ничего. Расскажу про себя, спрошу, существуют ли такие хроновороты, как у меня. Толком не знаю, что делать, но понимаю, что не могу вот так появиться в этом времени и никому ничего не объяснить, — сказал я то, о чем размышлял ночью, когда тоска по Рудольфу немного стихала, и ко мне возвращалась способность размышлять. Гермиона кивнула, и мы пошли. — Там, в другом, моем, мире, — начал я, — вы с Роном были женаты. А здесь у вас как? — Уже три года, — с гордостью и радостью сказала она и показала руку с кольцом на пальце. — А… а Джинни? Гермиона помялась и, осторожно подбирая слова, ответила: — Гарри, пойми, ты погиб пять лет назад. Чего ей было ждать, кого? Она уже замужем за Вудом, помнишь его? И ждет ребенка. Я удивлюсь, если ты осудишь ее. Я открыл рот, чтобы, покривив душой, сказать, что ничего и не ждал и Вуда не знаю, но так и замер. — Ты сказала, прошло пять лет?! Но там, на той белой книге в Хогвартсе, написано, что я погиб в девяносто восьмом! Сейчас две тысячи третий? — Ну да. Ты что, не знал? Я попал не в свой две тысячи второй, а на год позже. Но это была мизерная погрешность, мне очень повезло. Рудольф же мог оказаться где угодно или остаться в сорок третьем. И мне бы сейчас не послушно идти за Гермионой, а бежать… да хотя бы в библиотеку Британского музея и искать в исторических справочниках все про зондеркоманду “Х” и ее руководителей. В Министерстве я успел только заглянуть в открытую дверь аврората и удивиться, что здесь авроры носят красные мантии. Как можно выслеживать преступника или сидеть в засаде в таком сомнительном камуфляже, не успел понять — из-за одного из столов поднялся Рон и взмахнул рукой: — Гарри, Гермиона, привет! И вот тогда на нас посмотрели все. Мы стояли в толпе, волшебники все прибывали, и коридор оказался забит людьми. Гермиона послала кому-то Патронуса, и вскоре к нам протиснулся высокий темнокожий волшебник в пестрой мантии и, с сомнением оглядев меня, протянул: — Да-а-а, задачка. Пойдемте со мной. И вынужден поставить условие: будете говорить под сывороткой правды. Слишком уж неожиданно ваше появление здесь, и вашему рассказу, думаю, трудно будет поверить просто так. Перед глазами мелькнуло видение: шприц с прозрачным раствором. Но речь шла не о скополамине. — Боюсь, не получится, господин министр, меня учили сопротивляться этому зелью. Тот переглянулся с Гермионой, сдвинул цветную шапочку на затылок и вздохнул: — Тогда рассказывайте так. Когда я закончил, министр долго молчал, думал, потом сказал: — Палочку вы купили? Тогда зайдите в отдел регистрации. Потом возвращайтесь. Придется поговорить с журналистами, Гарри, — он чуть запнулся, назвав меня по имени. — Лучше пусть сразу появится официальная информация, чем позже поползут домыслы. Из Министерства мы с Гермионой вышли, когда солнце стояло в зените. Перед глазами все еще мелькали вспышки колдокамер, знакомые и незнакомые лица. Я шагнул на тротуар, но Гермиона дернула меня за рукав. — Гарри, а ты думал о своем сейфе в “Гринготтсе”? У тебя вообще есть деньги? Если гоблины подтвердят твою личность, то ты получишь их без проблем. Мне показалось, что она и сама еще сомневается и не против узнать наверняка, стоит перед ней Гарри Поттер или самозванец. Мы повернули к банку. А когда мы оттуда вышли, я держал мешочек с галлеонами, волосы были мокрыми после водопада “Гибель воров”, а новая палочка в кармане — горячей от всех чар, что применили к ней гоблины. И Гермиона шла рядом и улыбалась так, как умела моя лучшая подруга. Теперь не только она убедилась, что я Гарри Поттер, но и я понял, что друзья у меня в любом из миров тоже настоящие. — Гарри, ты грустишь, потому что у тебя там осталось что-то важное? Или кто-то? И я рассказал ей про Рудольфа. Не все, конечно. Только то, как он бежал со мной в Британию, про лес и самолет. — Ты говоришь, он маг? Тогда я вернусь в Министерство. Рон сможет поискать сведения в архивах, я попрошу. — Ты ведь и сама там работаешь? — Да, в отделе регулирования и контроля за магическими существами. Но сегодня взяла выходной. Мы расстались, и я аппарировал к библиотеке Британского музея. Пока я шел через толпу ко входу, пока оформлял читательский билет и искал нужный стеллаж и полку, все было в порядке. Но стоило сесть и начать листать страницы и перебирать карточки, и перед глазами замелькали фамилии Гитлера, Гиммлера, Зикс а, как нахлынули воспоминания, многочисленные и яркие . Шахматы, охота, монеты в альбомах, моя попытка остаться ночевать на диване в кабинете, первые объятия в лесу. Не было рядом Гермионы, некому было отвлечь и растормошить меня, и я долго сидел над длинным ящиком с литерой «L», который достал из каталожного шкафа. И только когда мимо стола кто-то прошел, я очнулся и стал медленно перебирать карточки. Пальцы не слушались. Я боялся найти дату смерти. Но не знать было хуже. Я замер над найденной карточкой, а потом решился и выдернул ее из стопки. “Рудольф Левин. Родился — 1 июля 1909 года. Пропал без вести — конец 1943 — начало 1944 г.” Когда радость чуть улеглась, и я понял, что в любом случае, наверное, не увижу его больше, вновь стало горько. И я заторопился к Гермионе. С друзьями было легче. По холлу Министерства я крался как вор — не хотел, чтобы на меня обращали внимание, — но у фонтана заметил Гермиону. Она схватила меня за руку и, тараторя, повела к лифтам. — Пока Рон сидел в нашем архиве, я полистала книгу, куда автоматически записываются все новорожденные волшебники Британии. — И что? — глупая надежда шевельнулась в сердце. — Ничего. Он не был нашим подданным, о нем никакой записи нет. — И, глядя на меня сочувственно, добавила: — Но Рон кое-что нашел. Мой друг сидел за своим столом, зевал и тер виски. — Устал просто смертельно. Сейчас домой и спать. Вот, смотри, что я нашел про твоего немца. И над столом развернулся светящийся полупрозрачный свиток. — Нам нельзя выносить документы оттуда, с этим строго. Сделал копию, как смог. Вот смотри — 30 декабря 1943 года, показания свидетеля , водителя «Ночного рыцаря». В автобус вошли двое, заплатили за проезд, за ними еще трое. Смотри-ка, тоже заплатили. Далее потасовка, крики, громкий хлопок. Водитель смотрел на дорогу, но после хлопка затормозил, подумал, что пробил колесо. Увидел, что двое пассажиров исчезли, а те трое тут же вышли из автобуса. На месте происшествия найдены разбитые часы неизвестной марки. Про вас? — Про нас, — шептал я едва слышно и надеялся, изо всех сил надеялся, что Рудольф где-то недалеко. Я буду ждать и искать его сколько нужно — десять, двадцать лет. Всегда. Если он жив, я его найду. * * * Пригласить всех на Гриммо предложила, конечно, Гермиона. Она же принесла свежий выпуск «Пророка». Всю первую страницу занимала моя колдография и статья под жирно набранным заголовком: «Гарри Поттер вернулся с того света!» Я поежился. Становиться знаменитым мне вовсе не хотелось. И тут пришла Джинни с большим животом. К счастью, без своего Вуда. Я смотрел на нее и ничего не чувствовал. А ведь не случись всего, что случилось, это мог быть мой ребенок. Джинни бросилась ко мне и так крепко обняла, что я с трудом расцепил ее руки. Конечно, она заплакала. — Чертов Гарри Поттер, как ты вообще посмел тогда умереть, а? Она поревела у меня на груди, потом подняла голову и засмеялась. Мы так и стояли, пока Гермиона громко читала газету. Статья, написанная вроде бы с моих слов, превратилась в душераздирающую историю, в которой я возвратился из мира мертвых исключительно для того, чтобы искупить все ошибки. В общем — бред. Пока я ждал вечера, сделал то, что должен был сделать сразу, — написал письмо Рудольфу. Если он где-то в этом мире, сова обязательно найдет его. Даже под чужим именем, в чужой стране. Впрочем, чужой для него была именно моя страна. Я долго думал, но написал очень коротко: «Дорогой Рудольф. Это Гарри. Если ты меня еще помнишь, отзовись. Я в Лондоне с 2003. Г.П.». Вышел на улицу и отправился на Косую аллею, в «Империю сов». А ближе к вечеру на Гриммо потянулся народ. Правда, не пришел Драко Малфой, с которым мы были приятелями в прежней жизни, а в этой — врагами. Рон рассказал, что мы не ладили с первого же дня учебы, и при этом почему-то называл его хорьком. Не появился и Эрни Макмиллан, мой хороший приятель по аврорату. Здесь мы, оказывается, вообще не общались. Ну да, тот Гарри не успел стать аврором и завести друзей-сослуживцев. Зато, к моему удивлению, пришла Луна Лавгуд. Я даже не узнал ее. С нами там, дома, она училась только на первом курсе, а потом родители ее увезли куда-то в другую страну. А тут мы с ней, похоже, дружили. Как описать этот вечер? Сначала были шок, молчание, всхлипы, неуверенный смех — а потом как прорыв: шквал вопросов, радостных выкриков, даже дурацких шуток. Я отвечал на все вопросы сразу. Больше всего ребят интересовало, конечно, не прошлое, а мой мир, где у Невилла здоровы родители, сумасшедшая Беллатриса Блэк содержится в Мунго, мама Луны жива, оба близнеца Уизли в порядке, Билла и Лаванду Браун не кусал оборотень. Я не знал братьев Криви, у нас такие не учились. Незнакомы мне были и некоторые слизеринские фамилии, которые мне называли, и бывший гриффиндорец Оливер Вуд, знаменитый игрок в квиддич, женатый сейчас на Джинни. Особенно, конечно, впечатлило всех то, что у нас не было ни первой, ни второй магических войн, а Риддл не превращался в Волдеморта. Мне же вся эта история борьбы против злого волшебника казалась нелепой сказкой. А для них сказкой было все, что рассказывал я. Я охрип, выдохся, но немного отвлекся от мыслей о Рудольфе. Невилл, Ли, Дин, Симус, девчонки с курса — все были невероятно рады мне, без конца обнимали, хлопали по спине. И повторяли, что я очень изменился. Похоже, они не делали разницы между мной и тем, умершим. Я спросил: какой же я? — Очень задумчивый, — сказала Луна. — Серьезный. Ты был проще. Более шумный и нервный. Да, странная это была вечеринка: ни музыки, ни танцев, ни веселых игр. Просто вечер их бесконечных вопросов и моих ответов. А потом — моих вопросов и их ответов. Часам к одиннадцати, когда почти все уже ушли, я устало рухнул на ковер возле камина. Справа сел Рон, слева — Невилл. На диване позади нас устроились Гермиона и Джинни. — Как я рад, что ты опять с нами, — начал Невилл. — Если бы мы не верили в тебя, в твою удачу и нашу победу, мы бы, наверное, не пережили последний год в Хогвартсе. А так нам было за что сражаться. — Ага, — подала голос Джинни. — В Хогвартсе жуть что творится, Кэрроу злобствуют, Нюнчик всех по углам отлавливает и на отработки отсылает, мы же тогда еще не знали, что он все это нарочно. — Кто это такие — Кэрроу, Нюнчик? — У вас там не было Кэрроу? Счастливчики. Они больные ублюдки, — сказал Невилл. — Одна Макгонагалл нас тогда защищала. Тут я рассказал, что в моем мире она тяжело болела и скончалась. — У нас тоже болела, — сказал Гермиона. — Драконья оспа на шестом курсе? Ну вот. Но ее вылечили. — А у нас нет. Не было лекарства от оспы. — Да у нас тоже не было. Ее Нюнчик спас, сварил что-то неизвестное, как обычно, и это помогло. И никому не выдал состав, даже ей. — Да что за Нюнчик-то? — Целый вечер они то и дело вспоминали его в довольно мрачном контексте «а помнишь», а я так и не сообразил, о ком речь. Половину здешних преподавателей я не знал. — Нюниус был учителем по зельям, а потом… — Почему он Нюниус? Хныкал на уроках, что ли? — На уроках нет, а вот во время нашего распределения ни с того ни с сего закрыл лицо руками и затрясся. Ну, мы сразу решили — ревет. Потом вообще вскочил и выбежал. Ты тогда как раз под Шляпой сидел и не видел. С тех пор и прилипло намертво к нему — Нюниус. — Вредный был? — спросил я. Обилие ненужных подробностей начинало утомлять. — Сейчас уже кажется, что обычный, — сказала Джинни. — Но вот тебя терпеть не мог. А ты его. — Ага, — подхватил Рон. — Так и цеплялся. Вечно уставится и давай какую-нибудь гадость цедить. Вообще неприятный был тип. Мы его все терпеть не могли, по правде говоря. — Рон, прекрати! — Ну, кроме Гермионы, конечно, она же боготворила учителей. С дивана в Рона полетела подушка. — Так вот, вредный-то вредный, — продолжал он, — а некоторые его вообще боялись как огня… Тут все, кроме Невилла, засмеялись. — Нюниус был мои боггартом, — сказал он, — пока я его в бабушкином платье и шляпе не представил. Все равно боялся потом. Я в зельях полный кретин был, а он просто убивал своими издевками. — Ну и учитель, — сказал я. — Нет, у нас таких не было. — Ну, он, конечно, все искупил, — ответил Рон. — В каком смысле? — В прямом. Он же убил Волдеморта. — Как он? Погодите… Нюниус — это Дамблдор, что ли?! — Почему Дамблдор? — изумился Рон. — Мне мистер Хагрид сказал, что Волдеморта убил директор. — Ну правильно. Снейп и был директором весь последний год. — Ч-что? — Нюниус — это Снейп, а не Дамблдор. Я попытался вдохнуть, получилось не сразу. Гермиона смотрела на меня во все глаза. — Снейп?! А зовут его как? — все-таки смог сказать я. — Его звали Северус Снейп. — Почему... звали? — Потому что он погиб. Я поднялся с пола и подошел к окну. В темном стекле отразилось мое белое лицо. Я повернулся — все четверо смотрели на меня с тревогой. — Это точно? Как? Когда? Почуяв неладное, они молчали. — Пожалуйста. Мне нужны все подробности смерти Северуса Снейпа. — Гарри, — сказала Гермиона. — Что с тобой? — Гермиона, это он, Рудольф, — ответил я. — Постой, почему ты так решил? — Кто такой Рудольф? — встряла Джинни. — Как он умер?! — На него напала Нагини, — сказал Рон. — Невилл свидетель. — Что это? Имя убийцы? Болезнь? Что? — Гарри, успокойся. — Я спокоен! И я выслушал историю гибели своего Рудольфа. В один день с тем Гарри. То, как перед битвой он попросил: “Посмотри на меня”, слышали только Рон и Гермиона, как послал в Волдеморта убивающее проклятие, видели все. А как его тело сгорело вместе с хижиной, не видел никто, но все об этом знали и очень убедительно рассказывали. Я опустился на диван, Джинни и Гермиона тут же сели по бокам от меня. Рон и Невилл остались на полу. Я сказал своим ладоням: — Рудольф мой близкий друг. Оттуда, из прошлого. Мы вместе воспользовались хроноворотом, но потерялись. И вот как вышло. — Почему ты уверен, что это он? — спросила Гермиона. — То, что ты вчера мне про него рассказывал, совсем не похоже на нашего Снейпа. — Какой он был? — Мрачный, — сказала Джинни. — Жесткий. — Язвительный, — подхватила Гермиона. — Очень нервный, любил орать. А иногда шептал себе под нос, и ты догадывайся, что он там бормочет. Никакой не веселый и не добрый. Особенно по отношению к тебе. Если бы это был твой друг, думаешь, он стал так себя вести? — Холодный он был. Ничего его всерьез не трогало как будто, — добавил Невилл. — Откуда он взялся? — спросил я. Описывали они совсем не моего Рудольфа. — Биография известна? — Приехал откуда-то, — пожал плечами Рон. — Он был новым преподавателем, пришел в один год с нами. — Хоть что-нибудь о нем известно? Где он жил до Хогвартса? — Да нет вроде, — замялась Гермиона. — Ну, один раз, по-моему, на пятом курсе, ты залез в его думосбор и увидел что-то странное. Ты не стал рассказывать все, сказал только, что у Снейпа, похоже, куча тайн и что он псих, потому что запустил в тебя банкой с тараканами. — Как он выглядел? — Тощий. Бледнолицый. Сальноволосый. — Рональд! — Да так, обычно, — задумчиво сказала Джинни. — Темный, угрюмый, с хвостом. — Глаза черные? — Да. И волосы. Невилл вдруг зашарил по карманам. — Гарри, у меня тут вот, — он вытащил и разгладил какую-то бумажку. Это была затертая карточка от шоколадной лягушки. — Я совсем забыл про нее, мне мама постоянно сует всякие фантики… Вот он, Снейп. Я сжал зубы и взглянул. Сквозь потертости и изломы картона был виден темноволосый осунувшийся маг с прилизанной прической и в черной мантии. Я смотрел на мутную колдографию и не понимал, кто это. Маг повернулся и исчез. — Я не знаю, — сказал я. — Вообще, похож. И не похож… — Гарри. — Это Джинни. — Есть еще один портрет. Он в кабинете у Макгонагалл. Снейп же был директором… —… а все портреты директоров висят в Хогвартсе. Только… — Что? — я отнял ладони от лица. — Говорят, портрет так и не ожил, — ответила Гермиона. — Уже пять лет прошло. Я сама не видела, правда. Я сказал: — Я, наверное, спать лягу. А завтра отправлюсь в Хогвартс. Они поняли, тут же стали прощаться, желать мне спокойной ночи, велели не терять надежды и верить, и один за другим исчезали в камине. Последними ушли Рон с Гермионой. Я дождался, пока вспышка зеленого пламени в камине истает, вновь закрыл лицо руками и скорчился на полу у дивана. Больше не надо было сдерживаться. Эту ночь мне не забыть, наверное, до конца дней. Когда слез совсем не осталось, я поднялся из гостиной в свою спальню и долго сидел на кровати. Я знал одно: нужно увидеть портрет и постараться его разговорить. Ну мне-то он должен ответить! Хотя что толку, я и сам не знал. Просто это единственное, что мне теперь оставалось. Когда наконец забрезжило серое невыразительное утро, я попытался через камин добраться до кабинета директора в Хогвартсе. Камин у Макгонагалл оказался закрыт. Я пытался снова и снова, через час, через два, до тех пор, пока в зеленом пламени не появилась Гермиона. Она сказала: — Скорее всего, тебе придется ждать первого сентября, Гарри. Минерва могла просто уехать на лето. — Может, мне в Хогвартс поездом? Или через Хогсмид камином? Не могу я столько ждать. — Если там нет Макгонагалл, Филч не пустит тебя в школу, а горгулья — в кабинет. Я не знал, кто такой этот Филч, но спрашивать не стал. Мне было все равно. А еще меня волновала одна мысль, точила где-то на задворках сознания. Я силился поймать ее ускользающий хвостик, и наконец мне это удалось. — Слушай, Гермиона. А как поведет себя сова, если послать с ней письмо умершему человеку? — Ну, насколько я знаю, она просто не найдет его и вернется. А что? Ты написал ему?! — Да, вчера днем. Когда еще не знал… И сова улетела, Гермиона! Улетела и до сих пор не вернулась! Сколько, по-твоему, она будет его искать? — Если он из Германии, она, наверное, полетит туда, где он бывал… Я не знаю, Гарри! Прости. Я молчал. Глупая какая-то надежда, в самом деле. Он умер, его тело сгорело. Сова сделает круг над Европой и вернется ко мне с моим письмом. Потом меня озарила новая идея: надо отправиться в замок Хаугвитца и постараться отыскать хроноворот Седрика. Я ведь так и не понял, куда он делся. Может быть, пролежал себе спокойно все эти годы где-то. Я найду его и перенесусь в сороковые. Разыщу Рудольфа и останусь с ним. Нужно лететь самолетом в Лейпциг, а оттуда аппарировать. Я быстро собрался, вышел из дома, однако на пороге передумал и вместо билетной кассы отправился вновь в библиотеку. Надо было узнать, что с замком. А то вдруг на его месте уже какое-нибудь озеро. Хорошо, что я не стал соваться туда с разбегу. Замка больше не было. Разрушен. Последняя надежда лопнула как мыльный пузырь. Весь этот день я то сидел на кровати, то бесцельно шатался по дому и по улицам вокруг Гриммо. Кричер пытался уговорить меня поесть, я отмахивался. Сидел и часами вглядывался в лицо на карточке от шоколадной лягушки. Я узнавал и не узнавал моего Рудольфа, и в конце концов нервы не выдержали, и я разодрал карточку в мелкие клочки. Шесть лет он учил другого меня и еще год следил на расстоянии. Я представил себя на его месте и понял, что, если все рассказанное вчера было правдой, не могу его осуждать. Ежедневно видеть перед собой ребенка, который растет, но никогда не станет тем, кого помнишь. И его «посмотри на меня», а вдруг… а вдруг он хотел видеть не его глаза, а мои? Унтерштурмфюрера Леманна и английского разведчика Гарри Поттера. Когда прошла вторая бессонная ночь, полная изматывающих видений, я понял, что так больше нельзя. И утром, убедившись, что камин в Хогвартсе по-прежнему закрыт, отправился на Косую аллею за зельем сна-без-сновидений. Подумав, решил взять и успокоительное. Сам я явно не справлялся, а нагружать своим горем друзей считал нечестным. В лавке продавец попросил меня подождать и кивнул на стул. Я сел и облокотился о прилавок. У локтя лежала стопка журналов «Вестник зельевара», и я бездумно перелистнул несколько страниц. На глаза попались слова «драконья оспа». Я совсем недавно слышал их от кого-то… в связи с чем-то… Продавец звякал фиалами возле шкафа, звонил колокольчик у дверей, которые то и дело кто-то распахивал, в лавке пахло аптекой, а я читал и не мог глаз отвести: «Зарегистрирован новый, улучшенный состав сыворотки, полученный отделом международного сотрудничества Министерства магии от наших коллег из школы магии Дурмштранг. Теперь можно с уверенностью ожидать, что эпидемии драконьей оспы сойдут на нет, включая случаи заражения пожилых волшебников и ведьм. Новый состав исцеляет всех». Продавец протягивал мне два пузырька и что-то говорил, меня толкали и задевали другие покупатели, а я смотрел на все это остановившимся взглядом. Мне нужен портключ в Дурмштранг. Срочно!