Jn2

Скука. Ужасная выматывающая скука Шерлока приводит их в Баскервиль. Баскервиль в свою очередь привносит сильный разлад в уже устоявшиеся отношения киборга и человека. Когда Шерлок не верит своим глазам, у него происходит разлад между разумом и зрением, и это только усугубляет и без того сильный конфликт Джона со своей личностью и запретными чувствами к детективу. Джон и без того в последнее время балансирует на грани, не зная, как поступать ему дальше в текущей ситуации, как вести себя с Холмсом и как разделить свои чувства и разум, не отключая первые. Возможно, это упрямство и глупость, но отключать эмоции он по-прежнему не хочет, зачем-то цепляясь за изначальные настройки своей личности. Их снова и снова принимают за пару, но это уже почти привычно, да и внутреннего протеста подобные ошибки окружающих не взывают, хоть Джон и понимает, что это неправильно. Человек и киборг… Невозможно. А ещё он понимает, что его друг не из тех, кто состоит в отношениях. Его друг. Джон улыбается от этой мысли. К признанию дружбы и компромиссу с самим собой он шёл долго — споря, надеясь, отчаиваясь и сомневаясь, а потому слова Шерлока о том, что у него нет друзей, после, как всегда, выдающейся демонстрации блестящего разума, оказывают странно отрезвляющее действие. Он Jn2, киборг, не человек, и его давно уже поймали бы и ликвидировали специальные агенты британского правительства, если бы не Шерлок. Не друг — охраняемый подопечный, человек, которому он служит и за которого с готовностью умрёт, если не останется другого выхода. Подобная полудетская наивность непростительна боевому киборгу. Джон встаёт из кресла перед разожжённым камином и уходит из гостиницы, где ему внезапно стало сложно дышать, намереваясь покопаться в себе, произвести перенастройку личности и отключить, наконец, эмоции — они ни к чему телохранителю, соседу, няньке. Чувственное восприятие только мешает их нормальным рабочим отношениям. Он идёт, погруженный в себя, на мерцающий огонёк вдали, представляющий собой загадку, ещё одну загадку здешних болот, — ему всегда лучше всего думалось именно в движении, на ходу, а сейчас уже поздно менять устоявшиеся привычки — и перенастраивает тип своего мышления и восприятия мира с эмоционального на рационально-логическое. Смешно и немного грустно, но до встречи с Шерлоком ему никогда не мешал тип мышления, заложенный в его голову при изначальном программировании, а ведь он был не один год в самом пекле войны. Снова Шерлок. Его главная проблема. Увидев машины, одна из которых ритмично раскачивается, не оставляя сомнений, чем могут заниматься находящиеся в ней люди, Джон усмехается своему открытию и неспешно возвещается в гостиницу. Ещё одна загадка решена, и в ней не оказалось совершенно ничего таинственного. Киборг усмехается себе под нос, думая о том, что стоило бы вместо этой бессмысленной прогулки сходить к оврагу Дьявола и разузнать, что именно там творится, из-за чего отказали великолепные мозги детектива, и тот сорвался. Ведь в лабораториях Баскервиля они не обнаружили ничего из ряда вон выходящего. Хотя Джон не доверяет себе в суждениях и не знает, что можно считать нормами, а что уже нет. Он — боевой киборг, и его существование в мирном городе точно не относится к понятиям нормы. Если только к понятию нормы, сильно притянутой за уши. — Джон, ты успокоился? Шерлок встречает его настороженно, явно чувствуя, что на этот раз перешёл все границы допустимого своим показательным выступлением. Бог ты мой! Да разве могут быть у киборга эти самые границы? Они ему по статусу не положены, как и дружба с человеком. Что уж говорить там о чём-то большем? Каждое существо должно знать своё место. Джон смотрит в тревожные, потемневшие от вины и дурных предчувствий глаза Шерлока и улыбается спокойной обезличенной улыбкой, соглашаясь. — Я совершенно спокоен. Что ты хотел? Детектив меняется в лице, хватает Джона за руки, сильно встряхивает, смятенно заглядывает в равнодушные лазурные глаза и с настоящим искренним отчаянием, от которого его красивый глубокий голос дрожит и срывается, спрашивает: — Что ты с собой сделал? Что, Джон? — Отключил ненужные функции. Так будет лучше. — Какие функции? Зачем?! Паника? Нет, не паника, до паники Шерлок ещё не дошёл — отчаяние и страх. Но почему? — Эмоции. Они сильно мешали мне выполнять свои непосредственные обязанности. Так будет лучше, — повторяет Джон. — Лучше? — почти тупо переспрашивает Шерлок, удивляя своим состоянием соседа. Почему он воспринимает это незначительное перепрограммирование так остро? Разве не к этому он толкал киборга всё последнее время? — Что ты хотел, Шерлок? — Чтобы ты очаровал психолога Генри, Луизу Мортимер. Но теперь это уже, наверное, не имеет смысла. — Почему? Одно другому не помешает. Хочешь, чтобы я разузнал её врачебные тайны? Детектив согласно кивает, добавляя: — Это нужно для дела. — Конечно. Я пойду? Ты меня отпустишь? Джон всё так же спокойно смотрит на Шерлока, в душе которого происходит явно какая-то борьба, и тот буквально через силу отдирает пальцы от плеч киборга и отпускает его, приняв максимально безразличный вид. Вот только кого человек хочет обмануть? Самого себя? *** Назавтра странное поведение Шерлока только усугубляется — он приносит Джону чашку якобы извинительного, отвратительно сладкого собственноручно приготовленного кофе, хотя прекрасно знает, что Джон пьёт этот напиток, равно как и чай, без сахара? Очередной эксперимент? Как знакомо! И уже не вызывает внутреннего протеста. Киборг смотрит в ждущие, полные скрытого беспокойства и отчаяния глаза Холмса, успокаивающе улыбается и послушно выпивает предложенный ему кофе, раскладывая отвратительную до передёргивания сладкую бурду на составные части. — Кофе сорта колумбийской арабики, сахар, вода. Посторонних примесей не обнаружено. Но почти тридцать граммов сахара, Шерлок? В самом деле? Отчаяние во взгляде Шерлока приобретает почти космические масштабы, а потом он резко отворачивается от Джона в попытке сохранить лицо. Неужели и в самом деле всё так плохо? Но ведь он не сделал ничего особенного — просто покопался в настройках и отключил ненужные функции. Ведь именно этот человек всегда говорил, что дело должно быть в приоритете, а чувства к нему мешали Джону выполнять свои обязанности. Так почему?.. — Пойдём, Джон. Я собираюсь позвонить брату и мило пообщаться с дорогим родственником по телефону. — А Майкрофт после вашего «милого» общения искать утешения в компании пирожных не будет? — подпускает в голос немного ехидства Джон. Шерлок оборачивается и смотрит на него с яркой, искрящейся надеждой, которая, впрочем, при виде нейтрального выражения лица киборга быстро тускнеет, снова сменяясь отчаянием. Раздражённо передёрнув плечами, человек молча разворачивается и выходит. Джон послушно идёт за ним. И он, право слово, совсем не удивлен, когда после разговора с Большим Братом и получения допуска в секретные лаборатории Баскервиля они возвращаются в закрытую для посторонних зону и Шерлок запирает его в одной из лабораторий. Если быть до конца честным хотя бы с самим собой, он ждёт от детектива подобной гадости с того самого момента, как тот приготовил для него «примирительный» кофе. Им надо поговорить, давно уже надо поговорить и всё выяснить, как взрослым и сознательным… Кому? Людям? Но Джон не человек. И то, что он выглядит как человек, чувствовал как человек до отключения эмоций, не делало из него человека. Он киборг, и его суть навсегда с ним. Джон проводит детальный анализ воздуха в лаборатории, в которой милостью Шерлока оказался заперт, приходит в выводу, что в нём содержатся слабые отравляющие вещества, вызывающие яркие галлюцинации, включает воздушные фильтры и садится в кресло, приготовившись ждать. Кто-то, похоже, забыл, что он боевой киборг, а на войне далеко не всегда играют по раз и навсегда установленным мировым сообществом правилам. Он решает дать Шерлоку полчаса на раздумья и разбор ситуации в целом, перед тем как начать здесь всё громить. В таком случае детективу точно не удастся сохранить в тайне тот факт, что его сосед не человек. Полчаса для Шерлока оказывается с избытком — чтобы понять настрой Джона, ему хватает минут двадцать. Он открывает дверь и входит, не глядя на ложно расслабленного и выглядевшего безопасным киборга. Вина? Разве? — Джон… — Пойдём, Шерлок, — криво усмехается Джон, вставая со стула и направляясь к выходу. Детектив пытается его зачем-то остановить, кладёт на плечо руку, но он сбрасывает её с плеча и смотрит в глаза прямо и спокойно. — Ты что-то хотел здесь найти ещё, помимо тестирования воздуха на галлюциногены? Так пойдём и добудем необходимую информацию. — Нам надо поговорить, — решительно заявляет Шерлок, поджимая пухлые губы. Киборг соглашается. — Надо. Дома. Не ожидал же он, в самом деле, сложного разговора прямо здесь, под прицелом камер наблюдения и в довольно напрягающей атмосфере? Джон терпеть не может всякие лаборатории и тесты, вспоминая свои первые три месяца существования, когда тестирование всех показателей было нудной, каторжной работой. Ученым корпорации Jn ii-cyborg надо было узнать пределы возможностей боевых киборгов и их психологическую устойчивость на стресс. Детектив согласно кивает и переключается на работу целиком и полностью с такой лёгкостью, что иногда Джону кажется, что его сосед — тоже киборг особой модификации. Секретная правительственная разработка с совершенным мыслительным процессом. Вот только это не так, хотя насколько бы ему было бы проще, окажись его фантазии насчёт Шерлока правдой. Киборга можно было бы любить. Джон смотрит на Шерлока за работой, ни во что не вмешиваясь, просто следя за его безопасностью, и думает о своей жизни. Сожалений нет, но это совсем не означает, что ему намного проще без эмоций. У него словно выбита почва из-под ног, и он теперь должен найти себя заново. Телохранитель. Это правильно, просто и понятно. Не друг. Просто и понятно… Но как обрести внутреннюю стабильность, которой он лишился, выключив эмоции, с которыми сроднился за годы жизни? Он неожиданно чувствует себя калекой с отрезанной конечностью, и подобное сравнение ему совсем не нравится. Но кто же знал, что правильное решение повлечёт за собой такие проблемы? Как-то почти мимо него проходит важное расследование и то, что Баскервиль, оказывается, работает на Британское правительство и выполняет правительственные заказы, целые десятилетия проводя запрещённые опыты на животных. Убийцей отца Генри оказывается его близкий друг, подрывающийся на мине в попытке убежать от правосудия. И никакой мистики. Всё просто и понятно, но оттого не вызывает симпатий: корысть, зависть и прочие, такие человеческие, чувства. Может быть, он и правильно сделал, что отключил в себе эту функцию? И неважно, что лишенный эмоций и чувств, он чувствует себя инвалидом — привыкнет. Главное — Шерлок, а чувственный план мешал их нормальной слаженной работе.