Сюрприз на Рождество

      — Извини, — виновато пролепетала игрушка, полностью вылезая из шапки. — Примерить хотел, но совсем не мой размер оказался.       — Ты разговариваешь?! — изумился Альберт.       — Да. А ты не знал? Ночами все игрушки оживают. Особенно в Рождество.       — Но оно неделю, как прошло!       Кролик важно поправил шарфик. Красный колпачок он сжимал в лапке.       — Ну… оно еще не успело совсем уйти. К тому же ты не получил подарка! — нашла весомый аргумент игрушка. — Так что будет у тебя Рождество. Персональное.       — Погоди, — Альберт взмахнул пистолетом, забыв, что он у него в руке. — Хочешь сказать, что ты — мой рождественский подарок?!       — Да. Меня Пушистик зовут.       Вескер покосился на «беретту» с таким видом, будто собрался застрелиться. Затем убрал обратно в кобуру за пазухой от греха подальше.       — Что здесь в воздухе такого, что у меня галлюцинации? — спросил растерянно ученый в глубину комнаты.       — Ничего! Абсолютно, — взмахнул лапками кролик. — Но могу окно открыть, проветрить.       — Нет уж, не надо! Дом прогреть не могу.       — Ок, — Пушистик ловко запрыгнул на соседнее кресло и нахлобучил колпачок с белым помпоном обратно между ушей. Глазки-бусинки моргнули и преданно посмотрели на хозяина.       — Ты не можешь быть моим подарком! — возмутился Вескер. — Ты — приложение к дурацкому каталогу!       — Это дурацкий каталог приложение ко мне! — в тон ответил кролик. — Потому что без этого каталога ты бы не поверил, что я могу быть твоим подарком! Это кон-спи-ра-ци-я, — произнес плюшевый зверек по слогам. — Ты же у нас такой скрытный. Вот я и взял пример.       — А от кого тогда подарок? — удивился мужчина, растерянно потерев лоб.       — Как от кого? От Санта Клауса! — весело тряхнул ушами Пушистик.       — Я не верю во всю эту чушь! Санту и прочее, — брезгливо взмахнул рукой Вескер.       — Но это Санта меня тебе подарил. Я — доказательство!       — Не стоило мне питаться фастфудом. Я и не знал, что у него такое побочное действие… — вздохнул Альберт, потирая висок.       — Я — не побочное действие. Еда была хорошая.       — Откуда ты знаешь?       — Знаю и все.       — Игрушки не разговаривают.       — Только с теми, с кем не хотят, — многозначительно ответил рождественский подарок.       — Мне скоро полвека будет, какие игрушки?! Какой Санта?! Его не существует! — скептически возмутился Вескер.       Оживший плюшик только укоризненно хлопнул глазами и осуждающе качнул ухом.       — Санта, что совсем рехнулся, подарить МНЕ плюшевого белого зайца! — недовольно продолжал Альберт, оглядывая подарок.       — Я — кролик, — скромно поправил Пушистик.       — Да, какая разница!       — На кроликах ставят эксперименты, а на зайцах нет.       — Тогда тебе лучше назваться зайцем, — недобро усмехнулся Вескер.       — Я — кролик. Но ты же не будешь ставить на мне эксперименты? — испуганно поджал ушки Пушистик.       — Нет, конечно! Не настолько безумный, чтобы ставить опыты на плюшевой игрушке.       — Это хорошо, — облегченно улыбнулся Пушистик.       — Ничего не понимаю… — Вескер внимательно посмотрел, на сидящего на краешке кресла и покачивающего ножками кролика. — Какой смысл дарить мне белого кролика? Твой Санта меня случайно с трехлетней девочкой не перепутал?       — Нет, — почесал нос кролик.       — Может тебя Спенсер прислал?       — Санта.       — Как унизительно… — вздохнул Альберт. — Подарить копеечную мягкую игрушку, когда таких тонну могу приобрести.       — Но ни приобрел бы, даже одного. Поэтому я тут.       — Что я с тобой делать буду, а? Озвелл всегда спрашивал, что я хочу получить от него в подарок… Ты — совершенно бесполезная вещь.       — И ты был рад заказанному подарку от него?       Вопрос застал мужчину врасплох.       — Ну… да, — ответил неуверенно.       — А как же ощущение сюрприза и радость, когда не знаешь, что там в коробке, но уверен, что нечто приятное?       — Неважно! Озвелл все равно бы не угадал, что я хочу… И никогда бы не подарил. Альберт с обидой посмотрел на огонь.       — А чего хотел получить ты? — поинтересовался Пушистик, улегшись на бок и подперев лапкой щеку.       Вескер задумался: признаться мягкой игрушке в своем детском желании или нет.       — Стыдно это вспоминать, — вздохнул ученый.       — Заинтриговал. Обещаю сохранить в секрете.       — Хотел пластиковый кораблик, чтобы катать лягушек за особняком в пруду от одного берега до другого. Как это глупо звучит… Мне было пять или шесть. Но это меня не оправдывает.       — Почему же? Это так мило! — кролик сложил лапки в жесте умиления и снова сел.       — Хорошо, что так и не попросил кораблик у Озвелла. Если бы он увидел меня в пруду с лягушками… Он бы припоминал мне их, как минимум, всю жизнь! А его достопочтенные английские предки рассыпались бы в гробах. Сыну садовника или водителя можно хоть в пруду купаться, а мне и о кораблике подумать нельзя… А вот, если бы для игры я царские регалии попросил, Спенсер подарил бы золотые и в двух экземплярах! А потом бы похвалил и сказал, какое благородное желание…       — Это печально. Он дарил тебе только то, что нравится ему, а не тебе. А что еще хотел получить в подарок?       — Больше не помню… Праздники — это просто традиция. Глупые пережитки прошлого. И бессмысленная трата денег на эмоции того, кто и так рядом. Не уйдет из привязанности или зависимости. Подарки стоит дарить только тому, кто тебе может оказаться полезен, чтобы расположить к себе. Надо мыслить практично.       — А Санта подарил меня тебе совершенно бескорыстно.       — Тогда он глупец. Или я не замечаю скрытой выгоды.       — Подарки должны радовать. В этом их смысл. Подарки делают людей счастливыми.       — Это слишком недальновидно.       — Вот, думаешь, зачем Санта подарил именно меня?       — Понятия не имею. Маразм, видимо.       — Нет. Санта никогда не ошибается с подарком.       — И подарил мою полную противоположность.       — Вовсе нет! По-секрету, Санта думал одеть меня в черный костюм, нацепить черные очки и сделать красными глазки. Но это был бы вовсе не ты! Это была бы только… одежда.       — Что ты хочешь этим сказать? — Альберт внимательно посмотрел на кролика.       — Внутри, — кролик приложил лапку к алому сердечку на груди, — ты совсем не такой. Добрый, белый и пушистый, как я.       Вескер усмехнулся:       — Ошибаешься. Будь я таким, как ты, меня бы уже на свете не было.       — Глубоко внутри. Очень глубоко, — Пушистик спрыгнул с кресла и смело зашагал к хозяину. — Настолько, что забыл.       Вескер невольно поджал ноги, когда живая игрушка приблизилась и остановилась на полу рядом с креслом, пронзительно глядя в лицо мужчины.       — Но всегда можно вспомнить. И вот для этого я здесь.       — Искомого во мне ты точно не найдешь. Зря потратишь время, — нахмурился Альберт.       — Санта не подарил бы меня тебе, если бы знал, что мы совсем-совсем разные. А, значит, это не так. Просто ты пока не замечаешь сходства!       — Хватит! Иди в свою сказочную страну, к Санте, к белым кроликам и оставь меня в покое! Мне еще рано сходить с ума, — указал на дверь ученый.       — Ты и не сходишь, — улыбнулся кролик, — а возвращаешься. В самого себя.       — Очень смешно, — нахмурился Вескер.       — Можно на ручки? — потянулся к нему Пушистик.       Не успел Альберт ответить, как кролик запрыгнул к нему на колени. Ученый растерялся, так как впервые общался с говорящей игрушкой.       — Расскажи мне сказку, — попросил Пушистик.       — Я не знаю сказок.       — Совсем-совсем ни одной? — огорченно опустил ушки кролик и стянул колпачок, зажав в лапках.       — Мне не читали сказок. Это слишком глупые книги! У меня были развивающие игры, головоломки, научная, художественная литература с глубоким содержанием, то, что поможет развить интеллект еще выше… Но не сказки. Мне столько нужно было узнать, а когда разбираешься в чем-то, то понимаешь, что ничего не знаешь и на все мало времени, а данных так много… И постоянно заполняешь пробелы. А сказки — это просто людские фантазии, оторванные от реальности. В них нет смысла.       — А если сочинить? Ты придумаешь для меня сказку?       Просчитать, проанализировать, спрогнозировать, выбрать лучший из нескольких вариантов или вообще создать несуществующий, — легко. А вот сложить сказку для Вескера стало не решаемой задачей.       — Я не умею, — вдруг признался ученый растеряно. — Мне это неинтересно.       — А для меня?       — Да кто ты такой, чтобы для тебя так ломать голову!       Альберту хотелось спихнуть «зверька» с колен, но он опасался до него дотрагиваться.       — Твой подарок на Рождество, — улыбнулся кролик.       — Не аргумент.       — Но ты же умный и можешь решить любую задачу, — подлизался подарок.       — Ладно, — сдался мужчина. — Раз вызов разуму, тогда сейчас…       Вескер задумчиво потер переносицу.       — В одном маленьком добром и прекрасном мире жили милые зверята, — начал он. — Целыми днями они ели, спали и размножались. В перерыве взрослые ходили за покупками, а детки в сад и школу. Работа была, но она не занимала много времени. А вечерами семьи плюшевых зверюшек смотрели телевизор и рассказывали друг другу, как провели день. И так было всегда. Потому что мир был игрушечный и настоящих проблем там быть не могло. А находился он в мирке побольше, в котором было тоже самое, но намного хуже и хаотичнее. И самое плохое было в том, что большой мир был конечен. Поэтому жители большого мира бежали в маленький, чтобы заполнить им свои мысли. Вот, как ты меня сейчас отвлекаешь. Так им было легче отвлекаться на мелкие делишки от ужасов реальности и ждать неизбежного конца. Потому что все они ценили чувства и эмоции, а не интеллект и рациональность… Видишь, как-то не складывается сказка. Плохой я сказочник.       — Не плохой. Просто не видишь сказку. Не веришь в нее.       — Потому что мне давно не пять лет, и я больше не собираюсь катать в пруду лягушек на кораблике.       — Но ты и не катал.       — Образно выражаюсь.       — Так ты и не был ребенком, — понурился кролик, опустив ушки. — Был маленьким взрослым. Как жаль.       — Абсолютно не о чем сожалеть. Не потратил на ерунду годы жизни.       — Поэтому ты и стал таким…       — Каким?       — Черствым, грубым, бессердечным и нелюдимым! — дерзко сказал Пушистик.       Вескер аж бровь приподнял от удивления. Никто так прямо не говорил ему этого.       — Разрушаешь стереотип трусливых кроликов, — усмехнулся мужчина.       — Это к зайцам относится. А кролики от природы смелые.       — Просто жить хотят. Но к мягким игрушкам это не относится. Мертвы от «рождения».       — А еще ты никого не любишь, — укорил собеседника Пушистик.       — Тебе-то какое дело! Зато я умный. Это куда ценнее.       — Ум без доброго сердца творит только злые вещи. Тебе, правда, нравится быть таким?       — Нотации пришел читать? — нахмурился Альберт.       — Нет. Просто это очень грустно…       — Грустно жить в мире, который напоминает шахматную доску. Если ты не игрок, то ты теряешь свободу. Я живу в жестоком мире, где, если не съешь сам, съедят тебя. Позволить себе слабину, отступить от планов, значит, погибнуть. Мой путь лежит только вперед.       — И будешь идти по нему совсем один?       — Да. Так легче и правильней. Привязанности, друзья — отличный инструмент для манипуляций недругами. Когда никто не видит твоих слабостей — не может управлять тобой. Озвелл научил меня этим ценностям еще в детстве. Это алфавит жизни. Выживания. И пути на вершину.       — Но он не научил тебя главному.       — Чему же?       — Дарить подарки с любящим сердцем.       Вескер хмыкнул:       — Я же сказал, что если нужно, я могу сделать подарок.       — А от всей души? Бескорыстно? — кролик снова попытался заглянуть бусинками глаз в самую душу Альберта.       — Пустая трата денег, — отвернулся тот.       — Не все измеряется монетами.       — Так говорят только глупцы. Деньги — кровь этого мира. Ниточки в руках кукловодов. Движитель прогресса. Средство выживания. Даже странно, что по нашим венам не текут доллары, — пошутил мужчина.       — По твоим, похоже, текут, — насупился кролик. — Вот уж кому бесполезно дарить подарки на Рождество, так Озвеллу. Плохо он тебя воспитал. А для тебя еще есть шанс.       — Нужны ему подачки от твоего Санты. Он себе полмира купить может. Если захочет.       — А ты хочешь себе полмира? — догадался кролик.       — Я целый хочу.       — А зачем тебе целый мир?       — Чтобы править. Точнее творить.       — Честно-честно? По глазам вижу — не договариваешь.       — Надо было очки надеть… А теперь, пусть мои глаза тебя пугают.       Вескеру нравился разговор все меньше. — Нет. Потому что я знаю, что ты не страшный, — наивно улыбнулся кролик. — Ну, что там про мир?       — Не знаю, почему, но располагаешь ты к откровенности. Если займу самый высокий пост, то обрету свободу от Спенсера. Хочу стать выше его.       — Ах, ты убежать хочешь! Только высоко-высоко. Но наверху одиноко будет. И… скучно.       — Откуда ты знаешь? Мне — не будет. Я ученый, а тайны мира бесконечны. Найду досуг в познании.       — А потом?       — Что «потом»? — раздраженно переспросил мужчина.       — Всезнающим и на заоблачной вершине, что будешь делать? — поинтересовался кролик.       — Издеваешься?       — Просто интересно.       — Вершина дает больше возможностей. Особенно, когда на знания некоторые глупцы накладывают табу из-за малодушных страхов. А наверху ты сам пишешь законы. Я мог бы изменить мир. К лучшему.       — А почему не хочешь остаться жить в этом домике? Злой Спенсер тебя здесь не найдет.       — Нет. Моя жизнь конечна, а я не хочу умирать. Жить тут, пока не кончится «здесь и сейчас», крайне глупо. Там моя лаборатория, там мои шансы растянуть текущий день на бесконечность.       — Ты хочешь жить одиноко и грустно в снежном домике бесконечно? А вдруг твое сердце совсем-совсем заледенеет? — ужаснулся кролик.       — С остывшим сердцем жить легче. Чувства не беспокоят разум. Да и какое тебе до меня дело…       — Ты же мой хозяин, — Пушистик поудобнее устроился на коленях Вескера. — И я совсем не хочу, чтобы ты заледенел… А хотел бы снова стать ребенком?       Вескер раздраженно вздохнул. Вопросы начали надоедать.       — Нет. Детство — это зависимость, несвобода. Только в страшном сне.       — Жаль, — ласково погладил его по коленке Пушистик. — Это с Озвеллом тебе не повезло. Но на самом деле детство — прекрасно. В нем есть место чуду.       — Хватит вытирать о меня лапу! С Озвеллом мне очень повезло. Он дал мне деньги, возможности и образование. Не говоря уже о высоком положении в обществе.       Кролик поджал лапки и сконфуженно перебрался с Вескера на подлокотник кресла.       — Но не дал самого главного — белого и пушистого сердца! — сказал, выпрямившись Пушистик.       — Я живу в реальном мире, а не сказке. Оно мне ни к чему.       — Но Санта подарил тебе меня, значит, не все потеряно. Ты же хочешь сделать что-то хорошее. Например, спасти человечество.       — Откуда ты знаешь?       — Я много о тебе знаю. Я же твой подарок.       — Тогда наша беседа не имеет смысла.       — На самом деле… она нужна тебе, — лукаво прищурился Пушистик. — Но и мне интересно. Ну, так зачем спасать людей? Разве они сами не справятся?       — Может и справятся, но медленно и вряд ли в мой век. Да и не сделай я этого, они уничтожат мою мечту, мир, который хочу построить.       — А если ты отступишься, что произойдет?       — Я умру. И люди тоже. Только в разные временные отрезки. И это никогда не прекратится.       — Санта бы сказал, что когда много на себя берешь, без помощников не справиться.       — У меня и есть помощники. Коллеги-ученые. Я просто руковожу процессом.       — И вот ты снова отгородил себя от окружающих, — тонко подметила игрушка.       — Что? Если я щелкну пальцами, то есть долларами, здесь появится толпа клоунов, которые развеют одиночество и выполнят любую мою прихоть!       — Но ты этого не сделаешь. Потому что среди них будешь одинок.       — Не буду. Потому что у меня есть ты. Это хочешь услышать? — разозлился Вескер.       — Нет. Я хочу, чтобы ты взглянул на себя с другой стороны. С хорошей.       — А вот я хочу, чтобы разговор закончился.       Кролик задумчиво почесал лапкой голову и иронично добавил:       — Злой Альберт побеждает со счетом один-ноль.       — Если это был юмор, то я его не понял.       — Санта и не говорил, что будет легко… А, давай, сделаем кому-нибудь подарок?       — Что? — удивился Вескер, в который раз за вечер. — Мне некому делать подарки. К тому же Рождество давно закончилось.       — А если соседям? — нашелся кролик. — Просто придем, постучимся и…       — Не говори глупости! Не нужен я соседям. К тому же это тайное убежище и не хочу лишний раз светиться на улице.       — Тайное? От кого? От самого себя? — удивился кролик.       — Нет. От злых людей, которые желают мне смерти.       — Потому что ты их обидел?       — Потому что они плохие. Потому что… у нас разные ценности. Они хотят болеть и умирать, трусливо поддерживая текущий порядок вещей, а я — нет.       — Им не нравится, что ты их спасаешь?       — Да. Мои методы. Но они должны быть эффективны, иначе в затее не будет смысла…       — Значит, мы не пойдем к соседям и не познакомимся?       — Нет.       — Тогда это не убежище! Это тюрьма, если не хочешь выйти отсюда. Даже решетки на окнах, — всплеснул лапками кролик. — Ты запер себя здесь от людей. И никогда не выйдешь?       — Я здесь ненадолго. Уеду, как надоест быть. Обратно к людям. Куда от них денусь-то, если они повсюду… — вздохнул Альберт.       — И ни с кем не поделишься тем, что тебя тяготит?       — Меня ничто не тяготит. Разве собственная смертность. Но, думаю, справлюсь с этой проблемой в скором времени.       — Тогда ты навечно запрешь себя в домике с решетками среди снега и льда… Даже, если будешь в жаркой Африке.       — Меня вполне устраивает такой расклад. Мне не нужна компания. Мне не нужны друзья. Мне хорошо одному.       — И поэтому ты разговариваешь с мягкой игрушкой? — снисходительно улыбнулся кролик.       Вескер спихнул Пушистика с кресла на шкуру на полу.       — Убирайся.       Кролик упал на спину. Но тут же поднялся. Ушки обиженно повисли. Красная шапочка свалилась и осталась лежать на полу.       — Сейчас ты прогоняешь единственного друга. Единственный подарок на Рождество!       — Убирайся!       — Но ведь раньше ты не был таким…       Вескер зло посмотрел на Пушистика. Игрушечный кролик лез в самую душу, бередил старые, но так и не зажившие раны. Ученый вспомнил единственного человека, с которым смог подружиться. Уильяма Биркина. Коллегу и напарника, которого убил Спенсер с целью шантажа, чтобы Вескер никогда не сбежал от него. Но Альберт все равно нашел способ…       Мужчина отвернулся и посмотрел на огонь. Сердце сжала тоска, а пальцы — подлокотники кресла. Всего на миг. Вескер снова взял себя в руки.       — Ледяное сердечко дало течь, — заметил кролик и улыбнулся. — Значит, не все потеряно.       — Позлорадствовать решил?       — Вовсе нет! — мордочка игрушки сделалась грустной, ушки обвисли. — Это очень печально потерять единственного друга. И очень несправедливо.       — В жизни нет справедливости. Я привык.       — Сочувствую потере. Если бы мог, то я бы расплакался.       — Не нужно. Люди умирают. Раньше или позже…       — И это тоже несправедливо.       — Да. Когда-нибудь это обязательно исправлю. Только я все равно не воскрешу того, кто давно умер, но не поблек в памяти… В такие моменты перестает казаться, что божественное могущество достижимо…       — А может и не нужно могущество? Думаешь, власть, действительно, сделает тебя счастливым?       — Да.       — А не добавит проблем?       — Их интересно будет решать. Люблю головоломки.       — Два-ноль. Злой Альберт снова лидирует, — удрученно махнул лапкой кролик и сел на шкуру.       — Явился ко мне, чтобы издеваться, — нахмурился Вескер. — Вот сейчас кину тебя в огонь.       — Не надо! — испугался кролик. — Тогда для тебя случится что-то очень плохое.       — Угрожаешь? — наклонился к игрушке ученый. Теперь он ее не боялся.       — Нет. Просто не хочу, чтобы ты стал совсем плохим.       — Я не плохой, — отозвался Альберт и снова откинулся на спинку кресла. — Такой, какой есть, каким сделала жизнь и я сам. Меня вполне устраивает результат.       На какое-то время оба замолчали. Пушистик с грустью смотрел в огонь. Обидно ощущать себя бесполезным подарком. Нет, он должен справиться с возложенной на него задачей. Желтые сполохи отражались в глазах ученого, перечеркнутых вертикальным зрачком. Или это был их истинный блеск. Ни тени человечности.       — А Рождество принято встречать с семьей… — осторожно сделал еще одну попытку кролик достучаться до сердца Альберта.       — Я его не отмечал. Не жалею.       — Санта и, правда, ошибся, — посетовал кролик. — Ты больше не веришь в сказки…       — Не верю. Потому что они лживы. В них нет ничего, что рисовало бы честную картину мира. Сказки призваны скрыть правду от детей, спрятав несовершенство и подлость людей и конечность реальности. А еще смертность самого читателя или слушателя. А обманывать разве хорошо?       — Нет, — согласился кролик, а потом запрыгнул на соседнее кресло, поняв, что сдаваться еще рано.       — Ты и твой Санта поддерживаете веру в сказки, — продолжил Вескер. — Но какой шок ребенку узнать, что его существование не вечно, как там написано? Дети плачут, пугаются, когда узнают о собственной смертности. Родители, которые и есть Санта, давай, на чистоту, — лицемерно скрывают правду, чтобы не расстраивать свое чадо. Хотя на самом деле — себя. Разве не так? И можно ли после этого назвать Санту хорошим? Если он существует, конечно, в чем сильно сомневаюсь.       — Предлагаю съездить на Северный полюс, — произнес кролик. — Сам убедишься. А тот, кто дарит бескорыстные подарки, всегда хороший.       — Ехать не обязательно. Достаточно взглянуть со спутника. Там ничего нет. Только снег. Санта Клауса не существует.       — А как же сказка? Рождество? — изумился кролик. — Я, говорящий.       — Видимо, галлюцинация. А Рождество — традиционная ложь. Как и все сказки. Рождество выгодно только компаниям, которые производят сладкие подарки и товары. Сколько рекламных акций можно провести под флагом праздника! Сколько товаров сбыть и получить прибыли… В Рождестве есть смысл, но этот смысл — в обмане детей и покупателя.       — А как же чудо?       — Чудес не существует.       — В сказках они есть.       — Тебе поговорить больше не о чем? К чему чудеса, если сказки молчат о смерти, избегают любых щекотливых тем?! Если они не для взрослых, конечно, но это уже совсем не сказки, а чернуха скорее. Недосказанность, ложь, идеализация, глупые фантазии, оторванные от реальности — вот рецепт любой сказки! А почему? Потому что проще пассивно мечтать, лежа на диване, чем с целью работать, превращая мечту в реальность. Так что хватит о сказках.       — Если бы тебе снова стало пять, ты бы поверил…       — Но, к счастью, мне не пять! Но верно подметил, Пушистик, что лучше всего сказки воспринимаются в детстве, когда человек глуп и наивен. А если их не перерастет, то сделает своим мировоззрением, став инфантильной и жалкой личностью. При этом на подсознательном уровне будет постоянно чувствовать себя обманутым реальностью, начитавшись сказок и поверив в них, и не захочет принимать страшный и несправедливый реальный мир. Насилие. Свою смертную и конечную природу. Поэтому легко и с радостью уходит в алкоголь, наркотики, секс, веру в чудо… Но не взрослеет. А потом умирает, сложив лапки в надежде на загробный рай, который достанется лишь по факту прекращения существования. Потому так и сладострастна вера. Люди выбирают попроще и легче, а не тяжело и правильно. Порочные люди боятся ада, но даже там — не смерть. Не пустота. Но на самом деле после жизни нет, даже ее. Просто гаснет «свет». А люди в это время мечтают, что «все будет хорошо» само собой, нахаляву, когда мир ежедневно катится в пропасть… Глупые сны о счастливой воображаемой жизни… Спящее человечество. Рождается, спит и исчезает… И ты хочешь, чтобы я стал его частью? Я — искусственно выведенный сверхчеловек уподобился жалким создателям?!       Кролик растерялся и съежился. Он вовсе не желал своему хозяину зла. Пушистик хотел, чтобы Вескер просто стал чуточку добрее. Но ключик подобрать к его ледяному сердцу не получалось.       — Люди — раса глупцов и слабаков, — высокомерно продолжал ученый. — Омерзительно жить среди них… Точнее тонуть вместе с ними! Но я не утону. Ум и деньги, как спасательный круг в этом мире, вытянут меня к свету. А ты желаешь, чтобы я утоп во всеобщем болоте?!       — Нет. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Альберт. Все должны быть счастливы! Особенно в Рождество. А оно пропитано сказкой. Чувствуешь? Там, где хорошее — начинается сказка.       — Может лучше сказать — утопия? — уточнил Вескер.       Пушистик кивнул.       — Но сказка — лучше! — тепло улыбнулся кролик. — Сказка — это то, что уже существует. Сегодня — для тебя.       — Почему «сегодня»? А, знаю. Потому что любая сказка конечна. Как и все хорошее. Ибо люди ленятся строить из мечтаний реальность. Это сложно, энергозатратно и встретит сопротивление трусливой публики. Проще «вечно» скакать на розовом пони среди облаков, пока путь не оборвется в пропасть. Многие так живут. Особенно те, кто не хочет взрослеть. Но я не такой. Мне хватило ума не входить в сказочный мир, а потом нашлось мужество, чтобы принять реальность. Кривой, уродливый мир с прохудившейся крышей, которую, кроме меня, никто не хочет латать. Почему? Потому что у других «хата с краю» и временно не мочит. Потом неизбежно зальет, но будет уже поздно. Просто погаснет свет в одном окне «муравейника» и все, а другие равнодушно сделают вид, что так и надо. А ты продолжаешь предлагать стать трусливым слепцом, как они…       — Я лишь хочу, чтобы ты вспомнил позабытые ценности, которые хранит только сердце.       — Нет. Только Вечность и Разум прекрасны и больше ничто! — Вескер резко поднялся с кресла и зашагал по комнате. — А еще власть, как инструмент достижения целей. Сон разума неизбежно рождает чудовищ, если существовать с низменными ценностями и целями или без оных вообще. А уж жизнь в сказке — своей, чужой или общественной — все только усугубляет. Не надо манить меня туда.       — Я и не маню, — робко шевельнул ушками плюшевый кролик. — Это все дух Рождества. Разве его не чувствуешь?       — Нет. Ненавижу сказки! Особенно чужие. Они отвратительны своей неправильной картиной мира. Уродливой или прекрасной, но всегда однобокой и ошибочной. А я всегда предпочту мерзкую истину, красивой лжи.       — Не сомневаюсь, — пожал плечом Пушистик. — Только не могу понять, как можно не любить сказки. Они же добрые!       — А я обожаю пугать людей правдой, — самовлюбленно продолжал Вескер, вышагивая по комнате, уже не замечая кролика, притихшего в слишком большом для него кресле. — Смотреть, как они прячутся обратно в свои хлипкие иллюзорные раковины, когда ты тыкаешь в их сказочный мирок кусочком большого, страшного и безжалостного мира. Но зато такого настоящего… Да, во мне безусловно есть нечто садистское! Как в самой жизни. Живые существа рождаются, болеют, стареют, умирают. Но возмущает это только меня, а остальные трусливо бегут в лживые сказки! А потом пичкают ими своих детей. Тьфу. Страусы, воспитывающие новое поколение страусят… Но не Хомо Сапиенс. Вот мне Озвелл сразу сказал, что мир — дерьмовое место, и мы все умрем, если не будем сучить лапками. Зато, каким я вырос!       — Убийственно серьезным, — подметил Пушистик. — Не улыбнется, даже в праздник.       — Глупо все, кроме поиска лекарства от старости и смерти, — продолжал декларировать Вескер воображаемой публике. — Да, я над этим работаю. А потому никогда не умру. В случае успеха, конечно. Но, как говорит мистер Спенсер: «нет ничего невозможного!»       — Ты закончил? — нетерпеливо подергал себя за ухо лапкой Пушистик.       — Но агрессивным и лицемерным слепцам проще играть в утопию, нежели строить ее, где люди будут жить вечно, оставив прошлому болезни и старость. А потом улетят далеко-далеко с Земли, ибо место на нашей планете ограничено. Если, конечно, рождаемость не контролировать… — разошелся ученый. — Тогда сказка и реальность поменяются местами, и сказка станет не нужна, потеряет актуальность. Это будет замечательно! Людям давно пора научиться мыслить рационально, логично и дальновидно. Но сейчас меня назовут мечтателем, а не авторов сказок! Мои слова поднимут насмех, а не то, что вызывает у меня заслуженное презрение… Потому что люди глупы. Даже их мечты ограничены и имеют консервативные рамки. Они напрочь забыли, что когда-то задавали вопросы и пытались раздвинуть границы «нельзя»! Поэтому им нужен пастух, который направит на правильный путь. Лидер, который обеспечит неразумной массе выживание. Создатель, который станет отцом новой расы из избранных, которые готовы разделить ценности иммортализма! Совершенной и вечной в новом прекрасном мире. Я — идеально подхожу на эту роль. Роль бога, которой достоин.       Вескер эффектно сжал перед грудью пальцы в кулак и повернулся к огню. Измененные Т-вирусом глаза, казалось, светились собственным желтоватым светом. Сейчас Альберт напоминал темное божество, принявшее подобие человека.       — А знаешь, твои речи звучат, как сказка, — тонко подметил Пушистик, взобравшись на спинку кресла. — В чем-то красивая, а в чем-то жуткая. Но настоящая сказка всегда прекрасна. Добротой и любовью.       — Это реальность, — не согласился Вескер. — Будущее! Я не вещаю ни о чем невозможном. А конец любой «красивой и доброй» сказки только один. Нет, не «жили они долго и счастливо», а «они умерли»! И не в один день. И только я могу переписать концовку. Сделать идеальной. Разве я после этого — чудовище?       Глаза мужчины при этом хищно сверкнули.       «Ну, ничего, мы пойдем другим путем», — про себя усмехнулся кролик.       — Вот именно, хороший, — решил подыграть Пушистик амбициозной стороне души Альберта. — Поэтому Санта и решил сделать тебе подарок на Рождество.       — Мне не нужны плюшевые кролики! Если бы я, что и принял в дар, то бессмертие и целый мир! — алчно произнес ученый.       — Тогда выгляни в окно, — загадочно улыбнулся кролик и интригующе указал лапкой на задернутую шторку.       — Что там? — настороженно спросил Вескер.       — Увидишь.       Альберт подошел к окну и осторожно приподнял занавеску.       Вой метели, что била в стекла снегом совсем недавно, исчез. Непогода утихла. Но стекло не оказалось занесено снегом. Теперь его покрывали изящные морозные узоры, а за ним — во дворе — что-то поблескивало разноцветными огнями.       Это было совершенно неправильно!       Присмотревшись, Вескер понял, что это украшенная гирляндой ель.       Мужчина удивился, потому что, когда подъезжал к дому, ничего подобного не видел.       — Что происходит? — с тревогой повернулся ученый к Пушистику. — Это твоих лап дело?       — Я бы на твоем месте, давно на часы посмотрел, — подсказала игрушка.       Альберт последовал совету.       «22.00». На циферблате была отражена и дата: «24.12.2018» — с изумлением увидел Вескер.       — Но сейчас же шестое января! — не поверил мужчина. — Неужели, часы сбились?! Но за такие деньги…       Ученый хлопнул себя по карманам, ища сотовый, чтобы уточнить время там.       Пушистик снисходительно на него посмотрел, восседая на спинке кресла.       Вескер подскочил к плащу, что висел на вешалке и ощупал карманы. Но искомого не нашел.       — Надо же, в машине забыл! — посетовал мужчина, растерянно потерев лоб. — Обычно всегда очень собран.       — Можешь не ходить. Сейчас действительно канун Рождества.       — Как это?! Как такое возможно?       — Ну, ты же не отмечал Рождество, вот оно и пришло. Даже, если не веришь в чудеса, они все равно случаются.       Вескера сложно удивить. Но сейчас он был шокирован.       — А у тебя елка не наряжена, дом не украшен, пыль кругом, — укорил Пушистик, строго уперев лапки в бока. — Как так можно праздник встречать?! И на все про все два часа! Ну-ка, за работу!