За решеткой
30 января 2019 г., 17:35
На следующий день кости уже не ломило, да и нездоровое горло не так сильно о себе напоминало. Филипп наскоро оделся, быстро перекусил на кухне сыром и печеньем и, не имея ни малейшего желания попадаться ни Зарине, ни Олегу на глаза, поспешил в палатку.
Уже давно рассвело, но Степан еще спал, мирно похрапывая на боку, Родион просто смотрел в потолок, закинув руки за голову, Глеб, оперевшись для удобства спиной о подушку, ковырял в носу, а дед Макар изучал помятую карту, разостлав ее перед собой на постели.
Неподалеку от входа стоял инструментарий, и Филипп, молча кивнув головой тем, кто не спал, двинулся за своей киркой. Он хотел сделать хоть что-нибудь физически, пусть даже камни поколоть, чтобы стало легче морально.
— В доме, небось, лучше? — подал голос Глеб, вытирая о себя слизкий палец.
— Лучше там, где нету идиотов. Два к одному в пользу палатки, — парировал Филипп.
Родион заржал, переходя на кашель.
Когда Глеб не ругался матом, матом он смотрел. Это был особый природный талант — не каждому дано посылать собеседника по известному адресу одним только выражением перекошенной физиономии. На Филиппа он посмотрел именно так.
Филипп широко улыбнулся, демонстрируя свои крупные белые зубы, взял кирку и вышел из палатки.
— Это он меня имел в виду? — голос Глеба прозвучал как-то пискляво — ему даже самому не понравилось.
— Ага, — отозвался Родион. — Про того контуженного с маманькой тоже верно подмечено.
Дед Макар беседу не поддержал. Он, нахмурившись и едва заметно высунув язык от чрезмерной сосредоточенности, водил пальцем по нарисованной дороге и не обращал ни на кого ни малейшего внимания.
Филипп пошел вдоль реки к своему участку. Он не собирался добывать золото, он собирался просто крошить породу. Можно было и не ходить так далеко, а попросту вскопать грядку возле дома, но очень хотелось прогуляться и все хорошенько обмозговать.
«Так. Когда Славик повесился, кто-то очень рано увидел труп, кто-то, кто явно не заинтересован в обыске дома, палатки или территории. Где стоит телефон, — прямо в прихожей дома — знал каждый. Трубку могли разбить, пока все собирались на вопли Макара. Снять клапанный предохранитель — дело вообще быстрое и нехитрое. Здесь и специалистом быть не нужно. Самоубийство не входило в какие-то планы, оно их нарушило. Наркес лег спать позавчера, а потом пропал. За ним не могли зайти через комнаты — нужно было бы пройти через меня и Олега. Ну ладно, я в бреду мог и не слышать, но Олег уж вряд ли кого-то бы пропустил. Скорее, встреча была назначена, но Наркес не стал никому о ней говорить. Он с кем-то заодно и не хочет предавать это огласке. Он что-то скрывает. До вертолета еще неделя и пять дней, многовато». — Кирка выпала из ослабевшей руки и со звоном отлетела в сторону, потому что прямо за большим валуном Филипп увидел труп Наркеса.
Ноги мертвеца омывались ледяной водой, которая то и дело накатывала до толстого живота, глаза были широко распахнуты, а руки согнуты в локтях и растопырены в стороны, как лапы плюшевого мишки.
— Твою мать!— Филипп ударил себя по коленке, даже приседая от подобного зрелища. — Алтайский катакомбник приплыл, чтоб тебя!
Волны не были нежными и ласковыми. Они накатывали лихо, стремясь снова забрать тело с собой: похвастались новой добычей — и будет. Пущай еще поплавает. Филипп не стал долго раздумывать, ведь еще пара мгновений — и трупа на берегу больше не будет.
Филипп распрямил спину, развел обычно ссутуленные плечи, поправил съехавшие очки, засучил рукава и смело шагнул к ускользающему в поток телу. Он отбросил брезгливость в сторону, плотно сжал зубы, подхватил Наркеса под мышки и начал вытягивать его из воды. Труп был тяжелым и скользким, когда Филипп тянул его в сторону травы, мокрые волосы мертвеца насквозь пропитали байку своею влагой. Филипп знал, что делал и за что боролся в этот момент: он боролся не с рекой и уж отнюдь не со смертью. Он боролся за восстановление справедливости и за правду. Если труп снова пропадет, то ни о каком полноценном расследовании не может быть и речи — Филипп очень хотел, чтобы полицейские как следует занялись этим делом.
Убедившись, что до кустов, куда он оттащил труп, выходило прилично и до этого места река уж точно не сможет дотянуть свои ледяные щупальца, Филипп кабаньей рысью поскакал на базу. Он бежал и думал о том, что уж больно странными были у трупа глаза: белки ярко-красные, будто в них гуашью плеснули, — просто жуть!
Он влетел в палатку с таким видом, что все сразу поняли: дело неладно. Волосы, и без того позабывшие расческу, стояли дыбом, а совиные очи совсем округлились.
— Я труп нашел, там, на берегу. — Он махнул рукой в сторону прииска. Его виски были влажны от пота, байка и футболка под нею липли к груди от мертвой воды, а стекла очков поблескивали тревожно — все мужчины мигом всполошились и повскакивали со своих мест.
— Разбираем кровать! — скомандовал Родион, скидывая постельное белье и матрац, которые раньше принадлежали Ярославу, на землю. — Нам нужны носилки!
Очень быстро мужчины высвободили пружинный лежак и все впятером направились к речке. Олега не позвали, а Зарину вообще побоялись трогать: не ровен час — еще в лицо вцепится.
— К козе всех в трещину! — сплюнул Глеб, заглянув в физиономию мертвяку. — Ну и рожа у него!
— На тебя бы я посмотрел, если бы ты вот так в воде провалялся, давай, раз-два, взяли! — Родион ухватил тело за ноги, а Степан — за руки. Они мигом водрузили Наркеса на самодельные носилки.
— Погодите! — Дед Макар предупреждающе поднял руку и опустился перед мертвецом на колени. — Дайте фонарик!
Фонарика ни у кого не нашлось, зато у Филиппа был с собою мобильный телефон. Он зарядил его в доме и теперь на всякий случай с ним не расставался. Он включил подсветку и вложил гаджет в раскрытую ладонь деда.
Яркий луч скользнул в приокрытый рот — Макар постарался как смог оттянуть нижнюю губу Наркеса.
— Смотрите! — Он указал на серую кайму у самого основания зубов. — Видите?
Филипп склонился пониже и начал пристально рассматривать это подобие траурной ленты.
— И что? — Он ничего не понял.
— Это ртутная кайма, понимаете? У нас лет этак сорок назад на работе такой случай был…
— Ты не про случай, а трупак потянули, — перебил его Глеб. — По дороге расскажешь.
Наркеса понесли, а Макар все время семенил рядом и взахлеб тараторил, словно боялся упустить что-то очень важное.
— Так вот, я еще тогда на государство трудился. Мы добывали руду, народу было много, и бабы тоже были. Образовалась у нас одна пара. Она — видная такая бабенка, ядреная, кровь с молоком. Такая как хватанет лопатой — напоперек перешибет. А он тоже весь из себя: здоровенный такой. Короче, застукал он её с начальником и решил отравиться.
— Вот дурак! — не выдержал Глеб. — Я бы ни в жизнь.
— В общем, ртуть он достал, прилично так достал, ну, а что? — где золото, чего рядом только нет? Ну и выпил, значится.
— Сколько? — Глеб даже слюной подавился, потом кое-как сплюнул.
— Не знаю. Только поутру нашли его возле туалета с такими вот красными зенками и серыми зубами в кровавой рыгальне, прости господи. — Дед Макар мелко перекрестился.
— Так Наркес что, тоже того-этого, отравился? — на всякий случай переспросил Филипп.
— Ага, отравился и утопился, — не выдержал Родион. — Здесь же убийство налицо, на лице — явное, короче.
Остальные только вздохнули. Нужно было еще как-то сообщить о страшной находке Зарине, но все боялись ее реакции. Труп решено было нести в гараж и тоже опустить в смотровую яму: она была глубокой и достаточно прохладной — лучшее место из всего доступного.
Когда похоронная процессия пересекала двор, Глеб, заприметивший Олега, отжимавшегося на брусьях, мерзким голосом завопил:
— А что мы сейчас нашли?! Батьку твоего! Иди, посмотри!
В это время Зарина сидела в окне, как кукушка в часах: того и гляди, полдень пробьет — и она заорет, клюв свой огромный разинувши. Когда она про батьку этого услышала, рот ладонью прикрыла и бросилась вниз по ступенькам.
Олег был уже там. Что тогда началось! Сцена на самом деле была жуткой. Крики, мольбы, угрозы и рыдания — жуткая смесь горя, страшной потери и кончины любви.
Когда труп Наркеса спустили в подвал гаража, Зарина выразила желание еще посидеть рядом с ним, чтобы попрощаться. Тело Ярослава тоже лежало рядом, но оно никому не мешало.
Покидая гараж, Филипп бросил разочарованный взгляд в сторону «Нивы». Эх, нашлась бы эта маленькая запчасть! Он бы смог тут же уехать отсюда и забрать всех с собой, и даже ключа не нужно: он сумел бы завести эту пятнистую «Рысь», он приручил бы ее с одного прикосновения.
Когда вернулись в палатку, за инвалидствующим, покачивающимся столом начали держать совет, к которому Олег тоже присоединился. Он сидел чуть поодаль, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за каждым участником маленькой группы.
Родион загнал в столешницу вилку — металл был крепким, а дерево — морально и физически неустойчивым, — и хмыкнул в кулак. Это, видимо, должно было означать начало собрания:
— С этого момента держимся вместе! Я выясню, кто тот урод, который завалил Наркеса. Я ему сам, сам этими вот руками глаза повыдавливаю, — он растопырил свои длинные пальцы с грязными ногтями и сделал подобие коршуна, — чтобы слезами кровавыми тварь эта умылась.
— Это все багряный полоз. — Дед Макар задумчиво теребил седую бороденку. — Говорил же, не к добру. Красное притягивает красное.
Степан молчал. Два трупа по соседству не уменьшали урчания в пустом желудке: еду никто не готовил, и фантазии о пище занимали все его мысли.
Филипп переодевался, яростно сдирая с себя мокрые шмотки, и пытливо поглядывал то на Родиона, то на Олега, ему было очень интересно, будут ли они перетягивать право лидерства каждый в свою сторону, признает ли Олег власть Родиона над собою: ведь он не входил в свободную артель и не давал слова подчиняться ее председателю. Этим словом были связаны все остальные, но не Олег.
Глеб гаденьким шакалом шастал туда-сюда за спинами совещающихся. Ему очень хотелось выпить, но к тому времени было уже нечего, а душа требовала спирту до безумия, до сухости во рту, до спазмов в утомленной невеселыми приключениями голове.
— Я хочу жить в доме. — Он вдруг резко остановился. — Я хочу пить в доме, жрать, спать. Мне надоели эти спартанские условия! — Глеб с силой пихнул ногой свою кровать.
— Поддерживаю! — подал голос Степан.
Дед Макар молчал, хитро выжидая. Филипп тоже молчал: из дома его и так никто не выгонял, более того: он даже не хотел там находиться — тамошнее общество его пугало.
— Хрен вам! — Олег криво усмехнулся. Злая улыбка нисколько не испортила его красивое лицо. Одной рукой он деловито оперся о коленку, а вторую руку резко выбросил вперед наподобие зиги, красноречиво показывая всем средний палец. — Хрен вам, а не дом!
Глеб не растерялся. Мухой он подлетел к смельчаку и приставил к его горлу остро заточенный нож.
— Глеб! Ты это, не дури, — предупреждающе произнес Родион, весь подбираясь, словно готовясь к прыжку.
Рука Степана потянулась за топором, Филипп замер, боясь пошевелиться. В подобной ситуации он еще не бывал, но прекрасно понимал, что сейчас все зависит от реакции Олега. Он ведь в армии служил, он был наемником, он положит конец этому зверскому беспределу!
— Идите! — вдруг согласился Олег, медленно опуская провоцирующую руку. Филипп ожидал, что опытный боец сейчас как ударит с локтя по этому мелкому организму, как наподдаст потом в левое ухо! — Идите в дом, самогон на кухне за ящиком с картошкой. Я п-п-приглашаю. Приглашаю!
Вот те раз! Пошел на попятную! У Филиппа даже челюсть отвисла от подобного решения. Он почесал колючий подбородок, с интересом наблюдая, что же будет дальше.
Глеб улыбнулся одной из своих самых пакостных улыбочек, которых в его арсенале было хоть пруд пруди, и убрал нож от крепкой шеи Олега. Тот продолжал сидеть на чурке, губы его перестали растягиваться в улыбке, а в глазах начала читаться лихорадочная работа мозга.
— Айда в дом! — зазывно кивнул Глеб, выныривая на свежий воздух.
Было что-то около полудня, время как раз близилось к обеду, а заодно и к незапланированной пьянке.
Разношерстная четверка шеренгой приближалась к усадьбе. Родион шел, опустив на глаза кепку и, как в хорошие времена, перекатывал во рту зубочистку. Глеб шагал рядом, на ходу играя ножом, Степан шествовал тут же, закинув топор на плечо, а дед Макар курил папироску. Мужчины шли, как ковбои в американском вестерне, не хватало только широкополых шляп и грозных револьверов. Солнце светило им в спину, словно подталкивая навстречу приключениям.
Филипп с Олегом остались одни. Когда все вставали, Филипп тоже поднялся было: чего уж отставать от коллектива, но так как он все время смотрел на Олега, сделавшего знак бровями, то все же остался.
Дав мужикам пару минут форы, Олег отделился от своей чурки, а Филипп насторожился:
— Что ты решил?
— Увидишь, — сдержанно ответил Олег. Его лицо стало холодным и жестоким. — Ты со мной?
— Я не решил. Подумаю об этом на досуге, — Филипп темнил. Здесь он не доверял вообще никому.
Олег больше ничего не сказал. Он тоже пошел в сторону дома, Филипп увязался за ним попросту потому, чтобы одному не оставаться.
Лихая четверка уже забралась в дом и лихо орудовала на кухне, вовсю хлопая ящиками, когда Олег и Филипп ступили во двор. Со стороны гаража приближалась Зарина с опухшим от слез лицом — Олег изо всех сил замахал ей руками, давая понять, чтобы она не приближалась. Зарина в недоумении остановилась, разводя руки в стороны и пожимая плечами.
— Я предупрежу ее. — Олег метнулся к ней, а Филипп припал к окну: обед уже начался. Бутыль с самогоном была найдена и красовалась по центру стола. Рядом расположились маринады, колбаса и сыр. Дед Макар уже расставлял кружки, а остальные продолжали шарить в запасниках в поисках разносолов.
Олег развернул Зарину обратно к гаражу. В этот момент рядом с мертвецами было самое безопасное место. Он приказал спуститься в подполье и не вылезать, пока сам не явится за нею. Филипп продолжал таращиться на приступивших к трапезе, когда заметил в отражении стекла знакомую фигуру. Он обернулся — сердце его замерло.
Олег шел размашистым шагом военного, сжимая в руках охотничий карабин. Филиппа даже в пот бросило: он решил, что сейчас Олег откроет огонь по этим людям.
— Олег, послушай! — Филипп бесстрашно бросился к безумному стрелку. — Не надо, Олег! Не смей! — Он решил, что контуженый мужчина после смерти названного отца способен на все. Олег видел смерть, наверняка убивал — ему уж точно не составит труда уложить еще четверых в порыве гнева.
Дуло винтовки уперлось в теплую байку.
— Отойди, — сквозь зубы прошипел Олег.
Филиппу не понравилось выражение его лица — это было лицо палача.
— Не смей! — Филипп схватился рукой за дуло и сдвинул его в сторону от себя подальше: он не уважал излишнюю браваду. — Хватит трупов! Слышишь? Достаточно!
Олег внимательно посмотрел на Филиппа. Ох, сколько было любви к справедливости и здравому смыслу в этом открытом и честном взгляде! Какой-то нелепый интеллигент, лохматый, небритый, очкастый…
— Ты мне доверяешь? — спросил Олег, буравя Филиппа своими бесцветными глазами. — Да или нет?
«Да или нет? Да или нет?» — этот привычный вопрос заставил Филиппа решать. Прямо сейчас он должен был выбрать сторону.
— Да или нет? — упрямо повторил Олег, стараясь подчинить себе этого эмоционального молодого человека. У него было оружие, дающее власть, была сила и огромное желание властвовать.
— Да, — коротко бросил Филипп, отпуская дуло винтовки.
Уголки глаз Олега победоносно улыбнулись, губы же остались серьезными.
— И хорошо. Иди за мной и главное: не мешай. Доверься мне, — с этими словами он двинулся к крыльцу.
Филипп со вздохом поплелся следом. Он соврал. Филипп не доверял Олегу. Просто в данный момент быть с человеком, у которого винтовка, казалось разумнее и безопаснее, чем в обществе поддатых старателей.
Олег распахнул дверь с ноги: Степан, заходивший последним, второпях не позаботился притворить ее как следует. Мужики даже самогонкой подавились от этого неожиданного вторжения.
— Встали! — рявкнул Олег.
Все повиновались команде. Мужчин словно одновременно током ударило — так подействовало на них многообещающее дуло винтовки.
— П-п-пошли! — Олег сглотнул слюну и выдохнул. — Пошли на выход!
Филипп, засунувший было голову в дверной проем, тут же посторонился, пропуская мимо себя колонну из четырех пленных. Они едва лишь успели пропустить «по первой» — расслабляться дальше Олег им не предоставил возможности.
— Правее! К вольеру! — продолжал распоряжаться Олег. Он двигался точно: никаких лишних жестов, каждый шаг выверен, как на войне, на лице — отпечаток решимости и хладнокровной силы. Мускулы под майкой напряглись, жилы вздулись, губы стали совсем бледными — он был готов стрелять.
Филипп не отставал, он шел рядом с Олегом и молчал, не совсем понимая своей роли.
Приблизившись к вольеру, Олег выстроил ополченцев в шеренгу, а Филиппу велел отпереть клетку. Замок был навесным, прикрытым резиновой заглушкой — Филипп машинально оценил его по достоинству. Высвободив изогнутую дужку, он отбросил накидную скобу и откатил решетку в сторону, чуток, где-то на полметра: рельсовый механизм успел подзаржаветь, и тяжелая махина не хотела двигаться с места.
— На п-п-правах хозяина этого места я объявляю на территории п-п-прииска… прииска военное положение. — Филипп видел, с каким трудом даются эти слова Олегу. — В связи с военным положением я снимаю с должности п-п-председателя, председателя артели Родиона и решением трибунала приговариваю его и Глеба к заключению!
— Каким таким трибуналом? Дебил контуженый! — Глеб начал кривляться.
— Военнопленным в клетку! — Олег буквально зарычал.
Глеб смачно сплюнул и блатной походкой все же направился по указанному адресу.
Степан с Макаром дружно переглянулись. Они вообще побоялись спорить, чтобы не доводить парня до греха: от контуженых не знаешь, чего можно ожидать.
В глазах Родиона зародился мрак. Точнее, мрак там был постоянно, но сейчас он не таился, показался прилюдно, чтобы по возможности напугать своих противников. Родион шумно дунул, выпуская зубочистку в далекий полет к зеленому мху, поправил кепку за козырек и так же неторопливо направился к решетке. Проходя мимо Филиппа, он тихо хмыкнул и, не давая тому опомниться, резко схватил его за руку и попытался вывернуть ее с тем, чтобы в дальнейшем приставить к горлу припрятанный ножик.
После случая с Олегом Филипп предвидел подобный поворот событий. Он вывернулся из захвата и ударил Родиона кулаком в лицо с такой силой, что из разбитого носа тут же потекла юшка, а беспредельщик вскрикнул от резкой боли в сломанном хряще.
— Ах ты!.. — Он замахнулся, но выстрел не позволил ему дотянуться до Филиппа. Родион обхватил левой рукой правую кисть и со стоном прижал ее к груди — на ветровке стало расползаться багряное пятно. — Ты мне руку прострелил, тварь! Ты мне руку оттяпал, падла!
— Пошел в клетку! — Дулом винтовки Олег прочертил траекторию нужного направления. — А то сейчас в колено п-п-попаду и не п-п-промажу! Не промажу!
Согнувшись от боли почти пополам, Родион побрел следом за товарищем, успевшим от страха забиться в самый дальний угол. Филипп тут же со скрипом задвинул решетку и защелкнул замок.
— А где ключи, чтобы открыть потом? — вдруг спросил он.
— Не знаю, — хладнокровно ответил Олег. — Надо было у папы спросить. Не успел. — Он повесил карабин на шею и свесил с него кисти. — Мы не будем открывать вольер.
Степан утер пот со лба. Фух, кажись, пронесло. Дед Макар наконец-то осмелился покашлять. Филипп потряс рукою — драться ему уже давненько не приходилось, аж костяшки заболели.
— Олег, а ты, это, их здесь оставляешь? — осторожно спросил Макар, кивая в сторону пленных.
— Да. Мы подождем вертолет, а потом полиция сама разберется, что делать. Это они убили отца. Это они гадили здесь с самого начала. Их нужно держать взаперти, как диких зверей.
— А нам можно идти? — продолжил Макар. — В палатку?
— Идите, — разрешил Олег. — Кормить и поить этих, — он кивнул на заключенных, — тоже будете вы. Это же ваш Главный, вы за него голосовали — вот и несите теперь ответственность.
— Хорошо, хорошо, — торопливо согласился Макар, мысленно крестясь более-менее хорошему исходу.
Олег сходил в гараж за Зариной, а по возвращении домой сразу пошел к себе — было слышно, как заработал телевизор. Тем временем у Филиппа начался «отходняк». Его буквально мелкой дрожью колотило: трупы, стрельба, кровь…
Зарина, бледная и молчаливая, начала стряпать ужин. Она убрала стол за незваными гостями и поставила на плиту кастрюлю с водой. Глаза ее были сухи: все слезы она успела выплакать, рыдая над трупом супруга. Филипп сидел рядом на табуретке и качался на двух ее ножках, потому что не решался пойти на второй этаж. Он сидел и подушечкой большого пальца шлифовал подбородок и щеки: он ненавидел щетину, особенно свою, потому что по его собственному мнению с ней он выглядел не брутально, а по-бомжицки.
— По улице не мотайся, — предупредила Зарина, когда Филипп поднялся с нагретой сидушки. — Мало ли что…
— Я в ванную, — пояснил тот, уже выходя из кухни.
Глядя в зеркало, он поморщился не столько от вида неопрятной щетины и по-сумасшедшему взлохмаченных волос, а все больше от очков. Филипп не считал нормальным их носить, как нормой жизни не считается ходить с костылями. Ты ходишь с костылями не от хорошей жизни и не для понтов, а потому что у тебя проблемы со здоровьем. И очки, как правило, ты тоже носишь не от того, что это очень круто смотрится со стороны, а от того, что ты свет белый видишь как-то не очень. Даже если расписать костыли под хохлому, они не станут твоим декоративным украшением, они останутся твоими подпорками. Также и с очками. Пусть они будут чрезвычайно легкими и модными, они все равно останутся подпорками для твоего падающего зрения. В очках Филипп чувствовал себя неполноценным и самому себе очень не нравился.
Он взял первую попавшуюся бритву, понадеявшись, что у членов этого семейства нет СПИДа. Через несколько минут лицо его преобразилось. Еще он кое-как расчесался, умылся, протер очки, и его настроение немного приподнялось. До вертолета еще так много времени — нужно следить за собой и не опускаться.
Ночью Филипп проснулся от какого-то звука: как будто что-то упало или это ему просто показалось спросонья — он так и не понял. От резкой пробудки сердце бешено колотилось. Он повернул голову: щель из-под двери Олега светилась — он смотрел телевизор. Филиппу резко захотелось уйти из этого дома, вот взять и уйти прямо с самого утра. Убитая горем Зарина, деспотичный Олег, кругом вещи покойного Наркеса — в палатке было хоть и значительно хуже, но все же морально спокойней. Поэтому Филипп решил немедленно сообщить Олегу о своем решении, все равно тот еще не спит.
В одних трусах и футболке он подошел к двери и, тихо постучав, приоткрыл ее.
Одетый лишь в короткие шорты, Олег лежал на своей широкой постели нога на ногу, закинув при этом руки за голову, чуть приподнявшись на подушках, и смотрел далеко не новый военный фильм. Увидев Филиппа, он явно удивился, но тут же приглашающе похлопал по одеялу рядом: мол, присаживайся, посмотрим вместе.
Филипп не хотел заходить, но все же несмело переступил порог просторной комнаты.
