Ночное приключение
2 февраля 2019 г., 09:33
— Выход с другой стороны, Филя, — голос Олега звучал разочарованно. — Да ты, оказывается, мелкий воришка.
Дуло исчезло — Олег отступил и щелкнул выключателем. Филипп на секунду зажмурился: слишком яркими оказались лампочки в люстре.
— Что тебе было нужно? — Олег положил винтовку на плечо, давая понять, что стрелять он не собирается. — Выкладывай все, что взял.
Филипп молча освободил карманы, бросив их содержимое на кровать покойной, намеренно оставляя шпильки при себе. Одна из них зацепилась за упаковку с бинтом и упала на ковер — Филипп тут же накрыл ее подошвой ботинка, уповая на то, чтобы Олег не заметил.
Олег заметил другое — блеск дужек фонендоскопа под широко распахнутым воротником.
— Доктор Айболит нашелся. Зверье это лечить собираешься? — Он кивнул в сторону двора.
— Кто-то же должен. — Филипп снял с себя врачебный инструмент и бросил рядом с перевязкой. — Или тебе нравится, когда другим хреново? — Он начал злиться: ему не хватило минуты!
— Мне нравится, чтобы другие п-п-получали удовольствие. — Олег еще не улыбался. Пока не улыбался, но Филипп ясно понимал, что все еще впереди.
— Короче, Олег, отпусти меня и это, — он кивнул на лекарства, — тоже дай забрать. С тебя не убудет, а человек мучится.
— Это точно все, что ты взял? — Олег мельком осмотрел предметы на постели.
Филипп понял, что в случае обыска тот обязательно найдет шпильки, и уж тогда начнутся вопросы, возможно, даже с пристрастием.
— Обыщи меня. — Откуда только взялось подобное бесстыдство? Глаза Филиппа с вызовом блеснули сквозь стекла очков, а пальцы потянулись к петлице рубашки.
Олег беспокойно пожевал губами: какой, однако, наглец! Забрался в дом через окно, ограбил, можно так сказать, и думает, что ему, капитану, отпахавшему в армии, отслужившему полгода в горячей точке в Сирии, чего только не повидавшему, станет неловко при виде подобного жеста?
Филипп медленно расстегивал рубашку, ожидая, когда же Олег его остановит. Ему было некомфортно — взгляд хозяина дома начал замасливаться. По всему было видно, что ему нравился подобный ход дела.
— Дальше давай, — С фальшивой усмешкой кивнул Олег, когда руки Филиппа в нерешительности вцепились в отвороты рубашки. — П-п-продолжай!
Филипп понимал, что Олег снова навязывал правила своей игры. Играть или нет? Да или нет? Он сам не знал, насколько далеко тот мог зайти на этот раз и насколько он сам готов к этому.
Он стянул с себя рубашку вместе с кителем, одним комком одежды, даже рукавов не вывернул, и бросил на кровать ко всем остальным вещам.
Один только вид ссутуленных плеч, которые Филипп тут же гордо распрямил, заставил сердце Олега биться тяжелее. Штаны Филиппа сидели настолько низко на талии, что заманчиво виднелись острые бедренные косточки — в этот момент Олег понял, что так просто Филиппа уже не отпустит. Он помнил тепло его кожи, а запах волос до сих пор будоражил память — ему снова захотелось зарыться носом в каштановые волны.
— Еще хочешь, значит? — Филипп говорил с вызовом, заложив пальцы в растянутые шлевки.
— Еще хочу, — подтвердил Олег, кладя винтовку на его китель и снимая с себя домашнюю, почти бесформенную футболку.
Руки Филиппа дрогнули. От Олега не укрылось это движение: он любил, когда Филипп начинал нервничать.
Золотистая пряжка зазвенела — ремень выпростался из петель, а металлическая молния тихо вжикнула — Филипп стянул с себя джинсы, а потом и носки, накрывая вещами охотничий карабин.
— Замечательно, — одобрил Олег, картинно поигрывая мускулами, при искусственном освещении они выглядели особенно выгодно. — Теперь, — он подошел к Филиппу и сдернул с его волос бандану, — я предложу тебе сыграть во взрослую игру. — Обеими руками он взъерошил волнистые волосы, нарочно придавая Филиппу сходство с известной птицей. — Паролем будет «У-ху!» — как филин кричит. Если решишь, что больше не можешь, только скажи — я остановлюсь и просто отпущу тебя ни с чем. Если дойдешь до конца — сможешь забрать с собой все, что взял. — Он положил ладонь Филиппу на шею и большим пальцем провел по кадыку: гость в одном нижнем белье интриговал донельзя.
Олег очень хотел, чтобы тот согласился.
Филипп откровенно опасался Олега, по большей части от того, что тот был «без царя в голове».
Олег был одинакового с ним роста, примерно такого же возраста, но значительно крепче и сильнее. Если ему в голову придет что-то совсем уж изуверское, то Филипп не отобьется никогда. Но ладонь на шее снова была приятно обжигающей, а взгляд хозяина положения настолько плотоядным, что с губ Филиппа все-таки сорвалось роковое согласие:
— Да, хозяин.
От этих слов, произнесенных глубоким грудным голосом, у Олега по позвоночнику пробежала волна сладкой дрожи. Да, он здесь хозяин, а это его ручной филин, и филин провинился. Игра началась.
Свободной рукой он зарылся в кудри на затылке и, чуть запрокинув голову Филиппа назад, прошептал ему на ухо:
— Ты п-п-понимаешь, что сделал п-п-плохо, Филя? Ты п-п-понимаешь, что я должен тебя наказать? — Он прильнул своим телом к Филиппу, сильнее сжимая его горло, обжигая партнера дыханием и прикосновением страсти.
— Да, хозяин, — еле слышно прохрипел Филипп, дрожа от этих грубых действий. Еще никто и никогда не делал ему вот так больно и приятно одновременно.
Олег удовлетворенно улыбнулся и отпустил Филиппа. Тот не сделал ни шагу в сторону, лишь поправил съехавшие очки и, тяжело дыша, стал ожидать следующих указаний.
— Мы сейчас пойдем в мою комнату. Там тебе это не понадобится. — Властным жестом Олег стянул очки за одну дужку и осторожно опустил на Филипповы джинсы. Ему до сладкого мандража нравилось ловить первые мгновения растерянности и рассеянности взгляда своего гостя, когда тот лишался возможности видеть.
— Цап-царап сказал мышке: вот какие делишки, мы пойдем с тобой в суд. — Олег взял Филиппа за руку и потянул в сторону двери. — Я тебя засужу. И не смей отпираться, мы должны расквитаться, — он потушил свет в комнате матери, — потому что все утро я без дела сижу. — Его комнату освещал лишь прикроватный светильник — глаза Филиппа быстро привыкли к расплывчатому полумраку.
— Я знаю, что дальше, — нетерпеливо вступил Филипп, — и на это нахалу мышка так отвечала: «Без суда и без следствия, сударь, дел не ведут».
Олег затворил за собою дверь:
— Я и суд, я и следствие. Добро пожаловать в Зазеркалье, Филя. — Он с силой усадил своего добровольного пленника на постель.
Филипп видел только силуэты и уже по памяти дорисовывал детали. С его прошлого визита вроде бы все осталось по-прежнему, лишь телевизор не работал: Олег собирался его починить. Несколько мотков с проводами лежало возле стены, но сейчас они должны были пригодиться совершенно для другого. Олег взял один из мотков и, присев рядом с Филиппом, велел лечь ему вдоль кровати. Филипп послушался и опустился на подушки, стыдливо сведя колени вместе. Ему было неловко и любопытно одновременно: он комично сложил руки на груди, словно покойник, и начал постукивать пальцами, будто перебирал фортепианные клавиши.
Олег даже умилился от подобного зрелища: да он словно подростка к себе в дом привел, обещая показать что-то такое, чего тот точно еще не видел.
Перед глазами Филиппа была одна расплывающаяся клякса, клякса в виде темного потолка. Олег склонился над ним, рассматривая два маленьких пятнышка, оставленные очками по обеим сторонам переносицы, находя следы на такой тонкой и нежной коже просто великолепными. Ему тоже захотелось оставить свои следы.
Филипп только глубоко вздохнул и зачем-то зажмурился, когда Олег, крепко обмотав проводом в пластиковой оплетке его левое запястье, протянул электрический шнур сквозь кованый завиток у изголовья кровати. Провод был толстым, он впивался в кожу, почти не причиняя боли, но фиксировал на совесть. Филипп невольно пошевелил кистями, тем самым проверяя прочность пут и убеждаясь в их очевидной крепости.
Когда Олег привязал вторую руку, Филипп завозил ногами по простыне, сбивая и без того скомканное одеяло в бесформенную кучу, — еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным.
Олег прикоснулся к его лодыжке: провел указательным пальцем по округлой косточке и запутался в сетке венок — он не уставал любоваться этими ногами. Виток за витком — ноги тоже попали в змеиный плен гибкого провода. Будучи примотанными друг к другу, а затем и к спинке кровати, они заставили ладони Олега вспотеть. Олег был очень удивлен тем, что он так просто добился подчинения этого мужчины. Он на него давно глаз положил, еще с момента их встречи возле турника.
Любуясь видом связанного пленника, Олег медленно прошелся возле кровати с одной ее стороны и с другой, самодовольно потирая подбородок. Споткнувшись о разложенный на полу ящик с инструментами, он тихо ругнулся, а потом, примостившись рядом с Филиппом на постели, положил наконец-то ладонь к нему на грудь.
О боже, как же билось бесстрашное сердце под этой рукою! На чужой земле, в чужом доме, в смутное время, когда люди вокруг гибли и пропадали за металл, Филипп лежал на просторной кровати в одном нижнем белье и трепетал под желанными ладонями бывшего солдата. Ему было откровенно стыдно того, что там, внизу, его помощи ждет больной человек, а он позволяет явно озабоченному мужчине совершать абсолютно сомнительные вещи, желая откровенной остроты ощущений.
Олег ловко оседлал Филиппа, принимая более удобную позу. Он сплюнул на пальцы и прикоснулся их влажными подушечками к соскам, заставляя их затвердеть. Ему нравилось трогать их ореолы, они напоминали чашу цветка — их лепестки с восхитительной и нежной сердцевиной. Олег любил незабудки — такие маленькие, такие невинные, он осыпал бы этими цветами все тело Филиппа, чтобы они синими россыпями осели во впадинах красивого тела. Но цветов под руками не было, и Олег начал осыпать его поцелуями. Сначала шею, чувствуя приятную пульсацию под своими губами, а потом ключицы и плечи.
Щеки Филиппа налились румянцем.
Олег плотоядно навис над его лицом, пытаясь поймать близорукий, размытый взгляд, но Филипп все время отворачивался, не позволяя Олегу ни посмотреть в упор, ни накрыть его губы своими: Филиппу тяжело было подарить поцелуй мужчине.
Олег решил повременить с этим и слез с Филиппа, снова устроившись рядом с ним. Он подпер голову одной рукой, а другой начал неспешное и трепетное путешествие по телу любовника, поглаживая волоски на его груди и животе, словно шерстку дорогого песца.
Филипп не издавал ни звука: ему очень нравились эти прикосновения, он даже хотел, чтобы Олег действовал быстрее и напористей, чтобы его рука скорее спустилась к бедрам и сжала член, постепенно начинавший набухать.
От Олега не скрылось его желание, с каждой секундой натягивавшее ткань белья все сильнее и сильнее. Он решил, что медлить больше нет смысла, и чувственно обхватил наливавшийся страстью бугорок, аккуратно сжал член вместе с мошонкой, наконец-то вытягивая из груди Филиппа сладостный и протяжный вздох. Олег начал работать настойчивей, он чувствовал жар, исходивший от начинающего распаляться желанного тела, он и сам успел возбудиться при этом, но себя решил оставить напоследок.
Набухшие вены прощупывались через поношенный ситец. Олег осторожно гладил член, до глубины души поражаясь тому, как обостренно реагировал на него харизматичный любовник. Всего пара движений — и Филипп млел под его руками, доверчиво отдаваясь практически незнакомому человеку.
Олег не хотел, чтобы предэякулят впитался в белье, он хотел увидеть момент, когда член лишь только начнет сочиться. Он приспустил растянутую резинку и обнажил глянцевую головку, лишь только ее, опуская резинку чуть ниже уздечки. Олег успел вовремя: капля смазки как раз показалась из щели дразнящей и тягучей росинкой. Он нервно сглотнул накопившуюся во рту слюну и страстно растер смазку по нежной коже головки.
-Мм, — Филипп протяжно застонал, негромко, но совершенно не сдерживаясь: теперь ему не нужно было стесняться своих эмоций.
Олег привстал, одной рукой массируя через белье член Филиппа у самого корня, а другой — продолжая поглаживать скользкую головку.
Дыхание Филиппа участилось. Руки Олега заставляли сладкие волны истомы растекаться по всему телу. Еще пара движений — и Филипп был уже на пределе. Олегу было важно не упустить самый ответственный момент — с придыханием он переводил взгляд с лица предмета своего вожделения на его начинавшие подрагивать длинные ноги. И в тот миг, когда Филипп начал расслабленно прикрывать большие глаза, смыкая пушистые ресницы, он резко прекратил ласкать его половой орган.
Филипп замер и тревожно посмотрел на Олега. Его близорукие глаза увидели лишь очертания сползающего с постели мучителя.
— П-п-потерпи, Филя, все будет, — раздалось из другой части комнаты.
Филипп приподнял голову и постарался присмотреться: картинка дрожала и казалась маревом на жаре. Он понял лишь то, что Олег подошел к телевизору, а потом услышал звук выдергиваемого из розетки провода. Возбуждение не улеглось — напротив, Филипп еще сильнее напрягся в предвкушении череды сладких и страстных касаний.
— Ты готов? — Этот голос впитался дрогнувшими фибрами души.
— Да, — ответил Филипп, прикрывая глаза в медовом предвкушении, но жгучий удар тонкого провода по ребрам заставил его резко вскрикнуть:
— Ах!
Провод, которым Олег связывал Филиппа, показался ему слишком грубым. Для такого нежного тела требовалось что-то более гибкое и эластичное. Шнур от телевизора подошел как раз кстати. Олег сложил его вдвое и нанес беспощадный удар, срывая с пухлых губ первый, жалобный и такой важный крик.
На вздымающейся сбивчивым дыханием груди Филиппа появилась багряная полоса.
— Олег, не надо, — взвизгнул Филипп, облизывая внезапно пересохшие губы.
Вместо ответа садист сплюнул в кулак и обхватил все еще набухшую, обнаженную головку. Филипп попытался дернуть ногами — ничего не вышло: провод держал его крепко.
Дождавшись, когда, дыхание пленника выровняется, Олег, к разочарованию Филиппа, выпустил член и снова ударил проводом, смачно, с оттяжкой — малейшая неточность, еще пара сантиметров вверх — он поранил бы розовеющие невинной мишенью соски. Но Олег был очень осторожен, проводя на теле Филиппа очередную траекторию боли.
Филиппу стало жарко. Пот проступил на висках, смачивая собою каштановые завитки, — боль искусно чередовалась с удовольствием. Олег снова прикоснулся к его члену, не давая возбуждению отхлынуть от твёрдого органа.
— Ты можешь все остановить, — подсказал Олег, замахиваясь для следующего удара.
— Нет, — упрямо проговорил Филипп, запрокидывая голову назад, позволяя при этом любоваться изгибом своей длинной шеи. Желание кончить не позволяло прекратить эту пытку — он решил идти до конца, это не могло протянуться долго.
Хлесткий удар пришелся на низ живота, наискосок, зацепив немного бедро, — у Филиппа даже голова закружилась от одной только мысли о том, что Олег мог ненароком зацепить беззащитную головку и изувечить ее чувственные формы.
Олега до безумия доводил страх, читавшийся в огромных серых глазах его восхитительной жертвы. Он прикоснулся к напряженной области своей ширинки и даже зашипел от мощнейшего напряжения. Он бросил провод на пушистый ковер и требовательно сдернул белье Филиппа до середины бедер.
— Ну, давай, хозяин, давай, — хрипло, до хмельного дурмана пошло прошептал Филипп, плывущим взглядом глядя перед собой.
Член продолжал сочиться и подрагивать от нетерпения. Олег понимал, что Филипп продержится недолго. Он крепко сжал его орган в кулаке и успел сделать лишь несколько плавных движений вдоль твердого ствола, когда тело Филиппа покрылось пупырышками, глаза слегка закатились в сладкой неге, а ягодицы поджались — горячая сперма брызнула долгожданными каплями, окропив собою густую темную дорожку на животе.
Филипп застонал в мучительном экстазе. Ничего подобного он еще не испытывал, никогда эйфория не была настолько выстраданной.
Олег улыбнулся и утер уголком одеяла результат выплеснувшегося через край удовольствия. Не давая Филиппу ни секунды на то, чтобы прийти в себя, Олег свесился с кровати и взял из чемоданчика с инструментами бокорезы, чтобы перекусить провод, стягивающий сексуальные лодыжки.
Почувствовав обманчивую свободу, Филипп с облегчением согнул чуть затекшие ноги в коленях и требовательно потряс руками, давая понять, что желает полного освобождения. Он наивно решил, что на этом все закончилось.
— Лежать! — скомандовал Олег, торопливо сдергивая с него трусы.
Филипп сначала растерялся, забывая сопротивляться при этом. Он не ожидал никакого продолжения и абсолютно не хотел его. Если бы Филипп мог нормально видеть, то, наверное, испугался бы жадного взгляда Олега, сверкавшего дикой похотью.
Олег поспешно избавился от штанов и белья, бросив их на пол, и потянулся к тюбику с кремом, позаимствованным в комнате матери.
— Олег, я не могу, — засомневался Филипп, понимая намерения хозяина.
— Можешь ты все, я лучше знаю. — Олег раздвинул его ноги и присел на колени между ними. Он уже пару дней фантазировал о моменте, как изможденный от экстаза Филипп безвольно разрешит это сделать и будет молча ожидать своей участи.
И Филипп молчал: он маялся от мысли о предстоящей близости. Кончить от рук мужчины — это одно, а ощутить его внутри себя — это было уже совсем другое. Филипп до крови закусил нижнюю губу, он должен вытерпеть все это. Там, за решеткой, сидит человек, который нуждается в его помощи, там, в подвале, вмурован сейф, в котором наверняка есть оружие. Оно защитит от сомнительного врага, возможно, от того, кто прямо сейчас стремится овладеть им целиком и полностью. «Пусть будет, что случится», — решил Филипп, заставляя себя расслабиться. Он принял для себя решение ни при каких обстоятельствах не произносить условное слово и довести игру до самого финала.
Олег дрожащей рукою нанес щедрую порцию крема на собственный член. Он понимал, как больно будет Филиппу, но это лишь будоражило его и доводило почти до исступления — он еще никого так не хотел.
— Филя, у тебя это впервые? — спросил он, увлажняя анус партнера прохладной смазкой.
— Да, — коротко ответил Филипп, еще шире разводя ноги.
Олега поразила эта самоотверженность — он не стал медлить и, крепко обхватив костлявые бедра, начал неторопливо погружаться в заветное тело.
— А, — отрывисто выронил Филипп, хватая губами воздух. Провода, державшие его руки, натянулись, больно впиваясь в кожу.
— Терпи. Да! Вот так. П-п-принимай его, тихо, тихо, еще. — Олег входил все глубже и глубже. Ему было тесно и горячо, он познавал человека, которого уже как неделю представлял своим, и был абсолютно счастлив в эти мгновения.
С тихими стонами Филипп отдавался ему, пальцы его вцепились в провода, тянущиеся к изголовью постели, губы были приоткрыты, на нижней блестела багряная капля — Филипп чувствовал во рту едва уловимый привкус железа. В воздухе витал запах пота и страсти — Олег полностью погрузился в желанную глубину и, не давая Филиппу ни привыкнуть, ни опомниться, быстро вышел наполовину, а потом снова резко вошел, шлепнув мошонкой по поджатым ягодицам. Остановить это было уже невозможно. Если бы в эти моменты Филипп все же филином ухнул, Олег бы не услышал этого в страстном порыве.
Олега не хватило надолго — вид обнаженного Филиппа чрезмерно будоражил. Осознание того, что он первым вторгся в недоступный ни для кого другого источник удовольствия, подстегивало сознание — Олег вонзил плохо остриженные ногти в нежные бедра и сладко кончил с глухим и утробным рычанием, словно дикий медведь.
Филипп застонал в последний раз, когда Олег начал постепенно выходить из него. Он отдавал себе отчет, за что терпел все эти мучения.
Олег утер капли пота со лба и в первую очередь перерезал провода, перетянувшие жилистые запястья. Вместо крепких пут на коже остались темные разводы. Филипп, поморщившись, потер кисти и, продолжая растирать затекшие руки, уселся на постели.
Только теперь Олег решился. Он крепко обхватил его сутулые плечи и прижался к окровавленным губам влажным жарким ртом, ожидающим ласки. Филипп, словно пойманная птица, затрепыхался в его объятиях, не отвечая на поцелуй и очень плотно сжимая губы. Олег все понял и больше настаивать не стал, так и не насытившись вкусом желанных губ, ощутив лишь привкус крови напоследок. Он скоренько натянул на себя белье и штаны. Покинул комнату и почти сразу же вернулся:
— Игра окончена, — оповестил он, вкладывая в руку Филиппа столь необходимые очки. — Спасибо тебе. П-п-прости, если я сделал тебе очень-очень больно. Бери все, что тебе нужно.
Филипп буквально выхватил очки и тут же надел их, с облегчением вздыхая: зрение вернулось к нему, и мир заиграл совершенно другими красками. Он ничего не ответил и опрометью бросился к своим вещам.
Олег с какой-то неподдельной тоской на лице стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, и смотрел, как Филипп торопливо одевается и рассовывает по карманам медикаменты. Фонендоскоп он тоже забрал и, на мгновение поравнявшись с Олегом, мельком взглянул ему в глаза. И столько в этом взгляде было горечи и осуждения, что Олегу стало совестно.
— У-ху! — сведя брови и нарочно поведя плечами наподобие хищной птицы, ухнул Филипп.
В сердце у Олега тоскливо кольнуло: гость умел давить на больное.
Многозначительно хмыкнув, Филипп опустил руки в глубокие карманы и, чуть сгорбившись, продефилировал в сторону выхода, оставив Олега одного.
