-11 как личный рекорд

      Когда Филипп вышел на улицу, часы на телефоне пробили половину двенадцатого. Мобильник был заряжен все еще до отказа, а фонарика с собою он не взял.       Филипп прислушался: тишина была полной. Со стороны вольера тоже не доносилось никаких звуков, а это означало, что запертые люди наверняка спали. Филипп решил не беспокоить их до утра и запрокинул голову: свет в окне Олега погас — местный садист наконец-то угомонился и ушел на покой.       Уже стоя перед дверью в погреб, Филипп поднял очки ко лбу и потер лицо руками, словно умываясь. Впереди его ожидало не менее захватывающее приключение по вскрытию таинственного сейфа. Филипп понимал, что нужно это сделать, что, обладая как минимум охотничьим ружьем, он будет иметь уже совсем другой вес в этом подозрительном обществе. К тому же он снова загорался огоньком азарта. Желание открыть, взломать, при этом оставшись незамеченным, так и подстегивало его к решительным действиям.       Филипп включил фонарик на телефоне и осветил замочную скважину. Старая знакомая! Сегодня ты будешь предоставлена ее величеству Шпильке. Филипп действовал быстро: самое опасное было закопаться сейчас. Если Олегу в контуженый мозг взбредет идея посмотреть в окно, он непременно заметит подозрительный свет и, еще чего доброго, выстрелить не преминет.       — Фууух, — Филипп с облегчением выдохнул — дверь приоткрылась, и он прошмыгнул вовнутрь.       Нужно было вести себя тихо: не споткнуться, не задеть чего-нибудь ненароком. Сейчас шум приравнивался к смерти. Малейшая неосторожность — и Филипп бы уже имел дело не с озабоченным хозяином опустевшего дома, а с разъяренным мужиком с винтовкой, готовым стрелять при первой угрозе.       Филипп ступал осторожно, тщательно подсвечивая себе: вот он, коврик, маскирующий потайную дверцу, вот крошево от разбитого замка, вот та самая дверь в подпол — Филипп затаил дыхание и начал спускаться вниз.       Сейф был вмурован на совесть: вынести его из подвала не представлялось ни единой возможности. Лишь взлом на месте мог помочь открыть толстенную дверцу.       Противно пахло плесенью. Филипп мазнул фонарным лучом вокруг себя — она была везде: на стенах и потолке в виде отвратительного белого налета. Филиппу было не до плесени: он искал хоть какую-нибудь опору, куда можно было установить мобильник, чтобы он освещал замочный лимб.       Вдоль стены выстроились деревянные ящики. «То, что надо», — отметил про себя Филипп, хватаясь за верхний край одного из них. Ящики были пустыми и легкими. Он без труда соорудил небольшую пирамиду и украсил эту постройку прожекторным светилом. Теперь подвальный маяк довольно сносно освещал дверцу сейфа, и можно было смело приступать к работе.       Первым делом Филипп подушечкой указательного пальца прикоснулся к замочному отверстию: оно было с зазубринами, колючее и неродное — какой-то подлец пытался непрофессионально вскрыть сейф. Филипп не любил грубую работу: даже железо хочет нежного обращения, и неважно, это ржавый коленвал или хитрый замок с занятным цилиндром.       — Бедолага, — прошептал Филипп, кладя ладонь на покалеченный сейфовый «глаз». — Что же мы с тобой делать-то будем? Из тебя ведь уродца сотворили, так просто теперь не открыть…       Кожа под рубашкой, изуродованная проводом и безобразным поведением Олега, жутко болела. Филипп на мгновение представил, что все это может повториться, но только в еще более извращенном варианте контуженого мозга, и решил, что без оружия противостоять этому человеку будет чрезвычайно сложно — открыть сейф было просто необходимо и становилось делом чести.       Настала пора действовать. Филипп вытащил из-под рубашки нагретый телом фонендоскоп, вставил оливы трубок в уши, приложил мембрану к дверце и решительно взялся за ручку лимба.       Код состоял из трех чисел. Нужно было совладать с тремя дисками: из огромного числа комбинаций подобрать именно те, которые позволят убрать ригель замка, а затем еще и смастерить отмычку. Филипп весь превратился в слух и начал работу.       Три поворота ручки против часовой стрелки — теперь нужно было внимательно слушать: заветный щелчок будет едва заметным, тихим, как вздох ангела. Филипп очень хотел услышать этот вздох, он хотел жить, хотел вырваться из этого места, он хотел защитить себя от дурных людей — ему позарез нужно было распахнуть дверцу этого коварного ларца.       Тем временем мысли крутились в его голове: «И все же, Славик повесился сам или ему помогли? Если помогли, значит, он стал лишним, значит оказался свидетелем чего-то очень опасного. Он пережил унижение, но вряд ли такой самовлюбленный парень мог наложить на себя руки. Кто его мог убить? Первые, кто приходят на ум, — Родион с Глебом. Классические злодеи. Идеальные убийцы. Олег с Ярославом вроде вообще не пересекались, в этом случае на него можно не клеветать. Наркеса точно убили. Мотив — ну, конечно, из-за бабла. А вдруг, — нервный пот прошиб Филиппа, — вдруг это лежит здесь…» — Сердце бешено заколотилось, когда он представил золотые самородки за этой самой дверцей! Нужно было успокоиться и продолжить слушать.       Лишь бы зарядки телефона хватило! Лишь бы хватило! У Филиппа затекла спина, а левая рука слегка онемела. В течение первого часа ему не удалось подобрать ничего. Филипп понимал, что на это может уйти огромное количество времени, а вокруг умирали люди, до вертолета оставалась неделя, и очень хотелось выжить.       Поворот рукоятки лимба, шаг за шагом: «Шух, шух». Миллиметр за миллиметром в ожидании такого нужного щелчка. Память откладывала на своих задворках неподходящие комбинации. Их было так много, а будущих вариантов настолько безумное число, что поначалу голова шла кругом. Но Филипп сосредоточился. Здесь он был сам за себя, и нужно было бороться до последнего.       «Кто убил Наркеса? Тот, кто его хорошо знал, тот, к кому он пошел на встречу. Макар — вот человек, с которым Наркес имел дела и раньше, человек, который знает толк в ртути, человек, который наверняка обладает тайнами о благосостоянии этого семейства. В ту ночь я спал без памяти. Наркес спокойно прошел через кабинет. Да если бы с десяток Наркесов мимо прошел, я бы тоже не проснулся. Его мог убить любой человек из палатки. Или несколько человек, свободная артель, мать ее». — Филипп взглянул на часы: половина четвертого.       Спать хотелось чертовски. Он снял очки и потер опухшие глаза. Сейчас бы кофе! В кристалликах, растворимого — он любил именно такой: вкусно, привычно, а главное — быстро. Филипп только вздохнул и снова припал к металлической дверце, весь превращаясь в осязание и слух.       «С Зариной вообще ничего не понятно. Родион с Глебом здесь ни при чем: они все это время сидели в клетке. Я был… с Олегом, а потом пошел к себе. Я заснул только под утро — она не могла пройти мимо меня, если только не через окно. Есть!» — В груди даже дыханье сперло. Филипп прислонился спиною к сейфу, пытаясь успокоиться и унять внезапную боль в висках. Наконец-то! Это была удача! Двадцать девять! Первое число за несколько часов — это дорогого стоило!       Тем временем мобильник показывал пятый час, и Филипп решил уходить — он очень устал, нужно было поспать. К тому же он не хотел, чтобы его начали искать. Он убрал ящики на место, подмигнул сейфу: мол, не скучай, скоро свидимся — и начал подниматься по лестнице.       Едва он оказался в подсобке с ведрами, то вздрогнул от звуков, доносившихся с улицы: какие-то крики, шум и возня резанули его обостренный ночным приключением слух. Нужно было торопиться.       Филипп набросил на дверцу коврик и выскользнул из погреба.       — Где ключи! Я с ним здесь не буду! — голос Родиона звучал хрипло и надрывно. Очевидно, пленник кричал уже давно, потому что этот самый голос был сорван.       — Я в десятый раз повторяю: нет их у меня! Замок защелкнулся — и все! Где их батя хранил, я не знаю! — Олег был явно раздражен.       — Куда Филя подевался? — бас Степана не узнать было невозможно. — Он бы открыл замок, он все может!       Слыша все это, Филипп затрепетал, торопливо закрывая дверь на шпильку. Проклятье! Что-то произошло, возможно, даже давно, а он не слышал, пока возился в подвале. Руки задрожали. Филипп молился богу о том, чтобы шпилька не сломалась, чтобы кусок ее не остался в замке — тогда попасть в погреб станет намного сложнее.       — Если с ним что-то случилось, я вас здесь всех урою, — пообещал Олег.       — Филя! Филя! — позвал дед Макар. — Филя!       — Бесполезно. Это тоже твоих рук дело! — взревел Степан.       Судя по звукам, долетавшим до Филиппа, началась явная потасовка. Наконец-то замок закрылся, и Филипп вздохнул с облегчением. Теперь можно было и возвращаться.       Филипп обогнул дом и подошел к вольеру со стороны гаража, стараясь придать лицу выражение крайнего недоумения.       — Вы чего меня звали?.. — он осекся на полуслове. Уже практически рассвело, и картина, представшая его уставшему от недосыпа взору, ввела Филиппа в полный ступор.       Дед Макар валялся на земле, обеими руками прикрываясь от ударов, которыми только что покрывал его Степан. Сейчас они оба замерли и смотрели на Филиппа, как на явление Христа. Олег стоял тут же со своей винтовкой — в глазах читалось откровенное облегчение от того, что с его Филей, оказывается, все в порядке.       Родион, вцепившись здоровой рукою в решетку и прижав к груди раненую кисть, орал не своим голосом, вытаращившись абсолютно обезумевшими зенками:       — Филя! Открой! Выпусти меня! Выпусти!       А в клетке на полу лежало распростертое тело Глеба и билось в предсмертных конвульсиях. Глаза его, красные, как раскаленная сталь, были широко распахнуты. Окровавленные губы слегка подрагивали, словно просили у всех присутствующих прощения. Изо рта тонкой ниткой тянулась темная жижа, а вокруг все было заляпано рвотой, и запах стоял просто тошнотворный.       — Штопаный карась! — Филипп уткнул нос в рукав кителя. — Да что это?       — Это Глеб издох! Это Макар его отравил! Зараза! — рявкнул Родион. — Это Макар вчера вечером жрачку давал! Долбаную гречку! А я не жрал, матерь вашу! Не жрал эту кашу, потому что мне гречка осточертела! — Родион наклонился и, подхватив с пола тарелку с нетронутым ужином, запустил ею прямо в решетку — каша липкими комками разлетелась в разные стороны. — Меня тошнит от этой гречки! Я сказал еще вчера, чтобы ее больше не приносили!       Филипп, отдышавшись, опустил руку:       — Глеб типа что, отравился кашей? Глаза вон тоже красные…       — Он видел полоза, — с мрачным видом подал голос Макар, поднимаясь с земли, — багряного полоза. Я его не травил.       — Это ты его траванул! И хотел, чтобы я тоже загнулся! — крикнул Родион с такой злобой, что слюна изо рта брызнула.       Олег брезгливо скривился: ключей у него не было, но убрать мертвое тело из клетки становилось просто необходимым. Не оставлять же его рядом с живым человеком.       — Филипп! — Он нерешительно тронул за плечо местного медвежатника. — Ты сп-п-правишься с этим замком?       Филипп положил замок на ладонь, будто проверяя его на вес:       — Дайте нож.       Родион, крепко сжав зубы, наклонился к высокому ботинку и достал свой верный спутник — небольшой ножик — из голенища. По всему было видно, что каждое движение дается ему с трудом.       — Чертова рука… На, держи. — Он протянул нож Филиппу.       Степан даже на цыпочки привстал, очень уж ему нравилось наблюдать за таким тонким процессом.       — Плохой замок, — сделал точное заключение Филипп, мягко проворачивая лезвие в китайском механизме. Пара точных движений — и дужка открылась, вызвав возгласы одобрения абсолютно у всех зрителей.       — Степ-п-пан! — скомандовал Олег. — Тяни труп-п-пак в гараж.       Степан послушно шагнул в вольер и, подцепив тело под мышки, поволок его по дорожке.       — А я? — Родион тут же появился в дверях. — Меня заберите! Мне что, сидеть в загаженной клетке?       — А ну-ка к стене! — Олег гневно направил на него ружье. — К стене, урод, или я прострелю вторую клешню!       Родион опешил от такого поворота событий, но шаг назад предусмотрительно сделал.       — Филя, закрывай обратно, — Олег не уставал давать распоряжения.       — Может, его лучше выпустить? — нерешительно предложил Степан уже издалека. — А то еще окочурится там…       — Пускай сидит! — взвизгнул Макар: он откровенно начал бояться за свою шкуру. — Сволочь! Еще обвинять меня вздумал! — Он подскочил к клетке и плюнул прямо в Родиона, попав тому на оттопыренное левое ухо. Родион заревел, как больной носорог, но ответил Макару лишь отборным матом.       Тем временем Филипп защелкнул замок и начал доставать из карманов бинты и лекарства.       — Ты где это шлялся? — осведомился Олег, кладя винтовку на плечо. — Мы тебя звали-звали…       — Я был в гараже, — Филипп соврал и глазом не моргнул. — Хотел машину починить, что-нибудь там придумать — не вышло. Мне нужен инструмент.       — П-п-плоскогубцы-отвертки и все такое у меня дома есть. Я же с п-п-проводкой разобраться решил. Ладно, п-п-пойду, Степану п-п-помогу труп в яму оп-п-пустить. Да что же… — Олег нащупал во внутреннем кармане спасительный мячик и, играя им в воздухе, поспешил вслед за Степаном.       — Держи! — Филипп протянул Родиону через решетку лекарства и ножик. — Вот это обезболивающее, перекись и бинты.       Родион недоверчиво покосился на Филиппа, но протянутые вещи принял.       — Спасибо. Ты бы мне это, самогонки еще принес, — заговорщически зашептал он потрескавшимися губами. — Плохо мне, понимаешь?       — Понимаю. А за самогонкой не пойду, перебьешься, — Филипп был категоричен — Родион не ответил, лишь только вздохнул и, открыв баночку, выпил сразу две таблетки.       Филипп тоже больше ничего не сказал. Он развернулся и зашагал вслед за Макаром в сторону палатки. Спать уже не хотелось — очередной мертвец сбил сонный настрой. Но глаза болели так, словно в них песка сыпанули, — нужно было умыться и все же хотя бы просто полежать.       В палатке, развалившись на кровати, Филипп наблюдал за тем, как дед Макар сдергивает с постели Родиона уже несвежее белье.       — Это зачем? — удивился Филипп.       — А блевотину убрать чем? — Макар нервно смотал простыню и наволочку в корявый моток. — Я ему через решетку суну, пусть вытирает. Да не травил я его, на кой ляд он мне сдался?       Филипп не поверил, но спорить не стал, а повернулся на другой бок и все же заснул, не обращая внимания на бубнеж деда Макара.        Проснулся он только к полудню. Есть хотелось нестерпимо, хоть суп, хоть сухари — вид непримечательного трупа ничуть не испортил здоровый аппетит. Филипп сладко потянулся, хрустнув суставами, а потом сел, ногами в порванных носках пытаясь попасть в ботинки.       — Проснулся, — позади прозвучал голос Степана.       Филипп обернулся — товарищ выглядел сурово: неделю не бритая борода торчала колючими щетинками, столько же нечесаные волосы походили на сбитую паклю, на лбу залегли две глубокие складки. Он просто сидел, сцепив руки в замок, и тупо смотрел на Филиппа.       — Что? — Филипп быстро засунул ноги в обувку и, приблизившись к Степану, уселся рядом. — Чича, чего ты так смотришь?       — Ты пытался открыть сейф?       — Да, сегодня ночью я подобрал первое число.       — А сколько всего?       — Три. А еще отмычку надо нестандартную.       — Валить отсюда нужно, — мрачно произнес Степан, раздраженно постукивая носком ботинка по ножке кровати. — Завтра еще кто-нибудь умрет. Нас уже мало осталось, понимаешь? — Он заглянул Филиппу прямо в лицо. — Сколько еще тебе нужно времени?       — Я не знаю, — честно сознался Филипп. — Мне нужен фарт.       Степан выглядел как человек, который вот-вот решится на поступок. Вот только на какой, оставалось загадкой, а Филипп загадок не любил.       — Значит, тебе нужно еще две ночи. — Степан поджал губы и подпер кулаком подбородок.       — Может, и вся неделя, а, может быть, я и за пару часов справлюсь. Чича, я не знаю комбинации, я тыкаюсь в варианты как слепой котенок. Я не могу тебе точно сказать, когда смогу открыть сейф. — Филипп развел руками.       — Этот придурок Олег нас всех перестреляет. Мы не дотянем до вертолета. Главный скоро сам сдохнет — у него уже рука не работает. Останемся только мы вчетвером, и кто из нас выживет при таком раскладе — большой вопрос. Валить надо.       — На чем? До ближайшей деревни — день, и это только на машине.       — Это что, сильно далеко? Я видел дедову карту и знаю направление. — Степан заводился с каждой минутой. На его широком лбу проступила вена и бешено пульсировала в такт его яростным мыслям. — Нужно собрать еду и вещи, немного, чтобы можно было унести, и уходить. Ты со мной?       — Чича, послушай: полиция рано или поздно все равно сюда доберется. Возникнут вопросы, почему мы сбежали. Дорога здесь никакая, здесь лесная глухомань, может выйти медведь — что ты тогда будешь делать без оружия?       — Я лучше рискну через дебри, чем сидеть здесь и ждать у моря погоды.       — Я бы пошел на риск, будь у меня рюкзак с золотом и винтовка в руках, — тогда был бы хоть какой-то смысл. Чича, я не уйду, пока не открою этот проклятый сейф. И клянусь, если выживу, то открою его непременно! — с сердцем выпалил Филипп.       — Рюкзак с золотом, — машинально повторил Степан. — Да, с золотом оно, конечно, веселее. Так! — Он решительно хлопнул себя по коленке. — Сегодня я соберу вещи, и, если за ночь тебе не удастся взломать эту бандуру, я ухожу.       — Одному опасно, — заметил Филипп.       — Еще опаснее оставаться здесь.       — Ладно, а вдруг мне подфартит сегодня? — Филипп обнадеживающе стукнул его кулаком в плечо.       — Ну, посмотрим. И, да, варево Макара лучше реально не есть. Он знает толк во всяких там корешках, друид хренов, я лично видел, как он вчера чистил какие-то клубни. И это была не картошка. Я не знаю, кто на самом деле отравил Глеба, но не лишним будет поостеречься.       Филипп поддакнул, думая уже о своем.       День прошел незаметно. Дед Макар ушел на прииск — нужно же было чем-то заниматься, Степан до вечера просидел над обрывом, кидая камешки в прозрачную воду, Филипп передал Родиону пачку сушек и воду, выслушав порцию просьб о свободе и поток грязных ругательств в придачу, а потом долго лежал в палатке, положив руки под голову.        Ночью он снова пошел на дело. И снова бешено колотилось сердце, и руки поначалу дрожали. Ручка замка крутилась бесшумно, запах от плесени стал почти что родным, фонендоскоп врос в уши — Филипп растворился в затхлом помещении всем своим существом. Что бы там ни было за этой неподдающейся дверцей, что бы ни скрывалось от людских глаз, лицезреть эту таинственную начинку Филипп решил во что бы то ни стало. На этот раз он взял с собой фонарик.       И лимб был лучше виден, и слух превратился в самую чувствительную субстанцию в мире. Да только к шести утра Филипп щелчка так и не дождался. Не суждено сегодня оказалось подобрать второе число, и не продвинулся Филипп в своей игре ни на йоту.       Печальный и очень недовольный собой, он вернулся в палатку и начал снимать с себя верхнюю одежду — хотелось поскорее лечь и выспаться как следует.       — Ну что? — тихо позвал его Степан.       — Ничего. Совсем ничего, — ответил Филипп, устраиваясь на постели поудобнее. Он снял очки и потер покрасневшие глаза.       — Ясно, — чего-то подобного Семен и ожидал.       — Макар ничего не заподозрил?       — Он вернулся в двенадцатом часу и как мертвый вырубился. Вон, до сих пор храпака дает.       Дед Макар все время храпел, Филипп этому не удивился.       — Ты уходишь? — Филипп повернулся на бок и посмотрел подслеповатым взором на лежавшего на соседней койке товарища. Он не видел его лица — лишь размытое пятно, но Филипп знал, что оно серьезно и очень сосредоточенно.       — Да, но попозже. Филя, ты спи. Еще неизвестно, что будет сегодня.       Филипп перевернулся на живот и тут же заснул: уставший организм требовал отдыха. Он бы проспал до обеда, но дикий крик не позволил Филиппу насладиться покоем.       — А-а-а! — разрезал вопль тишину.       Филипп резко подскочил на кровати и торопливо напялил очки — то, что он увидел, заставило сжаться перепуганное сердце: Степан лежал в двух метрах от него. Тело его слабо дергалось, а пальцы беспомощно сжимали брезентовый настил. Прямо из затылка золотоискателя-неудачника торчал тот самый топор, с которым в последнее время он не расставался и даже взял с собой в последний путь.       — Облапошить меня вздумал! Жулик проклятый! — Дед Макар стоял тут же на коленках и торопливо собирал раскатившиеся по полу золотые самородки. Филипп сразу узнал их — родионовские, не иначе. Рядом лежали мешочки с добычей покойного Глеба и знакомые увесистые пакетики — результат долгого и упорного труда пожилого старателя.       Картинка сложилась мгновенно: Степан решил бежать, но не с пустыми руками, а с чужой добычей, которая будоражила душу и заставляла зависть распускаться аляповатым цветком.       — Что уставился, сыч лупоглазый? Али тоже золотишком не своим завладеть вздумал? — Макар быстро засунул «голову полоза» в рюкзак и застегнул молнию. — На тебе, выкуси! — Он ткнул кукишем в сторону Филиппа и поднялся на ноги. — Я здесь корячился не для того, чтобы меня облапошили. Хрен вам всем! Это мое! Мое! — Он с силой прижал золото к груди, седые волосы на висках встали дыбом — Филиппу даже показалось, что они зашевелились, как у Медузы Горгоны. — Сбежать, стервец, задумал? — Макар с силой пнул распластавшееся тело. — Я поеду в Индию! Я! Я! Я буду кататься на белом слоне! Вам не затоптать мою мечту! — последние слова он выкрикнул почти навзрыд — было видно, что старика задели за живое.       — Ты это чего, того-этого? — Филипп медленно, чтобы не делать резких движений, спустил одну ногу за другой с кровати и шагнул в сторону убийцы. — За песок этот сраный на такое дело решился, валенок ты порванный! — Его руки крепко сжались в кулаки. Еще секунда — и он готов был впечатать один из них в бесстыжий глаз Макара.       Но тут Степан слабо застонал и зашевелился — Филипп отвлекся и присел рядом с телом на корточки, понятия не имея, что делать в подобных случаях. Макар времени терять не стал. Он перекинул через плечо рюкзак с общей добычей, ухватил за лямку рюкзак Степана, набитый снедью и готовый к походу, да и был таков.       Филипп не успел его остановить — оказать помощь Степану было важнее, чем гоняться за доведенным до крайней степени отчаяния дедом. Решив, что нужно во что бы то ни стало перевернуть Степана на спину, Филипп схватил топор за рукоятку и выдернул его из раны. От запаха крови его слегка передернуло, но он понимал, что подобная слабость сейчас неуместна.       Кровь и деньги порой так тесно сливаются друг с другом, что имеют один запах на двоих — запах металла и грязи. И Филиппу эти миазмы совершенно не нравились.       Он отбросил топор в сторону и с трудом перевернул грузное, ставшее ватным тело. Степан умирал, беззвучно перебирая губами, взгляд его тускнел с каждой секундой, и брезент под рассеченной головою темнел от расползающихся разводов. Его жизнь отсчитывала последние минуты, а жизнь Макара начиналась с чистого листа — денежного, очень дорогого. Когда у человека пытаются убить мечту, у него появляются небывалые возможности. Они способны не только вернуть путь к заветной мечте обратно, но и отобрать у обидчика все, включая самое дорогое.       Макар знал местность, владел сокровищем и запасом пищи на несколько дней. Подошвы его ботинок сминали траву и белые фиалки, следуя построенному в голове маршруту, а веки Степана медленно смыкались, оставляя на подкорке сознания не светлый лик безоблачного неба, а зеленый потолок военной палатки.       — Да что же это! — в сердцах вскричал Филипп, до боли закусывая собственный кулак.       Степан умер — такова была расплата за воровство и опрометчивость решений.       Филиппу стало страшно. Так страшно ему не было еще никогда: кругом сплошные трупы и полная безысходность. Одевшись в полузабытьи, он медленно побрел к дому, чтобы известить Олега об очередной гибели. Нужно было отнести труп к остальным — пополнить еще не остывшим телом смотровую яму, ставшую братской могилой для четырех человек.       — Филя! Постой! — окликнул его Родион, когда Филипп проходил мимо вольера. — Выпусти меня! Послушай! — Пленник попытался просунуть голову между прутьев — стальные перекладины неумолимо впились в его поросшие щетиной щеки.       Филипп не ответил, лишь на секунду задержался возле клетки, непроизвольно отмечая про себя ужасный внешний вид Родиона, бессильно махнул рукой и пошел своей дорогой.       — Что там у вас произошло? Эй! Я что-то слышал! — крикнул ему вслед Родион. — Филя! Будь человеком! Я не зверь! Я инвалид, мать твою! — И разочарованно плюнул вслед удаляющейся фигуре. — Нет в жизни счастья. — Родион отделился от решетки, оставившей на его лице продольные отпечатки, и опустился по стеночке на пол: в животе заурчало, а завтрак никто не нес — и пленник совсем приуныл.       Тем временем Филипп что было силы барабанил в запертую дверь:       — Олег! Открой! Там Чичу завалили!       Дверь открылась настолько резко, что Филипп чуть ли не врезался в хозяина дома, замахиваясь для очередного удара кулаком в деревянное полотно.       — П-п-почему? — Олег вовремя увернулся от случайного удара, одергивая мятую тельняшку.       — Потому что спер чужое золото! — выпалил Филипп на одном дыхании.       — Где? — Олег перехватил винтовку, висевшую на плече, поудобнее.       — В палатке, топором, капец, — сбивчиво объяснил Филипп.       По дороге к лагерю он вкратце рассказал Олегу всю суть утреннего убийства. Он излагал в ошалевшем запале, отчаянно жестикулируя и спотыкаясь о каждый встречающийся камень, а Олег с маской ледяного спокойствия чеканил шаг рядом. Он был в горячих точках, и видеть смерть людей для него было не в новинку. Но убийство на войне — это жестокая норма, а убийство в мирное время — это кощунственное преступление. Олег понимал разницу, и в очередной раз за последнее время сердце его сжалось до боли. Но он и виду не показал, что его душу каким-то образом затронул несчастный мертвец, лишь перекинул винтовку за спину и подхватил под руки тяжелое тело:       — Филя, п-п-помоги.       — Да что это?! — Родион дико опешил, увидав парней, несущих мертвого Степана. — Выпустите меня! Я просто уйду! Да чтоб вас всех! — Он стукнул здоровой рукой по решетке. — Чтоб вас всех тут разорвало, ублюдки!       Олег, услыхав это, поморщился: ему почуялись взрывы от разлетающихся снарядов.       Филипп понял, что ему подурнело, и он сбавил темп, почти что остановившись.       — П-п-пошли, п-п-пошли. — Олег нетерпеливо мотнул головой: ему хотелось поскорее избавиться от трупа.       Кровь из раны на голове Степана сочилась ему на тельняшку, холодный пот стекал между лопаток. Тяжелое дыхание запыхавшегося Филиппа давило на нервы, а брань Родиона, разрезала их, как нож гитарные струны. Бздынь — и еще одна частичка тонкой душевной организации распалась на две металлические завитушки. Душа не пела, а в сердце больше не осталось слез.       Они положили Степана рядом с Глебом. Враги по жизни снова умудрились встретиться, пусть и не в самой лучшей форме.       — П-п-перебирайся в дом, — абсолютно серьезно предложил Олег по выходе из гаража. — Выбирай себе любую комнату.       — Я подумаю, — пообещал Филипп. Ему и впрямь нужно было все обдумать.       Его мутило словно от похмелья — хотелось просто отдышаться и побыть одному. Кое-как переставляя ставшие непослушными ноги, Филипп добрел до горного уступа и уселся на самом краю, обхватив руками колени.       Погода была на диво хороша: чистое небо над головой, прозрачная речка у подножия склона, шум кедров да пение птиц — но ничего не заметил Филипп, кровавая пелена словно обагрила ненавистные стекла, он будто не просто ослеп, а еще и оглох — настолько силен был страх, настолько Филипп проникся отчаянием и горем: «Бежать, бежать отсюда! Я вертолета точно не дождусь. Еще неделя, а нас осталось трое. Прав был Степан, ох как прав! Нужно было драпать вместе с ним. Глеба отравили. У деда был мотив: травануть Родиона с дружбаном, чтобы потом спокойно золотишко к рукам прибрать. Тогда и сам Степан тоже мог отравить: он ведь первый всех обворовать решился. У Олега тоже был повод: он винит пленников в смерти приемных родителей и наверняка хочет разобраться с беспредельщиками по-свойски. Еду-то Макар приносил, но воду или что-нибудь еще могли и остальные притащить. Я ведь все это время пробыл в погребе и понятия не имел, что творилось возле вольера. Числа. Мне нужны числа — срочно подобрать код! Если в сейфе есть оружие, у меня будет шанс выжить. Я так хочу жить! Черт побери, никто не отнимет у меня этого права!»       Дождавшись ночи, Филипп снова прошмыгнул в подполье, чтобы продолжить неравный бой с лимбовым замком таинственного сейфа.       Филипп не помнил, когда вообще обращался к богу. На этот раз он не просто помолился, как сумел, но и сейф перекрестил на всякий случай. Филипп должен был открыть замок всенепременно: чем дальше, тем опаснее становилось находиться в этом месте. Складывалось ощущение, что и вправду местная земля мстит за то, что ее в который раз разбередили, забрали голову полоза — и теперь змей действует вслепую, буквально сводя с ума всю артель вольных старателей.       Филипп снова превратился в слух. Хорошо, что сейф был высоким, — хотя бы не приходилось часами на коленках стоять. Винтовки здесь как раз бы поместились, а, может быть, и что-то еще — врожденное любопытство вперемешку со жгучим азартом придавали Филиппу сил и выдержки.       Он затаил дыхание и замер — тихий щелчок! Ему не показалось: ноль шесть! Двадцать девять, ноль шесть — словно намек на дату, вот только на какую?.. Филипп мысленно поблагодарил бога и посмотрел на мобильник: половина шестого. Оставаться не было смысла — Олег мог начать искать его в любую минуту. От этого непредсказуемого человека можно было ожидать абсолютно всего.       Итак. Впереди одно число и искалеченный замок. Если Филиппу повезет, он подберет за следующую ночь последнее число, но вот замок… Его не откроешь ни шпилькой, ни скрепкой, ни даже ножом. Механизм безбожно поврежден — вместо ключа нужно было взять что-то такое — длинное и твердое. Корявому замку корявая отмычка. У Филиппа от размышлений даже затылок зачесался.       «Отвертка! Отвертка в самый раз подойдет! Крестообразная. У Олега в ремонтном наборе наверняка есть такая. В прошлый раз он занимался проводкой, и чемоданчик стоял на полу, он о него как раз споткнулся тогда: я четко слышал звон металла. Нужно добыть эту отвертку во что бы то ни стало!» — Филипп с легкостью закрыл подвальную дверь. Он сунул под мышку фонарик и снова взглянул на телефон — зарядки остался лишь двадцать один процент.       «Все. Сегодня соберусь с духом и пойду к Олегу, заодно и мобильник заряжу» — это решение далось Филиппу с трудом. Он побаивался Олега, но тайна сейфа манила и не давала покоя, тем более до самого финала оставалось всего лишь пара шагов — останавливаться не было смысла.       Филипп прошмыгнул через двор практически на цыпочках: он не хотел, чтобы Родион, до самой макушки укутанный одеялом, проснулся от его неловких движений. Теперь кормежка и уход за пленником полностью ложились на его плечи. Филипп и не пытался скинуть с себя эту обузу, решив немного поспать и потом по-быстрому сварганить незамысловатый завтрак себе и Родиону.       Нормально поспать снова не удалось: где-то в районе семи часов его разбудили громкая брань и отчаянный грохот. Филипп, привычно завернувшись в одеяло, поспешил в сторону вольера.       Родион стоял у решетки и колошматил отхожим ведром по ржавым прутьям, выкрикивая матерные фразы по поводу того, что его здесь не кормят. Олег сидел вполоборота на подоконнике второго этажа и с прищуром целился в дебошира из винтовки, громко обещая тому непременно прострелить коленку.       Когда раздался первый выстрел, Филипп даже рухнул в росистую траву — он вдруг решил, что Олег стреляет именно в него. Но Олег палил в сторону вольера. Пулями он уже искромсал природный наст, заставляя комья земли взлетать в воздух. Олег хотел заставить Родиона танцевать, как будто в хорошем вестерне. Но Родион зашился в самый дальний угол и только недобро зыркал оттуда, от греха подальше, больше не подавая голоса.       Уразумев, что ему вроде бы как ничего не угрожает, Филипп поднялся на ноги и направился обратно к палатке, решив не мешать заклятым врагам приятно проводить время.       Готовить было откровенно лень. Все, на что хватило Филиппа, — это пара стаканов чая для себя и для «того парня». Он нарезал сало, высыпал рядом с ним в миску пачку сухарей и с чувством выполненного долга отнес все это на завтрак Родиону. Не обращая внимания на очередную порцию брани и жалобы на больную руку, Филипп прямиком направился к Олегу: ему нужно было зарядить телефон, а еще заполучить заветную отвертку — и будь что будет.       Олег отжимался возле турника, когда заметил приближавшегося к нему Филиппа. Утреннее солнце золотило его светлые волосы, а вспотевшее тело горело заманчивым глянцем — Филипп в очередной раз отметил привлекательность полуобнаженной фигуры.       Олег поднялся с земли, обтер руки о спортивные штаны и, ловко вспрыгнув на один из металлических брусьев, принялся буравить взглядом подошедшего к нему Филиппа.       — Я хочу свалить отсюда, — ровным голосом начал Филипп давно заготовленную фразу. — Но пешкодралом, ясно, не катит.       — Ты откроешь портал и шагнешь в другой мир? — Обычно ледяные глаза Олега вмиг потеплели.       При упоминании о «другом мире» Филиппа передернуло. Уж куда-куда, а на тот свет он точно не торопился.       Видя его реакцию, Олег понял, что плохо пошутил. Он спрыгнул с перекладины и нос к носу очутился перед Филиппом. Тот смутился на миг, но тут же собрался с духом:       — Я заведу машину без предохранительного клапана, я могу сделать подачу бензина напрямую: мне нужны канистры, длинная трубка и крестовая отвертка. Я смогу уехать отсюда, понимаешь? — Филипп врал, глядя в бесцветные глаза, в которых засквозили боль и еще еле уловимый намек на призрачную надежду.       Да, Филипп действительно мог по-хитрому обойти родную топливную систему, он действительно мог сделать своеобразную «капельницу» для пятнистой «Рыси», хотя передвигаться таким вот образом было далеко не безопасно. Только Филипп очень хорошо понимал, что Олег не позволит ему уехать. Олег жаждет правосудия, он будет дожидаться полицию и не даст ценному свидетелю «сделать ноги». Он лгал, а его большие серые глаза светились самой искренней мольбой и верой в благополучный исход своей затеи.       Олег поймал себя на мысли, что снова хочет увидеть этот взгляд, вот только не через стекло очков, а там, в своей комнате, растерянный, беззащитный и при этом такой будоражащий воображение.       — Хорошо, — хрипло выдохнул он, закашлявшись. Олег не любил, когда голос выдавал его волнение. — П-п-приходи п-п-после обеда. Мы с тобой снова сыграем. Я как раз за это время успею пару проводов запаять, — Олег умудрился произнести это слова так жарко, что у Филиппа даже запотели очки. Тонкие губы практически коснулись стекол.       — Хорошо, — сдавленно ответил Филипп. Он добился согласия, но на душе от этого становилось еще тяжелее. Он отступил назад и, протерев очки подолом кителя, повернул в сторону лагеря.