-11 как личный рекорд

      Филипп понимал, чего будет ожидать от него Олег. К своему собственному стыду, он сам испытывал подспудное желание испытать новые, приятные ощущения или повторить старые. Там, в мегаполисе, он бы ни за что не решился на подобное, более того: он бы ни за что не пошел на многообещающую встречу с мужчиной. Но здесь, на дикой природе, где никто не сможет осудить за непристойное поведение, так и хотелось сотворить какое-нибудь безумие. Филипп понимал, что его приключения на золотом прииске близились к финалу.       Он не нашел клад, ему было абсолютно нечем рассчитываться за разбитую машину — разве что почку продать придется… Может быть, он вообще скоро погибнет и, возможно, даже от рук того самого Олега, но сегодня он хотел — нет, просто жаждал очутиться в этих крепких и жарких руках своего мучителя — и будь что будет.       Солнце стояло высоко над горизонтом, когда Филипп с чистыми вещами в охапку вышел на берег быстротечной речки.       Здесь было мелко: камни блестели в прозрачных потоках, а мелкие рыбешки сновали резвыми стайками. Оба берега были усыпаны жарками — ярко-оранжевыми цветами, напоминающими брызги костра. Вода приятно журчала, где-то в лесу переливчато свистела дикая птица, а прямо над головою нависло пушистое облако — почти овальное, почти меховое.       Филипп положил вещи прямо на траву и, сбросив с себя одежду, смело вступил в ласковые прибрежные воды. Было немного прохладно, но жарки трепетно делились теплом, а облако обещало согреть обнаженные плечи, поэтому Филипп, отбросив все опасения, начал ступать все глубже и глубже.       Высокий утес был неподалеку. Глядя на его вершину, Филипп подумал, что, упав с такого обрыва, любой человек наверняка разобьется о камни, огромными бусинами рассыпавшимися у самого основания скалистого берега. Опасные это были камни, с острыми гранями и чудными прожилками — ни одной одинаковой детали в этих разорвавшихся бусах, будто принадлежавших огромной великанше.       Вода коснулась груди и лопаток, освежающая, кристальная — Филипп хотел хоть частицу ее чистоты, ее непорочности и дикой природной силы — он смело нырнул, сделав несколько гребков под прозрачной толщей, волосы его зазмеились, очки едва не соскользнули с носа, а ноги начала сводить легкая судорога — наступила пора возвращаться на берег.       Стопы коснулись отшлифованных камушков — по телу пронеслась легкая дрожь облегчения — река не забрала, очистив, взбодрив, придав сил и уверенности при этом.       Филипп вышел на берег и как следует растерся махровым полотенцем — по коже разлилось приятное тепло — он словно крещение водою прошел, новое, истинное и абсолютно осознанное. От этого стало не феерически хорошо, а просто умиротворенно на душе и легко на сердце.       Филипп вернулся к палатке, наспех приготовил незамысловатый обед для Родиона: залил кипятком лапшу в пластиковой банке, сунул в карман телефон и зарядку, а потом направился в сторону дома.       Родион принял еду молча. С непониманием он взглянул на просветленное, но решительное лицо Филиппа, подумал: «Блаженный», — и, кое-как сербая горячую жижу, мысленно покрутил пальцем у виска.       Олег ждал — он тут же распахнул дверь после первого стука. Он был наряден: белая рубашка с приподнятым воротником, не застегнутая ни на одну пуговицу, черные джинсы, без ремня, приспущенные, едва прикрывающие бедра, — Олег нарочно демонстрировал привлекательные рельефы своего тела — красивого, вылепленного силой воли и бесконечными тренировками на свежем воздухе.       Он нервничал: ноздри едва заметно раздувались в такт напряженному дыханию — Олег боялся, что Филипп не придет, испугается боли, слишком мощных порывов страсти, которые могут не просто дарить наслаждение, но и причинять страдания.       Филипп пришел — и теперь Олег мог вздохнуть спокойно. Вот только не получалось: кудлатые влажные волосы, кажущиеся совсем черными, косточки на обнаженных запястьях, бесстыдно открытых закатанными рукавами темно-синей байки, укороченные штаны или длинные шорты (Олег так и не понял), демонстрирующие соблазнительные лодыжки, заставили сердце гостеприимного хозяина затрепетать от восторга.       — Привет, — неловко произнес Филипп, сам того не желая, стреляя глазами исподлобья — он не умел нарочно смотреть подобным образом. Все это происходило спонтанно, но обжигающий взгляд из-под густых выразительных бровей делал свое дело.       Олег тяжело вздохнул и провел языком по верхнему ряду зубов — очень захотелось вонзиться в шею, вон там, поближе к коварной ямочке, слегка прикусить эту бархатную кожу так, чтобы Филипп тихо застонал, чтобы удовольствие получил от этого прикосновения и чтобы наутро эпицентр — свидетель страсти — непременно расцвел синяком.       — Я хочу телефон на зарядку положить и еще отвертку, если можно, — Филипп спрашивал робко, как школьник. — А то я все в кроссворды играю, батарея садится в момент.       — Да, п-п-пожалуйста! — Олег махнул в сторону розетки прямо в коридоре. — П-п-приступай! — А когда Филипп разобрался со своим телефоном, многозначительно добавил: — А вот отвертку тебе, Филя, отработать придется. Сыграем, как в п-п-прошлый раз? — Олег собрался с духом и обнял Филиппа за шею, не преминув прощупать позвонки под тонкой кожей.       — Хорошо, — спокойно ответил Филипп. — Я не говорю «стоп-слова» и получаю то, что нужно мне.       — Ты правильно понял, мой хороший совенок. — Олег обеими руками взялся за влажные волосы на макушке Филиппа и заставил стоять их торчком. — Ты мой филенок, ты мой Филя. — Он смотрел в лицо Филиппа и улыбался, разглядывая его словно впервые.       А Филипп не знал, что отвечать на такое, он замялся:       — Куда идти?       — В спальню. Там уже все готово. — Олег кивнул в сторону своей комнаты, мысленно сжав Филиппа за горло. Нужно было обязательно сейчас это проделать, чтобы пухлые губы любовника торопливо ловили воздух, а сам он всхлипывал от испуга и заходился в мольбе.       Они молча поднялись на второй этаж. Каково же было удивление Филиппа, когда он увидел, что вся постель оказалась покрыта ковром из незабудок! Шторы были задернуты. На тумбочке мерцали зажженные свечи, рядом лежали моток красной ленты, какая-то мелочевка и бархатная коробочка, намекающая на то, что в ее недрах явно скрывается сюрприз.       — О боже! — Филиппу стало неловко. Он смущенно зарделся: — Это уже чересчур.       — Ты… Твои глаза нап-п-поминают мне незабудки. При таком освещении цветы такого же цвета, как и глазки твои, и желтый ободок у них ну п-п-просто как у тебя. Филипп, скажи, ты готов начать игру?       Филипп шумно сглотнул и, обхватив руками байку, избавился от нее, обнажая худощавый торс и при этом расправляя плечи.       — Я готов, хозяин. — Он прикусил нижнюю губу, зная, какое впечатление это произведет на Олега.       Впечатление произвелось правильное.       — Дальше я сам. — Олег сделал торопливый выпад в сторону Филиппа, властно положив руки на его бедра, заглянул тому прямо в лицо. Он смотрел настолько беззастенчиво и похотливо, что Филипп не удержался и стыдливо опустил взгляд.       Олег запустил руку под его ремень и погладил ложбинку между ягодицами — Филипп вздрогнул, исподтишка поймав на себе пристальный взгляд, но не замедлил ответить точно так же, обжигающе-коварно. Они смотрели друг на друга, будто впервые, разглядывая каждую черточку привлекательных лиц и наслаждаясь этим видом словно на прощание.       Филипп набрался смелости и опустил ладони на плечи Олега, не преминув перед этим нежно провести по груди, словно через кожу поглощая необузданную силу своего хозяина, силу бешеного зверя.       Одно диктаторское движение — и Филипп оказался в тесных объятиях. Горячие губы Олега жадно впились в уста Филиппа, уже с готовностью приоткрытые для этого. Филипп будто всего себя сейчас отдавал, остро реагируя на страстный поцелуй и требовательные прикосновения ладони к своим ягодицам.       Очки мешали, и Олег, еще раз взглянув в раскрасневшееся лицо Филиппа, снял их и опустил на тумбочку. Прекрасные глаза сразу подернулись незрячей поволокой, придающей взгляду долгожданного гостя определенный шарм.       — Как же ты хорош, Филя, ты даже не представляешь, как хорош, — зашептал Олег ему прямо на ухо, вдыхая запах кожи и мокрых волос — такой возбуждающий и еле уловимый, но этот запах хотелось вдыхать еще и еще, впустить его в свою жизнь, буквально раствориться в нем до самого конца.       А еще в комнате пахло незабудками — тонкий аромат с нежнейшими медовыми нотками витал в наэлектризованном желанием воздухе.       Губы Филиппа и Олега снова встретились, чтобы насытить друг друга амброзией собственного вкуса, напоить нектаром слюны с примесью тягучей истомы.       Язык Олега действовал безудержно и нагло, то и дело касаясь пытающегося поджаться языка Филиппа. Олег желал Филиппа всего, всего без остатка, и требовал полной самоотдачи.       Поцелуи становились все жарче и жарче, Филипп задыхался, дрожал, принимая пьяные ласки и чувствуя, как возбуждается сам. Ощутил это и Олег, нащупав через штаны его окрепшее естество. Олег остановил поцелуй и улыбнулся:       — Ты уже совсем готов, мой Филя. Тебе не нужно ничего делать. — Он быстро выпростал его ремень из пряжки, наслаждаясь тенью нерешительности, мелькнувшей на лице такого желанного человека. — П-п-получай удовольствие. — Ловкие пальцы торопливо расстегнули металлическую пуговицу. — И п-п-помни — ты всегда можешь меня остановить. — Пылавшая ладонь чувственно сжала затвердевший орган, вынуждая Филиппа тяжело вздохнуть.       Олег приспустил до колен штаны Филиппа вместе с бельем, высвобождая сначала одну стройную ногу — неспешно, наслаждаясь каждым моментом, а потом вторую, путешествуя похотливыми взглядами по плавным линиям гибкой фигуры. Филипп не видел его глаз, но ощущал всем телом липкие прикосновения к своей коже.       Оставив одежду на полу, Олег подтолкнул Филиппа к постели, вынуждая его опуститься на дивное цветочное ложе.       Никогда еще Филипп не испытывал ничего подобного: незабудки были мягкими и почему-то слегка прохладными — он будто бы на какую-то чудесную поляну опустился. Сладкий аромат совсем вскружил голову — Филипп откинулся назад, пальцами зарылся в мягкие лепестки и вдохнул полной грудью свежий горный аромат.       Постепенно раздевшись, Олег оседлал Филиппа и, нависнув над ним, тоже втянул в себя этот запах — вдвоем они дышали божественным воздухом, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. Лишь стук горячих сердец напоминал о том, что любовники еще здесь, на этой грешной земле.       Олег оперся на левый локоть возле головы Филиппа, свободной рукою расправляя его кудри наподобие темных лучей. Шелковые пряди переплелись с нежнейшими ростками. В дрожащем пламени свечей глаза Филиппа казались почти синими. И незабудки тоже были синими. И были глаза похожи на горные цветы: тот же загадочный желтый ободок, еле уловимая тоска, желание жить здесь и сейчас, жить столько, сколько отмечено судьбою.       — Ты мне очень-очень нравишься, — зашептал Олег, припадая к шее Филиппа и тут же покрывая ее влажными поцелуями. — Отдайся мне весь, без остатка, как в последний раз, п-п-пожалуйста.       — Делай, бери, — с придыханием ответил Филипп, прикрывая глаза от удовольствия и, чуть помедлив, добавил: — Хозяин.       И Олег начал брать. Поцелуи покрыли каждый грациозный изгиб беззащитной шеи. Его губы могли оставить на ней любые следы вплоть до болезненных кровоподтеков, но Олег был трепетно нежен. Он чувствовал дрожь напряженной артерии — ах, как же громко колотилось сердце такого желанного человека! Олег даже зашипел, ощущая дикое желание между собственных ног. Он чуть привстал, склонившись над Филиппом поудобнее и, оставляя на острых плечах самые страстные поцелуи, на которые только был способен, прикоснулся подрагивающим от нетерпения членом к налитому органу Филиппа. Филипп сдавленно застонал: поток новых ощущений захлестнул его с головой — это было так горячо, так пошло и бесстыдно, что краска с новой силой прилила к его щекам.       Олег сделал движение бедрами, пройдясь засочившейся желанием головкой по пульсирующему стволу распластанного под ним тела.       — Еще, — умоляюще простонал Филипп.       И Олег сделал еще, оставляя на его члене влажную блестящую полосу от горячей смазки. Туман похоти полностью застлал глаза Олега полупрозрачной вуалью — он обхватил рукою оба члена и несколько раз прошелся ладонью по общей длине, сливая пылающие органы в единое целое.       Пальцы Филиппа судорожно сгребли незабудки и смяли их. С его раскрасневшихся полных губ раненой птичкой слетело тяжелое дыхание. Коленки предательски дрогнули — Олег понял, что пора остановиться.       К неудовольствию Филиппа, он разжал умелую ладонь и, приняв позу поудобнее, шепотом пропел почти невесомое: «Не торопись».       А потом губы его прильнули к соскам, с удовольствием пробуя вкус нежнейшей розовой кожи. Густые ресницы Филиппа сомкнулись плотно-плотно. Его узловатые пальцы зарылись в светлые волосы Олега. Он так хотел, чтобы хозяин не останавливался, чтобы действовал сильнее, напористей и даже грубее!       Олег понимал его желание, легонько прикусывая затвердевший левый сосок и увлеченно массируя другой, не оставляя Филиппу ни единого момента, лишенного сладкой неги. Губы его припали ко второму соску. Словно колибри, Олег смаковал этот диковинный цветок, а пальцы уверенно сжимали первый, влажный от слюны и раскаленный распутной горячностью.       — Ааах! — простонал Филипп. Страстный напор Олега совсем лишил его силы, ему оставалось только дрожать в его руках и наслаждаться подаренными мгновениями.       Олег приподнялся и сжал соски обеими руками. Филипп зашипел, приподняв подбородок, во всей красе демонстрируя длинную шею.       — Вот так тебе хорошо? — голос Олега прозвучал хрипло, словно издалека.       — Да, хорошо, хозяин, — с готовностью и полной самоотдачей ответил Филипп.       — Я сделаю еще лучше. — Олег потянулся к тумбочке, вызывая у Филиппа живейший интерес.       Олег поднес к близоруким глазам двух пластмассовых бабочек — заколки-прищепки из бесчисленной коллекции матери.       — Олег, — только и прошептали пухлые губы.       — Тихо, тебе понравится. — Острые зубцы вонзились в воспаленную страстными прикосновениями кожу — роскошная бабочка присела на холеную райскую орхидею.       — Ах, — тихо проронил Филипп.       Олег слегка оттянул второй сосок, позволяя занять его еще одному мотыльку.       Непривычное тянущее чувство, слегка жгучее, но на удивление еще больше усиливавшее желание, охватило все существо Филиппа. Он даже не ожидал, что подобное могло бы понравиться.       Олег с удовольствием провел обеими руками по крыльям бабочек, заставляя Филиппа томно изогнуть спину и тихо всхлипнуть от новых ощущений.       — Ты прекрасен. — Олег мечтательно улыбнулся и, зачерпнув незабудки в две пригоршни, начал осыпать ими восхитительное тело, оставляя на груди и животе голубую дорожку, такую яркую, словно безоблачное небо оставило на горной равнине свой отпечаток.       Олег снова потянулся к тумбочке, взяв оттуда красную ленту. Филипп молчал, ведь хозяин не велел говорить. Острая интрига заставила напрячься и приподнять голову — размытый силуэт Олега начал хозяйничать между его ног.       Олег широко развел колени Филиппа, уверенно сжал его крепкий член, убедившись в хорошей эрекции, и накинул на его корень красную ленту.       — Олег, зачем? — запаниковал Филипп, начиная сучить ногами.       — Мой хороший, — в ответ Олег небольно хлопнул его по мошонке. — Не дергайся, все будет хорошо.       Филиппу стало немного страшно, но загадка манила. Ничего подобного с ним еще никто не делал. Будет ли действительно хорошо? Да или нет? Филипп постарался расслабиться, но как-то не получалось, и, нащупав под головою подушку, он с силой вцепился в ее спасительные углы.       Олег завязал ленту на бант, крепко зафиксировав ее у самого основания члена Филиппа. Член слегка дрожал. Щель едва заметно приоткрылась, позволяя смазке проступить на глянцевой коже головки.       Олег облизнулся, глядя на это, и взял в руки заветную коробочку.       — Ты ведь очень хотел ее? — обратился он к Филиппу, откидывая крышку прямо перед его лицом.       Филипп прищурился — на темной бархатной ткани лежала отвертка, крестовая, с черно-желтой прорезиненной ручкой, именно такая, которая была просто необходима для неподдававшегося замка.       — Да, — с нарастающим волнением произнес Филипп, и нехорошее предчувствие поселилось в его душе.       — Возьми ее. — Олег смачно сплюнул в ладонь и смочил слюною металлический штырь.       — Олег, я боюсь! — Филипп даже привстал на локтях, цветы начали осыпаться с его разомлевшего тела. Глаза широко распахнулись, сверкая неподдельной мольбой.       — Ложись, — успокоил Олег, делая повелевающий взмах рукою. — Я могу тебя связать, если ты так уж боишься.       Филипп молча закусил губу и откинулся на подушку. Страх и предвкушение еще больше укрепили эрекцию — это не укрылось от бдительного взгляда Олега. Он сжал головку трепещущего члена — щель чуть приоткрыла створки, щедро выделяя порцию тягучего предэякулята. Это было настолько трогательно и возбуждающе, что Олег, с трудом сдерживая волнение, приступил к ответственным действиям.       — Только не дергайся, — предупредил он, перехватывая отвертку поудобней.       Филипп лишь кивнул, сжимая в кулаках несчастные незабудки, а когда металлический кончик коснулся головки, он почти неуловимо вздрогнул.       — Тс, — строго одернул его Олег. — Ты там такой влажный и сочный, что все войдет как родное.       Филипп мысленно перекрестился и, тяжело вздохнув, сомкнул веки — уж будь что будет… Назад дороги уже не было.       Аккуратно придерживая член, Олег начал постепенно погружать металлический стержень в теплую глубину. Он мог поклясться, что там все было готово к подобному вторжению: настолько легко отвертка скользила в уретре.       Филипп засопел. Легкое жжение вперемешку с диким возбуждением давало необъяснимое сочетание эмоций. Металл опускался все глубже и глубже, пальцы Филиппа судорожно сминали тончайшие лепестки незабудок, а Олег с трудом сдерживал собственное волнение: в паху нестерпимо ломило, его просто распирало от желания — он оттягивал разрядку как только мог.       Когда штырь погрузился до самой ручки, Олег хищно улыбнулся: и без того твердый и крепкий член Филиппа стал еще тверже и крепче — это заводило до остервенения. Грудь Филиппа часто вздымалась, на темных ресницах блестели слезинки — бесподобное зрелище предстало перед глазами хозяина!       Одной рукой сжимая головку члена с торчащей из нее рукояткой отвертки, другою Олег начал ласкать его ствол настойчивыми, страстными прикосновениями. Вниз и вверх, чувственно и нежно, еще и еще, заставляя кровь бурлить, а сердце — бешено колотиться.       Боль в члене и сосках нарастала. Но это лишь придавало остроты ощущений и скорости подступавшему экстазу. Олег переместил правую руку полностью на рукоятку и, слегка оттянув на себя отвертку, позволил стержню выйти из уретры на пару сантиметров. Филипп тихо ойкнул, когда железный стержень снова вошел в него до самого отказа.       Олег не хотел, чтобы Филиппу было хоть сколько-то неприятно, — он лишь хотел, чтобы тот научился получать удовольствие от боли, от осознания того, что в любой момент можно было все остановить, но вся прелесть заключалась в том, чтобы не прекращать творящегося безумия. И Олег определил по обостренной реакции Филиппа, что именно это он и собирался сделать.       Жгучая боль нарастала. Олег продолжал дразнить уретру, одновременно растирая слюну по краю головки, чтобы усилить приятные ощущения. Ладони Филиппа стали влажными от сока, выжатого из цветов. Еще пара движений — и Филипп понял, что финал вот-вот наступит.       — Олег, я сейчас, — он не успел договорить, бессознательно встрепенувшись слишком сильно, — Олег такого не ожидал, в этот момент он как раз погружал блестящий от смазки стержень поглубже. Острие отвертки зацепило нежную стенку — Филипп жалобно застонал, закрывая лицо руками.       Олег тут же высвободил отвертку, давая выход горячей сперме, последние капли которой обагрились кровью.       Это была дикая боль вкупе с облегчением. Адская смесь противоречивых эмоций, испытать которые хотел далеко не каждый.       — Филя, Филя, — испуганно заговорил Олег, гладя измученного любовника по растрепанным волосам. — П-п-прости, п-п-прости меня, это я во всем виноват.       Филипп не отвечал, лишь запястьем утер непрошеные слезы. Их было немного, Филипп не хотел демонстрировать свою слабость.       Глядя на это симпатичное самоотверженное лицо, Олег возбудился еще больше. Он снял зажимы с сосков, оставляя на бархатной коже покрасневшие следы в виде точек, развязал алую ленту, освобождая ослабевающий член, и приник к приоткрывающимся в немом крике влажным губам Филиппа.       Филипп на поцелуй не ответил: он с трудом сдерживал рыдание, готовое вот-вот вырваться из груди.       Олег отстранился и, обхватив одной рукой затылок Филиппа, вынудил любовника сесть. Россыпь незабудок ярким созвездием осталась в волнистых волосах, оттеняя огромные покрасневшие глаза. Олег понял, что хочет взять этого мужчину прямо сейчас, хочет до умопомрачения. Олегу осталось уповать на то, что Филипп не произнесет «стоп-слова», что пройдет весь этот путь, доставив ему, Олегу, порцию непревзойденного удовольствия.       Филипп твердо решил про себя терпеть все. Ему нужен был сейф, он поставил цель перед собою, пусть дорога к ней была жестокой и тернистой. Он стиснул зубы, пытаясь хоть как-то заглушить саднящее чувство в уретре, а потом, собравшись с духом, произнес:       — Я готов.       В этот момент Олег расчувствовался. Он даже и думать не мог, что может быть настолько сентиментальным. Но животная страсть напала на него с новой силой, и Олег набросил на шею Филиппу ту самую алую ленту.       Это смотрелось просто бесподобно: нарядная лента на бледной мраморной коже.       — Подарок. Ты мой самый лучший подарок. — Олег просто налюбоваться не мог на предмет своего вожделения.       Филипп содрогнулся от одной только мысли о том, что еще собирался с ним сделать хозяин.       — Давай на колени, — чужим, не своим голосом скомандовал Олег: от предвкушения близости у него все пересохло во рту.       Филипп подчинился: не было больше слез и бесполезных просьб тоже не было. Олег смахнул с костлявой спины прилипшие лепестки и привычным жестом потянулся к тумбочке за столь необходимым кремом.       Филипп весь напрягся. Он клялся сам себе, что даже не моргнет от последующих прикосновений — ошибся. Крем был прохладным, а пальцы Олега — быстрыми и проворными.       Пока Олег массировал его анус, вызывая у самого себя просто захватывающую дух эрекцию, Филипп так и трепетал под его руками, а в это время скомканные незабудки на ложе орошались каплями крови, падающими с травмированного члена. Капель было немного, и Олег ничего не заметил, а Филиппу тоже было не до того: он зажмурился так крепко, что перед глазами замелькали яркие вспышки.       Олег намотал на кулак хвосты шелковой ленты и с силой потянул на себя, заставляя Филиппа резко распахнуть глаза и ухватить губами спасительную порцию воздуха.       Филипп сдавленно вскрикнул. В этот момент Олег резко в него вошел — терпеть дольше не было смысла. Филипп понял сполна, что такое на самом деле «собачье счастье». Собачье счастье — это истинная эйфория от того, что добрый и ласковый хозяин находится рядом. А еще это абсолютное осознание того, что хозяин не даст тебе умереть.       В этот самый момент, когда кислород перестал поступать к лихорадочно работавшему мозгу, а тело вместо того, чтобы сосредоточиться на новой порции боли, ловило секунды ранее недоступного блаженства, Филипп понял, что всецело доверяет Олегу.       И тот оправдал наивное доверие. Олег ощущал, когда нужно было ослабить хватку, а когда снова зажать несчастное горло. Он погружался в Филиппа порывисто, дико — именно так, как хотел, как требовало его взбудораженное сознание. Лишь неразборчивый хрип иногда срывался с Филипповых губ: Олег не позволял ему подать голос. В эти мгновения Филипп был его питомцем, а питомцы обычно не имеют такой привилегии.       Последний толчок был самым сильным — Олег даже сам звучно застонал, сладко кончая в узкие недра. Его экстаз затянулся, и рука, следуя тому же порыву, слишком сильно затянула ленту.       Олег успел полностью излиться, когда ослабевшее тело Филиппа упало без чувств на изломанные, растерзанные цветы.       — Филя! Филя! Ты что? — Олег испугался. Он быстро ослабил удавку, поспешно перевернул любовника на спину и начал неистово трясти его за плечи.       Филипп с трудом разомкнул тяжелые веки.       — Скажи, я выиграл? — только и спросил он.       — Да, да, — с облегчением выдохнул Олег, аккуратно опуская Филиппа обратно на постель. — Ты п-п-прости меня за все. П-п-прости, п-п-пожалуйста.       — Хорошо. — Филипп сдернул с шеи постылую ленту. — Где мои очки?       — Вот, возьми. — Олег торопливо протянул ему ненавистный, но абсолютно необходимый предмет.       Когда перед глазами прояснилось и контуры обрели четкость, Филипп спустился с постели, стряхнул с себя остатки незабудок и начал очень быстро одеваться. Ему хотелось как можно скорее покинуть эту обитель. Натянув на себя вещи и всунув ноги в ботинки, он вытер металлический наконечник о простыню, а потом положил отвертку в карман байки.       — Шланг и канистры с топливом в гараже, — подсказал Олег, тоже торопливо одеваясь. — Если нужны еще какие-нибудь инструменты…       — Нет, — нервно прервал его Филипп. При слове «инструменты» по телу пробежал неприятный холодок.       Филиппу очень хотелось побыть одному: он устал, чувство жжения в уретре не проходило, ожидалась тяжелая ночь, а еще для виду нужно было поковыряться в «Ниве».       Ливень начался резко: еще секунду назад царила тишина — и вдруг сразу небесные потоки крупными каплями забарабанили по стеклам.       — Останься, — предложил Олег. Он неловко передернул плечами, словно тот самый дождь попал за шиворот его белой рубашки.       — Нет, я пойду к себе, — возразил Филипп. Оставаться не входило в его планы: нужно было отдохнуть, а потом заняться кропотливыми делами. — Наверно, похолодало.       — Да, наверно. — Олег утвердительно кивнул.       — Ты, это, можно тебя попросить принести Родиону что-нибудь теплое? У него два тонких одеяла — они вряд ли спасут от сильного ветра, — от одной только мысли о том, что Родион один, с раненой рукой, ютится в клетке, Филиппу становилось не по себе. Дождь был косым, и вода вполне могла заливать пол вольера.       — Я все сделаю, — согласился Олег, раздосадованно потирая шею. Он очень хотел, чтобы Филипп передумал и остался.       — У-ху! — Филипп слабо улыбнулся, забыв махнуть крыльями-руками. Ему было не до того — боль отвлекала, заставляя сосредоточиться только на себе.       — Я вечером п-п-принесу тебе телефон, он как раз успеет зарядиться.       — Да, — бросил Филипп на прощание. Стекла его очков блеснули, и он скрылся в дверном проеме.       Подошвы ботинок застучали по деревянным ступеням. Дверь на улицу распахнулась, и Филипп полной грудью вдохнул свежий сырой воздух, натянул капюшон и смело вышел в ненастье.       Одежда сразу намокла и потяжелела. Земля превратилась в грязь и звучно чвякала под ногами. Прямо возле палатки Филипп неловко поскользнулся, едва не угодив в широкую лужу, неумолимо росшую с каждой минутой.       Прежде чем сделать шаг в спасительное тепло, Филипп подставил лицо ливню — небесная вода мигом утерла навернувшиеся на глаза слезы. Филипп хотел в туалет, но панический страх не позволял этого сделать. Он все же собрался с духом и, расстегнув ширинку, попробовал совершить то, чего так требовал организм, неважно, что прямо на пороге: все равно в палатке никого не было.       Страшнее боли Филипп не испытывал еще никогда. Уретра горела так, будто ее раздраконили колючей проволокой. Филипп не смог удержаться от вскрика:       — А! Да как же…       Он скрылся под брезентом и с ожесточением начал сдирать с себя промокшую одежду. Спортивный костюм прикрыл продрогшее тело, и Филипп обессиленно рухнул на кровать, подтянув колени к груди и тесно обхватив их руками. Ему было очень-очень больно, а стало еще и очень-очень страшно. Теперь он боялся пить воду, чтобы отсрочить неизбежные и абсолютно нестерпимые страдания. Как назло, пить хотелось чертовски, но Филипп продолжал лежать на постели и чрезвычайно жалеть себя самого. Это было очень редкое явление: обычно себя Филиппу было жаль в последнюю очередь. По-видимому, попросту эта очередь как раз наступила.       Пролежав где-то с час, Филипп побрел в сторону гаража.       Дождь поутих, и небо начало светлеть. Через горный хребет перекинулась яркая радуга, словно сам господь бог зачерпнул пригоршню самых сочных цветов, росших на отвесных склонах, перемешал их и опытной дланью нанес чудесный мазок прямо на небо. А еще озон насыщал пространсво своей свежестью, почти морозным дыханием…       Филипп шел мимо вольера, но не с пустыми руками: горячий чай плескался в кружке, отдавая прохладному воздуху свое заветное тепло. Родион с благодарностью протянул сквозь решетку здоровую руку. Он не промерз — Олег вынес ему теплую куртку, но выпить горячего напитка хотелось нестерпимо.       — Спасибо, — поблагодарил Родион, осторожно отхлебывая из нагретой кружки. — Еды не надо, — добавил он, причмокивая, — ты мне с утра принес много.       — Ага, — Филипп криво улыбнулся. По-другому он просто не мог.       Около часа Филипп колдовал над машиной. По соседству, под полом, лежали мертвецы, и Филиппу очень хотелось сбежать из этого жуткого склепа. Он знал, что может соединить канистру через шланг напрямую. Взять несколько полных канистр с запасом, несколько мотков скотча, чтобы приладить символический бак на самую крышу, и гнать вперед на сотни долгих километров — это было Филиппу под силу. Вот только способ был далеко не самый безопасный.       Вечером приходил Олег и оставил заряженный телефон. А потом наступила ночь, и долгожданный звездный час Филиппа пробил.