Сказка — ложь?

Я не думал долго, с какой сказки начать свой эксперимент. Размышления на эту тему заняли времени ровно столько, чтобы дойти до квартиры бывшего, за которой я согласился присматривать на время его заграничных курсов модельеров, и наступить на валявшуюся возле двери красную шапку Деда Мороза — собирался сегодня в спешке, много славных вещей в беспорядке полегло. Ну, «Красная Шапочка» так «Красная Шапочка». Присев на корточки, я поднял шапку и отряхнул. Бабушка у меня есть — одна штука, но в сказочном рецепте больше и не требуется; лес, пусть и не совсем по пути к ней, но имеется; если повезет (или не повезет — с какой стороны посмотреть), то и волки серые там водятся. Осталось дело за мамиными пирожками. — Я думала, ты ее боишься, — удивилась мама, как только я вкратце поведал ей свой план. — Ма, ну мне же не пять лет уже! — натужно рассмеялся я. Уже почти четыре раза по пять, но бабушку Яну я, коли быть честным, боюсь до сих пор. Конечно, не тем детским, беспричинным страхом… но все равно было в ней что-то такое, что заставляло меня вздрагивать даже просто от ее телефонного звонка, а в школе сочинения на тему «Моя любимая бабушка» я всегда писал в жанре ужасы и стиле Кинговской «Бабули». — Для меня ты всегда мой маленький сыночек, — улыбнулась она и ласково потрепала меня по голове. — Так, где моя кулинарная книга? Эх, давно я не пекла пирожки! Если честно, я вообще не помнил, чтобы она это делала. Обычно у мамы времени не было даже макароны отварить: с утра на работу, поздно вечером с работы; вот я и привык готовить сам. Да и пирожки, если честно, мог в магазине купить, а не заставлять маму в законный отпуск напрягаться — но в какой сказке присутствует супермаркет? Да и, боюсь, там пирожки будут с начинкой из Котов в сапогах. Тем временем мама уже забралась на колченогий табурет и достала с верхней полки пыльную книгу, больше похожую на сказочный талмуд с заклинаниями и ядами. Надпись на лицевой странице, кстати, была сделана на латыни — мама рассказывала, что ей эту книгу для записи рецептов на восьмое марта подарил один из воспитанников, сын гота. Так что изображения всяких салатиков с черепами вместо мидий и коктейлей в стиле Кровавой Мэри на пролистнутых страницах были легко объяснимы. Я в очередной раз покачал головой — вот же чувство юмора у человека! Интересно, а мне подарят подобную памятную вещичку? Судя по моим нынешним успехам, то, что меня до сих пор не уволили, само по себе подарок. — Нашла! — прервала мама мои мысли и начала водить пальцем по исписанной ее ровным почерком странице, что предназначалась для заметок и записи собственных рецептов. — Дрожжи, ржаная мука, вода, соль… негусто, но с ограничением для диабетиков особо и не развернешься. — Она отодвинула зловещий талмуд к краю стола и начала наряжаться в передник: — Через час-полтора будут готовы. Посидишь пока с Катенком? Я кивнул и вышел из кухни. Просьбой посидеть с полуторагодовалой сестрой меня сложно было напугать — да я с группой из двадцати мелких сижу в садике, меня после этого и тюрьмой не напугать! Для меня это просто «изи Катька»! Катька сидела в зале на диване и смотрела мультфильм. О, знакомые кадры, «Три поросенка». Ну, эта сказка точно жизненная: в реальности всегда найдется место надувательству. Усмехнувшись, я сел перед сестрой на пятки. Она тут же заерзала, пытаясь уклониться — моя голова, верно, заслонила ей телевизор. А вот и не сдвинусь! Мультики ты в режиме нон-стоп смотришь, а брата видишь не так часто! — Кать, а ты веришь в сказки? — вдруг решил спросить я. Воспитательница обмолвилась, что эта вера для детей необходима, а я ее разрушаю. Может, и сестру уже в сказкотеиство обратил? Ай! Я отшатнулся назад, потирая ушибленный лоб. Судя по тому, как сестра меня по тыкве погремушкой приложила, она явно себя феей представляла — так что со сказочным отделом все в порядке! А вот с моим твердолобным — не факт. Катька засмеялась и потянула ко мне ручонки: — Коськи! Папа, коськи! Тяжелый вздох вырвался сам. Но я поднялся, сел на диван и усадил сестру себе на колени: — По кочкам по кочкам, в ямку — бух! — Она счастливо взвизгнула, когда я ее «уронил». Папой она меня называла не так часто, но периодически — мелкая еще, да видит меня чаще, чем вечно командировочного отца, даже с учетом моего временного переезда. Тот и сейчас укатил туда, не знаю куда, искать то, не знаю что. Что он там искал, кстати, никто не знал — тайна следствия! Я презрительно скривился, вспомнив любимую фразу отца: «Вырастешь, поймешь, сынок». Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу понять причину, по которой можно наплодить детей и бросить их. Хотя в сказках как раз таки это любят! Взять хотя бы ту, что я сегодня читал: там вообще царь жену беременной оставил и умотал. И мне предлагают внушать детям, что это прекрасно и стоит веры? Ну уж нет! Гроша ломаного не стоит эта вера — особенно в ситуации, где семья потом на гроши вынуждена жить, а дети — подрабатывать. Нет, отец регулярно присылал деньги в специальных конвертах без обратного адреса, но разве их когда-нибудь бывает много? Да нам без маминой зарплаты и на еду порой не хватало! И что-то вопреки сказкам ни горшочек-вари, ни скатерть-самобранка появляться не спешили. Мда, и с таким настроем я на серьезных щах собираюсь проверять сюжеты сказок? Я покачал головой. Скорее, я не столько хотел найти доказательства существования волшебства в нашем мире, сколько доказательства, что это сказка — ложь. И нет в ней ни намеков, ни уроков. А добры молодцы, чем их выискивать в текстах с картинками, лучше бы учебники по прикладным дисциплинам открывали — это в жизни точно больше пригодится, одной литературой сыт не будешь. Ну, если ты не книжный червь. — Готово! — Когда это слово донеслось с кухни, Катька уже спала, засунув большой палец в рот, а я почти последовал ее заразительному примеру — хоть без пальца, и то спасибо. Постаравшись не разбудить сестру, я осторожно поднялся и вышел. Мама протянула мне пакет, уже нагревшийся от пыла-жара пирожков, и я тут же сунул нос внутрь. Вкуснота-а-а! Но чего-то не хватает. — А горшочек масла и корзинка у тебя есть? — бездумно спросил я, прокручивая в голове сценарий сказки, и столкнулся с удивленным взглядом: — Масло только в брикетах — и нельзя его бабушке, она же диабетик… А вместо корзинок у нас только пакеты, — тут мама вдруг обеспокоенно нахмурилась и приложила ладонь со следами муки к моему лбу: — Сынок, ты меня пугаешь. Точно не заболел? Тогда я отмахнулся: «Все в порядке, ма!» — а сейчас, через полчаса блужданий по лесу, уже и сам задавался этим вопросом. Может, все дело в том, что я без горшочка масла и без корзинки? Или в том, что я не девочка, а дебил. А кто же еще в здравом уме попрется через незнакомый лес без компаса и с отключающимся на холоде телефоном?! Мысль, что я и правда заблудился, ударила резко и сильно, тараном снося двери моего воздушного замка мечтаний выбраться по-быстрому. Сердце резко заколотилось в груди; бросило в жар, и я расстегнул ворот куртки. Так, тихо-тихо, Ваня, дыши спокойнее и помни, что главные герои сказок не помирают. Ни от рук зла, ни тем более от гипервентилляции легких или инфаркта. Осталось понадеяться, что я и правда главный герой, а не тот тупой чувак, которого в начале убивают и поручают главному герою расследовать убийство… Во-от, молодец, теперь это настоящая паника! Усилием я сделал глубокий морозный вдох — и выдохнул обратно облако пара. Вдох. Выдох. И мы опять играем в любим… Тьфу! Вдох… Вот так. Как только перед глазами перестали плясать черные мушки, я осмотрелся. Дремучий лес распростерся вокруг меня плотным частоколом голых стволов, и на многие метры не было ни просвета, ни привета. Обернувшись, я заметил, что падающие хлопья снега начали маскировать мои следы. Так-так-так, а про эту подставу в сказке не было ни слова! Я снова почувствовал плотный комок в горле и с усилием сглотнул. Сидеть, сердце, там, где положено! Но от мысли «За каким лешим меня вообще понесло сюда, где даже леших нет — кто ж в такую погоду вообще ходит-бродит!» было избавиться не так просто. Да и настроение, вопреки из последних сил шутливым мыслям, было не повеселиться, а повеситься. Хотя если забраться наверх, может, разгляжу чего? Я приложил руку козырьком ко лбу и посмотрел наверх. Присвистнул. Да пока я до макушки доберусь, уже и снег растает! Значит, выход один. Я решительно кивнул себе и развернулся. Все, с меня хватит! Поеду к бабушке на маршрутке — может, какая-нибудь раздолбанная газель сойдет за конька-горбунка, а в лес больше ни ногой! Тем более что и ног-то уже почти не было видно в на глазах прибавляющих глубину сугробах и сгущающейся, призрачной от белого снега темноте. Смеркалось.

***

Смерклось. Или как там правильно говорить? Я-то точно лось. Или олень. Желудок в очередной раз забурчал; я сжал живот руками. Да я ж только недавно покормил тебя — судя по тому, как гудели ноги, я уже давно проделал путь до бабушки (не моя ж вина, что бабушки тут не оказалось), так что с чистой (отмытой желудочным соком) совестью съел все пирожки. Было это где-то час назад, и теперь жрать хотелось ни приличным словом сказать, ни фуршетным столом описать. Так, что я был не прочь даже траву-мураву пощипать — но она была надежно укрыта снегом. Кстати, плюс снега — он очень хорошо утоляет жажду. Минус — в темноте сложно понять, не желтого ли он цвета. Когда желудок взвыл в очередной раз на весь лес, я меланхолично подумал, что верно, из-за него мне и не удается удостоиться волчьей аудиенции. Боятся, как бы их самих не схомячили. Веру в спасение я скинул с себя несколько сугробов назад, чтобы двигаться налегке, так что, переступая ногами больше чтобы не замерзнуть, а не чтобы выйти из леса, я в который раз начал прокручивать сказку в памяти. А вдруг я где-то сильно нарушил сюжет, и потому вышла не сказка, а остаться в живых? Там, как там было? Жила-была маленькая девочка. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше. От внезапной догадки я даже взбодрился — может, дело в том, что моя бабуля от слова «любовь» всегда плевалась и вряд ли в курсе особенностей процесса «любить»? Или что я не маленькая девочка? Ну, это уже сексизм! Даешь мальчикам главную роль в сказках! Даешь «Красную Бейсболку», «Мачо и Чудовище», «Белоснега и семь гномих»… Так, кажется, последнее из порнхаба. Скрип снега прошелся наждачкой по истрепанным нервам. Задумавшись над сценариями, я давно остановился, так что это не мои ноги переломали хребет снежинкам. Чужие. Ноги или лапы. Неважно! Я тут столько брожу без цивилизации, что уже готов на любую шею броситься, и неважно, сколь волосатой она будет! Когда скрип раздался совсем рядом за спиной, я резко развернулся и с хрустом растянул замерзшие губы в улыбке. Тут же выступили слезы — я всегда относился сентиментально к яркому фонарику прямо в глаз. — Ванек? Ты-то тут каким лешим! — Серый? — удивился я в ответ. Зрение еще не восстановилось, но слишком уж узнаваемым был голос у друга, пусть мы и не виделись целых три года. А вот внешность его изменилась: бороду отрастил, в плечах раздался, про рост вообще молчу, ну точно дуб коренастый! Да-а, переходный период его не перешел, а просто переехал! Обнимая этот дубок поперек ствола, я невольно хмыкнул. А не врут-то сказки: вот мне и встреча с Серым Волком. Волков, кстати, настоящая Серегина фамилия. — А я-то думаю, что за зомби у меня тут ходит, зубами стучит, как топор дровосека, да матерится так, что все медведи должны были из спячки не выйти — выбежать и за тобой! А это ты. Ты чего вообще в лес приперся? Турслетчик, что ли? — Не, К-красная Ш-шапочка, — ответил я, стуча зубами, и покательно дернул заиндевевший помпон на красном колпаке. Серый зачем-то коснулся моей руки, и тут то ли организм понял, что можно не расходовать резервы, то ли появилась публика для жалости — я вдруг почувствовал, как же замерз. И задрожал. Так сильно, что впору было бубенцами звенеть. — Да ты от холода щас весь как шапочка! — гоготнул друг, душевно хлопнув меня по спине. С мыслью, что, пожалуй, тот сугроб сойдет за перину, а шишка в нем — за горошину, я покачнулся. Сейчас прилягу и заодно «Принцессу на горошине» проверю… Сильная рука ухватила меня за шиворот и без усилий вернула в прежнее положение. — Или это кликуха? — Д-диагноз, — выдохнул я с последним оставшимся в организме теплом. О, чую, скоро стану Каем… — Сказочный долбоеб.