Сказка — ложь?

Серый загрохотал артиллерийскими залпами хохота. — Чувак, а ведь правда, что таких как вы боженька наказывает! — он утер слезы уже засаленным рукавом вязаного свитера. — Да-да, продлевай жизнь себе за мой счет сколько влезет, — пробурчал я, уже не радый, что рассказал другу суть моей работы. Надо же, столько не виделись, а он до сих пор не забыл про мое отношение к сказкам. И, судя по «таких как вы», про мое отношение к геям не забыл тоже. От душевного хлопка по плечу моя душа явно опустилась этажом ниже в направлении пяток. — Да лан тебе, я ж не в обиду, — миролюбиво произнес Серый, а я только вздохнул. Да знаю, что не в обиду. Меня ведь жизнь и так обидела. Сереге спасибо, а то обидела бы сильнее — он был единственным, кто поддержал меня, когда кто-то взломал мою страницу в вк и по всей школе расклеил скрины, где я открыто флиртовал с парнями. И ладно бы только это, можно было бы отбрехаться — общался-то я с фейка, только одному открыл реальную страницу. Вот ирония — тому, кто меня потом и сдал. Мутная история, до сих пор не пойму, как мог так вляпаться. Но вот и верь потом в прекрасных принцев! Все они одинаковы, им бы только языком почесать о том, какие они прекрасные, а совесть по статусу не положена! Так что нечего детям к ним доверие внушать! Я вспомнил, как Серый после того инцидента волком глядел на каждого пытавшегося спровоцировать мою травлю. И взгляд у него был такой… такой нечеловеческий, будто светящийся от злости, что через месяц я уже мог спокойно ходить в одиночку. А еще через неделю Серега внезапно пропал. Из школы забрал документы и перевелся, мне по телефону сказал, что переходный период начался и вообще с родителями переехал, а потом и это общение сошло на нет. И вот сейчас встретились. Воистину чудеса. От серых дум меня отвлек Серый (что логично): разлил что-то мутно-белое по кружкам, взял одну, а другую подтолкнул мне поближе. Не помню, положен ли так героям сказки самогон… но они все там мед-пиво пьют, так что гуляй, душа! От непривычно крепкого алкоголя у меня сердце тоже гульнуло в сторону ребер, и я закашлялся. Серый понимающе сунул мне вилку с наколотым куском вяленого мяса. — Но ты молодец, учишься, — снова заговорил он, в паузах между словами смачно хрустя соленым огурцом. — А я вот решил не поступать в универ и семейное дело продолжить. — Тоже лесничий? — Егерь, — поправил он меня. — Мне папаня отделил этот участок под контроль, так что ты очень вовремя заплутал, я как раз обход совершал… — Тут он нехорошо замолк, и мне бы напрячься или хотя бы повременить с очередным глотком, но… — Вот и спас я тебя, прямо как Белоснежку из сказки! Как говорится, если бы да кабы да во рту росли грибы. Не знаю, как во рту, а стол я полил знатно, там расти в самый раз. — В сказке… егерь… изначально украл… Белоснежку… а потом бросил в лесу… просто не убил! — едва выговорил я, в перерывах пытаясь откашляться от полившегося не в то горло самогона. Хотя, судя по его крепости, у меня для него никакое горло не было предусмотрено. — Неважно, — отмахнулся друг бутылкой, чудом не разлив, и сноровисто наполнил кружки. А я в очередной раз задумался над тем, почему никто не анализирует содержимое сказок и что те пропагандируют. Вот хотя бы тот же егерь: его если не героем, то уж точно хорошим позиционируют. А за что? За то, что смилостивился над девочкой, ведь «она была так прекрасна»? Так чего он, такой добренький, ее в лесу зверям на съедение бросил, а? Мог бы к себе забрать! Все равно колдунья по своему яндекс-зеркалу о подвохе хоть так, хоть сяк узнать могла, но тогда это хоть был бы действительно поступок, стоящий! А так чему эта сказка вообще может научить? Что главное быть красивенькой, и все тебя будут жалеть, холить да лелеять? — Красоткам все дается проще, это да. — Ч-чего? — не понял я. Я что, вслух? Или?.. — Серега, ты что, в мо-ик-ей главе? Друг присвистнул. — Так, этому столику больше не наливать, — донесся до меня его отчего-то отдалившийся голос. Я удивленно повернул на него голову, удивился, как все замедленно поворачивается, удивился, почему удивился вслух, а потом что-то повернулось внутри, и я резко прижал руки ко рту. Меня тут же подхватили под мышки, и я захихикал от щекотки. — Так, брат, пойдем-ка проветримся, а то у нас не то что стекла запотели, а уже пот на них запотел. «Пойдем» было сказано громко и напрасно. — Толька-а-а мы-ы с ка-а-ане-е-ем по-о лесу пойде-е-ем, — тут же загорланил я кронам могучих деревьев. Кажется, откуда-то свалился снег. — Вот же конь ты мой педальный, — вздохнул Серега, но с видом настоящего мученика не скинул свой крест в моем лице в ближайший сугроб-вытрезвитель. Все расплылось у меня перед глазами, а я расплылся в улыбке (судя по ощущениям — весь). Пральна. Мы в ответе за тех, кого напоили! — Держись лучше, а то под снег упадешь и подснежником станешь. И тут меня осенило. — А пошли подснежники искать! — просиял я. Убьем двух зайцев — одного косого протрезвим, а вторым еще сюжетец проверим! Пусть и не злая мачеха меня отправила, но вода высокоградусная явно была зла ко мне, раз уже так кроет. Так вот, сюжет, сюжет… Я покопался в памяти и выудил нужный из папки «осторожно, вызывает привыкание и потерю связи с реальностью». В одной маленькой деревушке жила злая и скупая женщина с дочкой и падчерицей, бла-бла, дочка по целым дням на перине валялась, да пряники ела, а падчерице с утра до ночи и присесть некогда было: то воды натаскай, то хворосту из лесу привези, то да се, ну вот точно как у нас в семье! И то, что мелкой всего полтора года, не оправдание для моей грыжи во цвете лет! Я хохотнул и покачал головой в ответ на недоуменный взгляд Серого. Большеват он, чтобы ему сказки рассказывать. Да и я не на работе, чтобы вслух страдать. Так, дальше: знала она и зимний холод, и летний зной, и весенний ветер, и осенний дождь. Потому-то, может, и довелось ей однажды увидеть все двенадцать месяцев разом… Хм. Интересно, у меня дар или проклятие даже в таком состоянии все сюжеты помнить? Я громко шмыгнул носом и поежился. Не знаю как зной, ветер и дождь, но вот холод я сейчас знаю особенно плотно, так сказать, минусом пятнадцать к коже. Ладно, как уже повелось, натянем условия, как сову на глобус, и сочтем приемлемыми. Где там мои двенадцать месяцев? И тут я заметил его. — Серый, — прошептал я, — а пошли на свет. — В конце тоннеля? — осторожно предположил друг, явно раздумывая, отрезвит меня пощечина или добьет. А иначе чего он там перчатку потянулся снять? Вместо ответа я быстро показал пальцем в сторону. Как там было в сказке? Меж деревьев сверкнул огонек — будто звезда среди ветвей запуталась. «Гори-гори, моя звезда», — про себя пропел я, потирая замерзшие руки. Все сходится! — Вот сученыши! — незнамо чему восхитился Серега. — Теперь точно им сучья переломаю. Только ловил этих мелких пакостников на днях, сказал, что еще раз разведут костер на моей территории, я им жопы, как зефирки, на нем же и поджарю! Серегу я слушал уже в полуха: не знаю, откуда силы взялись, но я от него отлепился и направился на свет. А там и правда как в сказке: посреди полянки большой костер горит, чуть ли не до самого неба достает. А вокруг костра сидят люди — кто поближе к огню, кто подальше. Сидят и тихо беседуют. И на охотников будто не похожи, на дровосеков еще того меньше — вон они какие нарядные: в фуражках фирменных, да «ПОЛИЦИЯ» крупными буквами у каждого на спине светоотражается прямо в глаз. Эм, я, конечно, понимаю, что двенадцать месяцев как бы на службе, но чтобы так дословно… Я неловко кашлянул, и самый старший обернулся на меня. — Кто такой и что надо? — громко спросил он, и тишина наступила такая, что я сглотнуть побоялся — еще среагируют и пристрелят меня табельными посохами. В панической растерянности я достал из кармана смятый пакет из-под пирожков: — Дяденьки, нужно мне набрать в эту корзинку подснежников! Сзади сдавленно матернулся Серый. По лицу опера скользнуло замешательство, и я заметил, как одну руку он медленно завел за спину. — Это в декабре-то подснежников? Вон чего выдумал! Позади него зашевелились остальные, словно по сигналу, и я напрягся. — Не я выдумал, — продолжил я отыгрывать сценарий сказки, понимая, что зря такой начитанный, лучше бы был набеганный, — а прислала меня сюда за подснежниками моя мачеха и не велела мне с пустой корзинкой домой возвращаться! — Командир? — коротко окликнул его сзади один из… уже шестерых? А остальные где? Я, резко протрезвев, попытался обернуться, но тут кто-то подсечкой уронил меня на снег и заломал руки за спину. После недолгой возни сбоку повалили Серегу. Морщась от боли и колющего лицо снега, я хотел было что-то крикнуть в свое оправдание, но вовремя остановился. Как говорится, молчание — золото, а слово в присутствии сотрудников правопорядка — может быть, тоже, но привязанное к шее утопленника. — Охотник и леший с ним, — раздался над моей головой тот же властный голос. И тут я совсем растерялся. Охотник? Леший? Ролевики, что ли? Это многое объясняет! Я почти расслабился — ну точно ролевики! В конце концов, опера тоже люди и имеют право быть хоть эльфами, хоть двенадцатью месяцами! — Что будем делать? — В участок обоих. Проверим, действительно ли «мачеха» их на нас навела, или тут замешан кто с другой стороны. С другой стороны? Отчим, что ли? Спросить, равно как и обрадовать, что я счастливый ребенок в полной родной семье, я не успел — нас с Серым заковали в наручники и затолкали в бобик, который после двенадцати грозит превратиться явно не в тыкву, а в клетку. Никогда этого не делал, но, кажется, настало время предлагать в качестве залога полцарства?..

***

С Серегой мне так и не удалось обсудить ситуацию. В бобике мы особо не разговаривали: я пытался не излить душу во внешний мир на особо психологически-грамотно расслабляющей кочке, а он молчал и вообще будто ушел глубоко внутрь себя. А потом нас отвели в разные допросные. Спрашивали у меня странное. Как давно я охотник? На чьей стороне? Откуда узнал, где они будут проводить совет двенадцати? Как я связан с Тридевятым царством? Понимаю, конечно, что первое впечатление обо мне сложилось не очень — подумаешь, подснежники попросил! — но это был не повод продолжать играть в непонятную мне игру! Я смог ответить только на последний вопрос: сказки читаю в детском саду, так связан и с тридевятым, и с тридесятым, а как выйду из отпуска и прочитаю детям «Русалочку», то и с подводным царством связан стану. Опер отчего-то ударил кулаком по столу и встал. Да так резко, что я сразу понял: с подводным в лучших традициях мафии меня захотят связать быстрее, чем рассчитывал. — Командир, — вдруг вызвали его по громкой связи. — У нас новые данные. — Мы еще не закончили, — мрачно пообещал Черноморов Андрей Михайлович, как он мне представился ранее, и вышел. Мы так и не продолжили. Через минут пятнадцать ко мне вошел незнакомый парень в форме, снял наручники и вывел из отделения. Сказал туманно: «Тебе повезло с отцом, Красная Шапочка», — и зашел обратно. Разминая затекшие запястья, я в раздумьях уставился на дверь. С одной стороны, друзей в беде не бросают. А с другой — чем я могу помочь? Заселиться в соседнюю камеру, чтобы Сереге не было скучно? Нет у меня сказочного везения и волшебных вещичек, чтобы бездумно бросаться на абордаж. Зато есть знакомые волшебницы — одна как раз живет в том же доме, что и бабушка.

***

Сказочного везения, равно как и обычного, у меня и правда не было: оказалось что Васька не волшебник, а только учится — вернее, еще учится и воюет с зачетами в универе. Так что была не дома. Впрочем, по телефону она пообещала разведать по своим источникам все о Сергее Никитиче Волкове и сообщить мне. Большего я сделать не мог пока, Серега на смс не отвечал, так что оставалась только одна забота. Шумно вздохнув, я поднял руку и нажал на звонок. Бр-р-р, у нее до сих пор вместо трели птиц карканье воронов! — Иди-иду! — приглушенной угрозой раздалось из-за двери, а я малодушно подумал, что в принципе с пятого этажа не так-то уж высоко лететь, зато можно избежать… Дверь открылась. — А, это ты. Неужто по бабушке соскучился, милок? — в необычайно ярких зеленых глазах, особенно выделявшихся на контрасте с седыми волосами и тусклой пергаментной кожей, инквизиторским огнем зажглось лукавство. — А как же иначе? — со вздохом признал я и наклонился обнять свою щуплую старушку. И снова дрожь, когда она обняла меня в ответ, сдержать не смог. Ваня, ты уже взрослый, хватит дрожать осиновым листом! Давай уже хотя бы кленовым! Когда она меня отпустила, непонятный, иррациональный страх отпустил тоже. — Чегой-то там у тебя в пакете? Пирожные? Я посмотрел на пакет, словно сам не знал, кто его вложил в мою руку. Пирожков в магазине у дома не оказалось, а так, в принципе, звучало похоже, да и не идти же было с пустыми руками… Начиная понимать, что лучше бы с пустыми, а еще лучше — не идти, я осторожно кивнул — и тут «пуще прежнего старуха взъярилась»: — Ванька, ты дурачок, что ли? У меня ж диабет! Совсем бабку со свету сжить захотел? Квартира понадобилась? Ну погоди, я матери пожалуюсь!.. Логическая цепочка выстроилась быстро: пожалуется матери — та заинтересуется, куда делись ее постные пирожки — а там до пьянки и костра с двенадцатью месяцами, перетекающего в посиделки в допросной, рукой подать — потом точно только и останется руку за милостыней подавать, когда меня выселят! Запах жареного ударил в нос. — Э-эм, пока, бабуль! Я вспомнил, мне еще домашку делать! — нервно оправдался я, сунул ей пакет в руки и, прыгая через пять ступенек, побежал вниз по лестнице. — Свидимся еще, внучок! — со странным намеком донеслось мне вслед. Чур меня. Верил бы в бога, перекрестился бы, верил бы в сказки, искал бы методы борьбы с ведьмами. Не зря же я бабушку Яну в детстве бабой Ягой звал! И всегда плакал, когда мама меня к ней отводила.