Сказка — ложь?

Я устало сгрудил сумки в коридоре и, привалившись спиной, закрыл дверь. Мама, блин, и куда мне столько еды? Ей-богу, будто не в соседний район того же города, а в путешествие за тридевять земель отправила! От очередного сказочного напоминания я скривился сильнее, чем еще час назад от объявления меня вьючным ослом. Со случая в лесу прошла уже неделя, включая Новый год (столу после которого я и обязан радикулитной походкой), а я ни о каких сюжетах больше старался не вспоминать. Было не то чтобы страшно — еще я сказок не боялся! — но не по себе точно. Захотел проверить Красную Шапочку — чуть не замерз в лесу. Захотел проверить Двенадцать месяцев — загремел в обезьянник, и кто теперь знает, что там с Серегой. Два из двух, тут любой напрягся бы! А если я захочу Колобка проверить? На меня амбар рухнет, пока по сусекам скрести буду? Под хорошо представленный шум обрушающихся балок я замотал головой. Не, баста! Лучше буду проверять только те сказки, ради которых не нужно выходить из дома: например, принцессу на горошине. Или Илью Муромца — пролежу на печи тридцать лет и три года. Интересно, а газовая печь сойдет?.. Ага, и был Иван-дурак, а станет Иван-шашлык. Желудок сыто булькнул, словно моля: «Хватит уже о еде!». Не, брат, о еде еще немного придется — я снова взялся за пакеты и упрямо потащил их к холодильнику. Да, проверять безопасные варианты хорошо, но еще лучше — вообще забить на домашку. Если «лиха беда начало», то даже боюсь представить, какая беда меня ждет в конце. А то и не только меня — раз Серега пострадал, то никто не застрахован… Когда зазвонил телефон, я уже почти закрыл дверь переполненного холодильника. Номер был незнакомым. Меня как в чан с кипятком окунули — Серега?! — А-алло! — запыханно ответил я в трубку, заодно поднажимая на дверцу холодильника плечом. Есть! — Если я не вовремя, прошу прощения у тебя и твоего страстного ami, — с перчинкой любопытства и перцем чили намека ответил мне Владлен. От такой дозы острот я вспыхнул: — Это не то, что ты подумал! — Что мог подумать мой бывший, мне было слишком хорошо известно. — То есть ты не обычный парень с нормальными потребностями, полугодом без секса и со свободной хатой? Я только вздохнул и решил сменить тему: — Чего звонишь-то? — Сказать, что задержусь еще на Рождество, — он поубавил игривость в голосе и пояснил вполне нормально по-владленски: — Я тут под конец учебы встретил та-акого парня! Il est tellement beau, intelligent, incroyable! Был у меня на экзаменах по моде и дизайну — просто прелесть такая! Ни в сказке сказать, ни пером описать! Я поморщился как от зубной боли. Кажется, на слово «сказки» у меня скоро будет аллергия. — И потому хотел спросить: не будет ли тебе сложно покормить Горыныча еще недельку? S'il vous plaît, — голос из медового стал медово-заискивающим. Я невольно покосился на причину и повод моего здесь трехнедельного пребывания: большой аквариум у стены, где развалился золотыми кольцами питонище. И в очередной раз подумал, что с такими объемами я его могу прокормить разве что собой. Будто почувствовав мой взгляд, Горыныч приподнял острую треугольную голову и высунул язык — как пробу на расстоянии снял. Я показал язык в ответ. — Конечно, прикуплю ему букет мышек от тебя по случаю прошедшего праздника. — На самом деле лучше лягушек, — на полном серьезе возразил Влад. — Горыныч их обожает. Только давай по одной в день, а то если больше, у него пищеварительная система расстраивается. А уж как лягушки-то расстраиваются… — Но зато он после них такой ласковый! — продолжал ворковать бывший. — Может, даже согласится полежать у тебя на шее! А мое согласие не учитывается? — Ладно, будет ему лягушка, — согласился я. Владлен вывалил на меня еще кучу «а он такой!..», справился о здоровье родителей и мелкой, поохал в ответ на историю с Серым, поржал по поводу моего «домашнего задания», обронил напоследок, что я заодно с кормлением Горыныча могу и «Царевну-лягушку» в жизни проверить, и отключился, оставив меня в задумчивости. Рациональное зерно в этой идее было. А вот не прорастет ли оно смертью от случайно купленной ядовитой жабы или еще чем, вполне в духе произошедшего… посмотрим? Как говорится, бог любит троицу — и с третьей проверкой моя совесть будет чиста! И воспитательница не придерется. Надеюсь, не по причине, что о мертвых либо хорошо, либо никак…

***

И сказал король сыновьям: «Возьмите по стреле, выходите в чистое поле и стреляйте: куда стрелы упадут, там и судьба ваша»… Я невесело усмехнулся: чувствую, если так сделаю, с Черноморовым точно встретимся. И будем встречаться на протяжении десяти лет. Или сколько там за убийство по неосторожности дают? Почему-то в том, что стрела угодит в чью-то теплую (ненадолго) плоть, я не сомневался. — Вам что-нибудь подсказать? — внезапно раздалось снизу. Я затравленно опустил взгляд на миниатюрную девушку-консультантку и замотал головой. — Нет, спасибо! — поспешил отказаться, сам не зная, откуда взялся этот приступ стыда. Как будто если бы я спросил, где у них продаются лягушки, она мне сразу бы пробила бальзам для губ и самых сказочных поцелуев. Отставить поцелуи! Я просто ищу корм для Горыныча. — А хотя, — решился я, — у вас продаются лягушки? Девушка просияла профессиональной улыбкой «всегда рада помочь потратить ваши деньги». — Пойдете налево вдоль стеллажей — найдете породистые экземпляры для домашнего содержания. Направо пойдете — найдете простых кормовых лягушек, — она каждое направление для верности указывала рукой, а я кивал. — Пойдете прямо до упора — найдете корм для лягушек, но сейчас этой дорогой лучше не ходить, у нас распределение нового товара, — она извиняющеся улыбнулась. «Направо пойдешь — женат будешь, налево пойдешь — богат будешь, а прямо пойдешь — смерть свою сыщешь». Я не смог сдержать смешка — так вот как выглядит указательный камень! Судя по тому, как шаталась лестница под размещавшим тяжелые клетки на самом верху продавцом, прямое пожелание точно имело место быть. Так что мне направо? Стройный ряд террариумов и правда оказался там, куда меня послали. Я присел на корточки и принялся рассматривать раздувающих зобы «царских особ». Темно-зеленые, чуть менее темные, чуть менее зеленые… Этот двадцатисантиментровый блин точно лягушка? Вроде квакает… но мне нужен прокорм на неделю, а не на год. Я заставил себя отвести взгляд от огромной лягушки к другому террариуму, начиненному более мелкими и привычными глазу особями. Ну, лишь бы теперь со своей везучестью ядовитую не выбрать — а то, думаю, за победу над змеем Горынычем Владлен меня точно не похвалит. А там что? Я сначала зацепился взглядом за дальний угол, потом придвинулся ближе и рассмотрел одинокий небольшой контейнер с единственным лягушонком. Вроде самым обычным, зеленым — ядовитые, насколько знаю, имеют яркие необычные цвета, а этот… И за что его в камеру-одиночку посадили? Прокаженный, что ли? Озадаченный, я взял стеклянный контейнер в руки и… — Ой! — только успел вскрикнуть, прежде чем раздался звон разбитого стекла, под который мое сердце остановилось. И я сам не знал, как это вышло! Вроде крепко сжимал, но… Но будто лягушонок специально прыгнул на стенку и выбил свою клетку из моих рук. В поле зрения двинулось пятно, вырывая меня из ступора. Прежде чем успел подумать, я рефлекторно схватил его и крупно вздрогнул. Руку прошило от кончиков пальцев, сжимавших задние лапы беглеца, до плеча в самое сердце, будто я осколок стекла сжал, а не лягушку. Или провод — вот меня и тряхнуло током. Знакомым таким. Да что за?! — У вас все в порядке? — озабоченно раздалось сверху. — Я все оплачу! — поспешил я успокоить подошедшую девушку. И, пожевав губами немного, протянул ей трепыхающегося лягушонка: — И его заверните, пожалуйста. Пока девушка оформляла мой заказ и убирала осколки, я растирал руку и думал о бабушке. Точнее, о том, что дрожь от соприкосновения с лягушкой была точно такой же, как от объятий с родственницей. Я нервно дернул уголком губ — не, уж как бы я ее ни не любил, но с лягушкой уж точно никогда не сравнивал! Или это вообще жаба? Подойдя к кассе, я посмотрел в мелкие карие глазки с горизонтальным зрачком, затем в чек и вздохнул — сейчас это, скорее, триста рублей штрафа. Может, в следующий раз Горыныч лучше перебьется, как ему и положено, невинными девицами?..

***

Словно почувствовав добычу, Горыныч заинтересованно приподнял треугольную голову и принялся гипнотизировать взглядом мои руки. Точнее, небольшой аквариум в них: когда продавец спросила, есть ли у меня жилье для штрафника, я так и не смог сказать, что жить тот будет в желудке питона — пришлось выкинуть еще двести рублей. Ну, думаю, смертнику можно сделать подарок — как, например, приговоренным к смерти людям принято давать право на последний ужин. Правда, что давать в ситуации, когда приговоренный сам ужин, непонятно… К тому же не хотелось мне нести лягушонка в простом пакете — вот не верил я, что сам выронил аквариум. А с таким рвением к свободе это земноводное пакет как стрекозиное крыло прокусить может — и ищи-свищи его потом по болотам. Раздался приглушенный стук — Горыныч в нетерпении принялся упираться головой в потолочное стекло террариума, приподнимать его, насколько позволяла защелка, и со стуком опускать. — Сейчас, сейчас, — успокоил его я, раздеваясь на ходу. Куртка полетела на диван, у шапки случился недолет, шарф решил вспомнить зов предков и намотался петлей висельника — пришлось поставить аквариум на стол и воспользоваться властью, данной мне двумя руками. Да снимайся уже! Звонок телефона снова застал меня запыхавшимся. — Это не то, что ты подумал! — снова выпалил я в трубку, ожидая услышать ехидный смешок и очередное подтрунивание. — А еще ничего подумать не успела, — растерянно раздалось в трубке точно не владленским голосом. Я отстранил телефон от уха, убедился, что номер незнакомый, и прислонил обратно. — А это кто? — А ты от многих девушек звонка ждешь, Вань? Да сейчас единственный, кто в этой комнате чего-то ждет, в трубку может разве что на парселтанге ответить… Я чуть не хлопнул себя по лбу. — Васька, ты что ли? Чего с незнакомого-то? — Да деньги кончились, я с папиного. Слушай, — тут ее голос с беззаботного сменился на серьезный, — пробила я твоего Сергея Волкова по папиным каналам — и ничего. — Как ничего? — удивился я. — Вот так. Нет записей ни о его, ни о твоем задержании, словно и не приглашали вас любезно сотрудники в гости. Я растерянно промолчал. Нет, мне и самому воспоминания о произошедшем сном казались, но я-то точно знаю, что они были! И Серега был — там, со мной! И двенадцать мес… тьфу — оперов тоже были! И странный разговор об охотниках и леших — был. Хотя в этом спустя семь дней я был уверен как раз процентов на семь. — Но я говорил правду! Веришь? — как ни пытался, умоляющую интонацию я не сдержал. Мне и правда нужно было хоть какое-то доказательство, что мне не привиделось. — Верю, — не стала томить меня ожиданием Васька. — Тогда как?.. — Гриф секретности, — сказала она, будто это что-то должно было мне объяснить. Не объяснило — так что пришлось ей смилостивиться и объяснить самой: — Вы просто нарвались на секретный отдел — вот и нет у обычных рядовых сотрудников, как мой отец, доступа к записям подобного уровня. Не знал что нынче подполковники полиции обычными рядовыми считаются… Но в то, что мое везение в очередной раз решило сыграть на максимальных ставках, мне однозначно верилось больше. Вернее, хотелось верить больше, чем в то, что сказки мне пора читать в дурке. — Но ты не ссы, Ванек, прорвемся! — подбодрила меня Васька. — Обещаю, что хакну их сервер и дороюсь до истины, или я не Василиса Премудрая! Ой, папа идет, мне пора. И завершила вызов. Что ж, миссия «ждать» продолжается? Уж сомневаться в том, что Васька доберется до истины, точно не стоило. Я задумчиво поскреб щеку телефоном, вспоминая школьные годы — именно оттуда пошла звучная кличка. Ваську так на кружке айтишников еще в седьмом классе прозвали — отчасти из-за сочетания фамилии Мудрова и имени, но в основном за взлом сайта школы. То, как доска почета со всеми вытекающими превратилась в доску позора, до сих пор, наверно, в школе шепотом рассказывают, как и о длинном списке последующих подвигов… Тук-тук-тук — вновь напомнил о себе Горыныч. Со вздохом уставшего от своей рутины палача я осторожно приоткрыл крышку аквариума, просунул руку и схватил подозрительно тихого лягушонка. Теперь дрожь была слабее, на грани осязания — то ли потому, что я знал, чего ожидать, то ли она изначально была от обычной брезгливости. Все же трогать нечто склизкое и морщинистое то еще удовольствие, верно? Я сам себе кивнул — верно. И как их есть-то можно? Горыныч вряд ли ответит, надо будет Владлена расспросить, когда из Франции вернется… Питон притих, когда я подошел, свернулся кольцами, голову пригнул, только язык мелькал снаружи чаще обычного. Весь такой ужом невинным прикидывается — но я-то помню, какое отверстие у этого шланга разевается на пищу! В такие моменты я и радуюсь своему росту, а то была бы у меня доля лягушачья. На мгновение мне стало жалко эту квакающую мухоловку: — Прости, лягушонок, так надо, — принялся я успокаивать то ли его, то ли свою совесть, другой рукой приоткрывая люк для вброса еды в террариум. — Ты даже ничего не почувствуешь, у Горыныча нет зубов, просто раз — и темнота, а там и лягушачий рай. Такие, как ты, точно в рай попадают! Хотя тогда такие, как я, должны в ад?.. Впрочем, пускай я никогда не думал, что путь в рай лежит в том же направлении, что и путь к сердцу мужчины, говорить пытался убедительно. Все, считай, напутственные слова произнесены, пора и в добрый путь? Для удобства я взял лягушонка за задние лапы, поместил над открытым люком и… — Не руби с плеча, ква, не губи душу невинную! …чуть не выронил лягушку вместе с сердцем из груди. Прижав к последней обе руки, я резко обернулся: — Кто здесь?! На вид — никого. Но я же слышал голос! — Я-ква, — раздалось от груди. В ступоре я уставился на свои руки и на зажатого в них лягушонка. Тот, словно дожидаясь этого, раскрыл рот — и вместо протяжного и понятного «ква» выдал понятную… речь? — Ты сначала поцелуй меня, прекрасный при… — тут лягушка словно рассмотрела меня, решила, что хрущевка из восьмидесятых на дворец не тянет, и исправилась: — Обычный юноша. Ну, спасителей не выбирают, я готов потерпеть. Что? Я непонимающе хлопнул глазами. Мне показалось, или эта квакша губы уточкой сложила? Осторожно, будто переполненный стакан с водой, я молча донес лягушку до а-ква-риума (нервно хихикнул), опустил. Закрыл крышку. Сел на стул. Все, вот и шиза. Уж лучше бы по сусекам поскреб да оказался под обвалом амбара, чем под собственной обвалившейся крышей, где по ментальным сусекам теперь только психиатрам скрести осталось!!! Тут я впервые дал себе пощечину. Щеку обожгло и защипало, голова мотнулась так, будто избушке на курьих ножках кто-то сказал «стань к лесу передом, ко мне задом», но паника в мыслях улеглась. Владлен же предупреждал, что стены тонкие. Правда, он предупреждал в контексте «трахайся потише», но… но, может, кто-то подслушал, что я собираюсь сделать, и разыграл меня? Губы растянулись в нервной улыбке, и я почувствовал такое же нервное облегчение — да, точно! Да, у меня завелось кое-что на «ш» — только не «шиза», а «шпион»! — Ну и дол-ква при-ква-жете ждать? — лягушка недовольно постучала перепончатой лапой по стеклу. Голос ее стал приглушенным из-за закрытой крышки, и мысль, неотвратимая как несущийся на всех парах поезд, переехала меня осознанием. У меня завелось кое-что на «ш», и вариант тут только один. На этом моменте крыша сказала: «Земля, в добрый путь!» — и впервые за три года с момента бросания мне отчаянно захотелось курить.