Мальчик который никак не умрет

— Ты хочешь, чтобы он опозорился на благотворительном вечере? — Гермиона изумлённо ахнула. — Но как это сделать? Он не дурак, просто самовлюблённый. — Именно поэтому он не откажет, если его попросят выступить как «эксперт по защите от тёмных сил». — Позор — это лишь начало, — заметила Гермиона. — Если он выкрутится, все решат, что это случайность или звезды не так сошлись. Какие у него оправдания на случай провала? Я отмахнулся и произнёс с пафосом: — Нужно заставить его разоблачить самого себя. Гермиона, есть ли заклинание, которое заставляет говорить правду и действует только на того, кто его произносит? Она замерла, я слышал, как её мысли лихорадочно ищут ответ. Её глаза сузились. — Не проще ли опоить его сывороткой правды? В «Запрещённых зельях» есть рецепт, хоть и сложный. — Нет, — покачал я головой. — Подлить сыворотку на празднике без свидетелей невозможно. Заклинание же… его не докажут. Особенно если оно новое. Трейси фыркнула и сложила руки на груди: — Честно говоря, я впервые слышу о заклинании, которое заставляет врать самого колдуна. Это как заставить метлу бить тебя по лбу во время полёта. — Я все понимаю, и вы правы… Но если такого заклинания нет, создадим его сами. После моих слов наступила тишина. Дафна приподняла бровь, Гермиона побледнела, а Трейси отодвинулась от меня, как от безумца. — Создать заклинание… — прошептала Гермиона, словно я предложил украсть яйцо дракона у Хагрида. — Это же месяцы работы! Теория, тесты… риски… — У нас три недели, — прервал я, глядя на неё с твёрдостью. — Или ты хочешь, чтобы этот Златоуст и дальше учил нас «защите», калеча других? Слова подействовали. Гермиона тихо выдохнула и кивнула. Две с половиной недели спустя наша комната напоминала поле битвы. Стены были исписаны формулами. Дафна, потеряв всю свою аристократическую холодность, сидела на полу, скрестив ноги, и бормотала названия заклинаний. — Нули… Нулификус… Нуливербус… Звучит как болезнь, — пробормотала она. — Нуливеракс, — произнесла Трейси, рисуя на пергаменте перевёрнутую руну «Ансуз». — «Отрицание лжи». Или «Разрушение фальши». — Нуливеритас, — неожиданно сказала Гермиона. Её голос дрожал от усталости, но глаза горели. — От латинского «nulli» — «никто» и «veritas» — «правда». «Ничья правда»… То есть правда, которая не принадлежит никому, кроме говорящего. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В воздухе запахло озоном, словно сама магия замерла в ожидании. Кажется, мы наконец нашли то, что искали. — Проверим, — сказал я, поднимая палочку. Первая попытка закончилась тем, что Трейси заговорила рифмами на полчаса. Вторая заставила Дафну молчать и впасть в депрессию. Третья… сработала. — Нуливеритас, — прошептал я, махнув палочкой. Вокруг меня вспыхнуло лёгкое сиреневое сияние и тут же исчезло. Голова пошла кругом, я машинально замер, но выдохнув, не стал сопротивляться и позволил туману окутать мою голову. А затем мои губы, живя своей собственной жизнью, сами произнесли: — Я украл вчера последний пирожок у Рона. И не жалею. Трейси рассмеялась, Дафна внезапно заулыбалась (видимо, действие чар депрессии прошло), а Гермиона запрыгала на месте: — Получилось! Но нужно доработать силу воздействия. — Успеем, — ухмыльнулся я, глядя на палочку. — Главное, чтобы Златоуст сам произнёс это заклинание. Третья неделя. Благотворительный вечер в поместье Гринграссов был похож на смесь министерского приёма и цирка. Люстры из хрусталя соседствовали с клетками серебряногривых единорогов. Чиновники в мантиях жевали канапе, а журналисты «Пророка», словно грифоны, кружили в поисках сенсации. Я протиснулся между графом Ноттом, который снова ворчал о налогах, и леди Макмиллан, обсуждавшей «упадок морали» в Хогвартсе. Дафна, в платье цвета лунной пыли, кивнула мне издалека — подавая тем самым знак: Локонс был здесь. Я нашёл его у фонтана с шампанским. Профессор, в мантии со звёздами, размахивал бокалом и рассказывал о своём «подвиге с пикси», наверное, уже в сотый раз. — И тогда я сказал: «Твоё время истекло!» — голос Локонса звенел, как треснувший колокольчик. — Воистину, вы великий профессор! — вздохнула пожилая ведьма, а он скромно опустил глаза. — Я лишь направляю молодое поколение. Чувствую — это моё призвание! Вдруг из толпы вынырнула журналистка с пергаментом и ядовито-зелёным пером. — Профессор! Что между вами и Северусом Снейпом? Говорят, вы… близки? Локонс поперхнулся шампанским. Я едва сдержал смешок — фото, где он «случайно» упал на Снейпа, я продал в «Пророк». Конечно, эта сплетня почти утихла, но могла вспыхнуть снова, если Локонс скажет что-то лишнее. — Это… недоразумение! — залепетал он, краснея. — Просто неудачный момент… Журналисты, как пираньи, почувствовали запах сенсации. — Правда ли, что место преподавателя Защиты проклято? — спросила одна. — Моя племянница жалуется, что вы только хвастаетесь на уроках, — добавила другая. — Какое заклинание вы считаете самым полезным? — не отставала третья. Локонс метался, пытаясь придумать оправдания. Я хотел бы посмотреть, как он выкрутится, но нужно было придерживаться плана. Пора действовать. — Простите! — я вклинился, схватив его за рукав. — Профессор, у нас ЧП! Он посмотрел на меня так, будто я подарил ему мантию-невидимку. — Что случилось, Гарри? — громко спросил он, да так чтобы все слышали. — Ученик нуждается в моей помощи! Я отвёл его за мраморную колонну, где уже ждала Гермиона с пергаментом. — Вот, — я сунул ему листок с надписью «Нуливеритас» и пометкой «Древнее. Только для мастеров защиты». — Мы нашли это в запретной секции. Думали, вы поможете разобраться. Локонс нахмурился, но его глаза загорелись. — Защитное заклинание? — Он провёл пальцем по строке с описанием. — Барьерное, — кивнул я, понизив голос. — Мощное. Но мы не смогли активировать… Кажется, не хватает навыков. Он выпрямился, как павлин перед зеркалом. — Ну что ж, Гарри, — произнёс он снисходительно. — Не каждый способен понять древние искусства. Так что ты хотел от меня? Голос звучал мягко, но глаза профессора Локонса заблестели алчно. Он клюнул на приманку. — У меня была идея устроить небольшое представление, и немного ну... прославиться — начал я, опуская взгляд, словно стесняясь. — Показать это заклинание, ведь оно древнее… Но, думаю, вам это нужнее. — Я сделал паузу, надавив на жалость. — В последнее время кто-то пытается очернить ваше имя. Я не хочу этого допустить. Я поднял голову и, глядя ему прямо в глаза, пылко произнес: — Я хочу защитить вашу честь и честь Хогвартса. — В голосе звучал пафос, от которого мне стало не по себе. Чувствую себя героем дешёвой мелодрамы… — И как вы планировали это сделать? — спросил Локонс, стараясь сохранить строгий тон, но я уже видел, как уголки его рта подрагивают от предвкушения аплодисментов. Тут вмешалась Гермиона с невинным выражением лица: — Очень просто. Гарри наложит заклинание, а я атакую его каким-нибудь простым заклинанием. Если барьер сработает, все увидят, как он работает. Но вы можете заменить Гарри… Локонс одобрительно кивнул: — Гениально! — воскликнул он, хотя идея была очевидной. — Но, конечно, показывать должен я. Ученикам не стоит рисковать с древними заклинаниями! Он повернулся к залу и взмахнул мантией с таким пафосом, что напомнил мне Снейпа: — Дамы и господа! — голос Локонса разнёсся по залу, заставив чиновников Министерства обернуться. — Сегодня вы станете свидетелями уникального заклинания, утраченного во тьме веков! Локонс взошёл на импровизированную сцену, я поднялся следом, держа палочку, и встал по другую сторону зала, изображая злодея. — Нуливеритас! — выкрикнул Локонс, и его палочка вспыхнула фиолетовым светом. Вокруг него возникла слабая, дрожащая аура, напоминающая дешёвый фокус. Зал замер. Дафна у входа прикрыла лицо веером, но я видел, как она сдерживает смех. — Вы не боитесь, профессор? — громко спросил я, делая шаг вперёд и поднимая палочку, словно готовясь атаковать. Локонс улыбнулся широко и театрально: — Страх удел слабых! — начал он, но голос вдруг дрогнул. — То есть… э-э… Страх — это тень, гложущая души, но я… я… Глаза его округлились. Заклинание сработало. — Я трус, дрожащий в углу, когда тьма стучится в дверь! — выпалил он, будто участвовал в конкурсе плохих поэтов. Зал взорвался смехом, аплодисментами и возмущённым шёпотом. Журналисты «Пророка» судорожно строчили заметки.