Мальчик который никак не умрет

Я хотел поговорить с девушками о Люпине, но… Теперь перед ними лежала тетрадь с моими расчетами. В сфере астрономии, астрологии, магии слова и черти чего еще. Там было все — от простого, к сложному. И даже мой дневник, из которого можно узнать почти все про мою жизнь, не скажет сколько времени потребовалось мне для этого, как я этого достиг. Пускай хоть эта часть моей биографии станет сюрпризом для будущих поколений. Когда они будут читать путь его величества меня… — Вот. Это всё, что я накопал по ликантропии за последние три месяца. Гермиона подалась вперёд, её глаза хищно блеснули. Дафна лениво откинулась на спинку стула, но я видел — её поза стала ещё более внимательной, как у кошки перед прыжком. Трейси просто замерла, переводя взгляд с тетради на меня и обратно. — Я разобрал проклятие на три составляющие, — я ткнул пальцем в разворот с диаграммой лунных фаз, наложенной на схему кровеносной системы. — Лунная привязка — это астрономический якорь. Его можно сместить или разорвать, если правильно рассчитать момент затмения и наложить рунный контур. Вторая часть — трансфигурационный сдвиг. Он активируется выбросом адреналина и кортизола, поэтому оборотень не контролирует превращение. Я подобрал зелье на основе аконита и лунного камня, которое блокирует этот выброс. Третья — психологический триггер. Это самое сложное, но если снять первые два, у Люпина появится окно, когда он сможет осознать себя в волчьей форме и взять контроль. Я перевернул страницу, показывая расчёты. — Вот здесь я свёл лунный календарь на ближайшие полгода с астрономическими таблицами. Видите эту точку? Через два месяца будет частное лунное затмение. Если провести ритуал именно в этот момент, сила проклятия ослабнет настолько, что зелье сможет её подавить полностью. А вот здесь, — я показал на схему рунной цепи, — контур, который зафиксирует результат. Он построен на принципе… — На принципе стабилизации трансфигурации через якорь самоидентификации, — перебила Гермиона, и её голос дрогнул. Она смотрела на мои записи так, словно перед ней лежал Святой Грааль. — Гарри… ты использовал руны Альдраед, но модифицировал их под лунную магию? Это же… это гениально. Дафна медленно выдохнула, и её губы тронула улыбка — не светская, а настоящая, хищная, голодная. — Ты не просто хочешь исцелить оборотня, Гарри. Ты собираешься переписать правила магии крови. И, судя по этим расчётам… у тебя получится. Я пожал плечами, хотя внутри разливалось тепло — не от похвалы, а от того, что они поняли. По-настоящему поняли, что я задумал. И это я показал самый типичнейший, не типичный, а буквально, обычнейший путь магии в этом мире, но не совсем. Тут была еще и алхимия, которая тоже была популярна. А ведь была магия душ, магия слова, которыми я владел и которые не уместились в эти записи, и которыми, кстати, я собирался потом пользоваться, а не вот этим всем — слишком сложно и не даст 100% гарантии. — До ритуала ещё два месяца. Времени достаточно, чтобы всё проверить и подготовиться. Но я хотел, чтобы вы знали. Чтобы… разделили это со мной. Повисла пауза. А потом Дафна потянулась к бутылке виски, стоявшей на краю стола, и с тихим звоном наполнила четыре бокала. — За то, чтобы через два месяца ты стал легендой, — сказала она, поднимая свой. — А пока… предлагаю отпраздновать то, что уже случилось. Твой ум, Гарри. Твою дерзость. И наше… общее дело. Гермиона взяла бокал, не сводя с меня горящего взгляда. Трейси, чуть поколебавшись, последовала её примеру. Я усмехнулся и поднял свой. — За нас. Виски жгло горло сладкой, обжигающей волной, разливаясь по жилам жидким золотом красоты момента и желания. Я откинулся на спинку стула, удовлетворённо наблюдая, как мой тихий вечер разворачивается в нечто куда более пикантное. А я ведь планировал просто показать им расчёты… Но слово за слово, бокал за бокалом, девушки всё ближе придвигались ко мне, и разговор сам собой сворачивал в сторону от науки. — Это гениально, Гарри, — Гермиона прошептала, её голос низкий, хрипловатый от выпитого и волнения. — Я читала твои расчёты. Талмуд с астрономическими таблицами, зельями и рунной привязкой к лунному циклу… Если это сработает, ты не просто исцелишь Люпина. Ты перепишешь учебники по проклятиям. Её стул скрипнул по полу, когда она придвинулась вплотную. Не просто колено — всё её бедро прижалось к моему под столом, подливая масло в огонь. Её рука не просто легла на плечо — когти тонких пальцев впились в мышцу сквозь ткань рубашки, властно притягивая меня к себе. «Он мой. Этот гениальный ум, этот вечер, его внимание — всё моё. Я видела его расчёты. Они безупречны. Он заслуживает, чтобы мы отпраздновали до того, как мир узнает. Я хочу быть первой, кто скажет ему это… телом.» Её карие глаза, обычно острые и аналитические, теперь были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков, в них плясали не просто озорные огоньки — там бушевал костёр собственничества и нетерпения. Её взгляд скользнул к Дафне и Трейси, и в нём мелькнуло что-то оценивающее, почти презрительное. «Посмотрим, справятся ли они.» Ладно, к чёрту всё. Дафна была воплощением хищной грации. Она не сидела — извивалась на стуле, как змея на солнце. Её платье, скользящее и дорогое, подчёркивало каждую линию тела. Она наклонилась к Трейси так близко, что её губы почти касались чувствительной кожи шеи подруги, а горячее дыхание, пахнущее виски и чем-то пьяняще-цветочным, обжигало ухо блондинки. — Просто расслабься, моя прелесть, — шептала Дафна, её голос был сладким. Её рука не просто поглаживала тыльную сторону ладони Трейси — длинные пальцы Дафны скользили вверх по внутренней стороне предплечья блондинки, под рукав платья, вызывая мурашки. Другой рукой она взяла бокал Трейси, наполовину пустой, и медленно, с подчёркнутой нежностью, наполнила его тёмно-рубиновым виски до самого края. — Сегодня всё дозволено, — Она поднесла бокал к губам Трейси, заставляя её сделать маленький, покорный глоток, не отрывая пронизывающего взгляда от меня. В её глазах был аппетит и огонь. Она знала, что я вижу, как она приручает Трейси, и наслаждалась этим зрелищем, как кошка игрой с мышкой. — Т-ты уверена, Даф? — голос Трейси был тонким, сдавленным. Она отвела взгляд, её пальцы судорожно сжали ножку бокала. «Боже, что я делаю? Они все смотрят… Гарри такой уверенный, Гермиона… она его хочет, это видно за версту. А Дафна… её прикосновения… они сводят с ума. Или я уже пьяна?» Её тело выдавало конфликт: плечи напряжены, но бёдра слегка подавались вперёд, к Дафне. «Вино… Оно такое тёплое внутри… и её пальцы… они знают, куда прикоснуться… Это безумие? Наверное. Но так чертовски… любопытно. И страшно. И… возбуждает.» Лёгкая дрожь пробежала по её руке, которую Дафна продолжала нежно, но неумолимо поглаживать под столом. — Абсолютно, моя сладкая, — Дафна пустила в ход тяжёлую артиллерию. Она прикусила мочку уха Трейси, нежно, игриво, заставив блондинку вздрогнуть и тихо вскрикнуть. — Просто отпусти себя. Дай волю чувствам. Сегодня правила другие. — Её рука на предплечье Трейси скользнула ещё выше, к локтевому сгибу... — Особенное… — Гермиона мурлычет. Её рука на моём плече сжалась так, что стало больно, но боль была сладкой. «Они тянут время. Наслаждаются.» Она сделала глоток, не отрывая от меня пожирающего взгляда, капля тёмной влаги осталась на её нижней губе. — Ты даже не представляешь, как это… возбуждает. Видеть гения, который ещё не получил признания. Который знает, что победит, но пока держит низкий профиль. — Она наклонилась так близко, что её губы коснулись моего уха, а горячее, пропитанное алкоголем дыхание обожгло кожу. Её бедро сильно надавило на мое, а свободная рука опустилась ниже, на моё колено, пальцы впились в мышцу бедра. Волна возбуждения, острая, почти болезненная, накрыла меня с головой, смешавшись с хмелем. Гермиона требовала немедленного действия. Дафна, эта чертовка, наслаждалась своей игрой, её пальцы сейчас, наверное, уже на плече Трейси под платьем, а блондинка… Трейси смотрела на нас, на Дафну, её глаза были огромными, удивлёнными, в них читался испуг, растерянность, но и голод — неосознанный, первобытный. «Она на крючке. Дафна мастерски завела её. Пора двигаться.» — Следующий шаг… — я поднялся резко, чувствуя, как кровь приливает к голове и ниже. Головокружение от алкоголя и нарастающего напряжения только подстёгивало. Я рывком потянул Гермиону за руку. Она вскочила мгновенно, как пружина, и вписалась в меня всем телом — грудью в грудь, бедром в бедро. Её руки обвили мою шею. — К дивану, — выдохнул я, чувствуя, как её сердце колотится где-то рядом с моим. — Там… пространство для манёвра. «И для всего остального.» — Блестяще, — Гермиона прошептала прямо в губы, её язык скользнул по моей нижней губе, оставляя после себя обжигающую влагу. Дафна поднялась с той же плавной, хищной грацией. Она не просто потянула Трейси — она обвила её руку обеими руками, притянула к себе так, что их тела соприкоснулись по всей длине — бёдра, животы, груди. — Пойдём, глупышка, — её голос звучал ласково, но в нём была игривость и страсть. — Не бойся. Я с тобой. — Но её взгляд, брошенный через плечо на меня и Гермиону, говорил: «Посмотрим, кто кого переиграет.» Трейси издала тихий, почти стонущий звук. «Боже, они все такие… уверенные. А я… Я не могу оторваться от неё. Её тело… её запах… Это опасно. Безумно.» Но её ноги понесли её к дивану почти без воли, подчиняясь напору Дафны и магнетизму момента. Её рука судорожно сжала руку подруги. «Не отпускай.» Мы двинулись через комнату. Гермиона висела на мне, её руки скользили по моей спине, впиваясь в лопатки, а губы обжигали шею быстрыми, жадными поцелуями. Я чувствовал каждую выпуклость её тела сквозь тонкую ткань платья. Дафна вела Трейси, почти неся её, её руки скользили по талии блондинки, то опускаясь к бёдрам, то поднимаясь к рёбрам, чувствуя подрагивание тела под пальцами. Она продолжала шептать что-то на ухо Трейси, и та закрывала глаза, вздрагивая, её дыхание сбивалось. Путь к дивану казался бесконечным и мгновенным одновременно. Каждый шаг отдавался эхом в тишине опустевшей комнаты, смешиваясь с учащённым дыханием, шуршанием тканей, влажным звуком поцелуев Гермионы. Огромный кожаный диван, залитый мягким светом торшера, казался не просто мебелью — он был алтарём, на котором вот-вот должно было совершиться таинство. А дальше, в полумраке, как обещание, маячила широкая кровать. Воздух трещал от статики невысказанных желаний. Запах виски перебивался более острыми, животными ароматами — возбуждения, пота, дорогой парфюмерии, смешавшейся с естественным запахом кожи. Напряжение достигло пика. Когда мы подошли к дивану, Гермиона толкнула меня на него, её глаза горели. Дафна развернула Трейси лицом к себе, прижав её так, что их груди сплющились, и без слов прижалась губами к её шее, прямо над пульсирующей веной. Трейси вскрикнула — не от боли, а от шока и нахлынувшего наслаждения, её руки вцепились в спину Дафны.