Rukovodstvo Dlya Nachinayushchih Dvigatsya Dalshe

Ладно, сохраняй спокойствие. Ты встревал в ситуации и похуже. Цзян Чэн задумывается о том, что ему известно об этом человеке. Цзэу-цзюнь имел репутацию кроткой и доброй, редкой на гнев и прощающей, если, в конце концов, кому-то удавалось его разозлить, личности. Несомненно, эти факты обнадёживают, однако он помнит, как однажды Вэй Усянь рассказывал о рассерженном на него Лань Сичэне. Если быть точным, слова сводного брата звучали так: — Это один из самых страшных моментов, который когда-либо происходил со мной. Мужчина живёт в отшельничестве практически год. Кто знает, каким образом это повлияло на его характер? Тем не менее, Цзян Чэн не трусливый пёс. Иначе он не смог бы возродить из пепла свой орден, превратив его в самый могущественный во всём мире, не страшась при этом любых конфронтаций. С такими мыслями он позволяет себе маску вежливого недовольства и лёгкий поклон. — Цзэу-цзюнь. Доброе утро. Прошу прощения за вторжение на твою личную территорию. Мужчина напротив так же почтительно отзеркаливает его жест, и Цзян Чэн почти уверен, что впервые может хорошо рассмотреть его. Лань Сичэнь, несмотря на то, что кажется настолько похожим на своего младшего брата, Лань Ванцзи, что многие не способны отличить их друг от друга, занимает первое место в списке заклинателей, публикуемом каждый год, уже на протяжении десяти лет. Во внешности он по-прежнему не сдаёт позиции даже спустя год в изоляции от всего мира. Он всё ещё облачён в бело-голубые одежды ордена ГуСу Лань, однако его струящиеся чёрные волосы завязаны лишь в свободный хвост. Лента на лбу повязана чуть выше бровей, хотя закрепляющий узелок гораздо легче, чем у его брата. Очевидно, он не в официальных одеждах для приёма гостей, но если и удивлён внезапному появлению Цзян Чэна, то мастерски скрывает свои эмоции. Нарисованная улыбка на губах добродушна, но не касается его глаз, а потому не в состоянии прикрыть тоску и подавленность, которых не было год назад, и впервые осознание громом обрушивается на Цзян Чэна — этот факт вполне может оказаться причиной того, что Лань Сичэнь исчез с общественной арены. — Лидер Ордена Цзян, — произносит мужчина, — приятная неожиданность встретить тебя здесь. Цзян Чэн всеми силами пытается разглядеть хоть толику сарказма в его тоне, однако, вопреки подозрениям, ничего не находит. Чудно́, но в таком случае он справедливо заслужил репутацию искренне доброго человека. Пусть он и Ханьгуан-цзюнь могут выглядеть совсем идентично, но старший из них при близком общении несравненно больше располагает к себе. В следующее мгновение Цзян Чэн вырывается из омута набирающих обороты рассуждений, понимая, что стоит как можно скорее дать объяснение своему незаконному пребыванию в очевидно запрещённом месте. Иначе поступок оказался бы апофеозом грубости, пускай о нём не говорили, как о воплощении исключительных манер, однако подобное поведение наложило бы тень на его орден. Подняв кролика, он позволяет себе извиняющуюся улыбку. — Боюсь, это довольно длинная история, но если в двух словах, то один из кроликов Ханьгуан-цзюня попал под моё временное опекунство. И… вскоре совершил побег. Неожиданный смех Лань Сичэня вызывает лишь искреннее изумление. Приятный звук, полный мелодичной глубины и бархата, которые лёгким касанием рассеивают верхние слои тоски, что облаком липнут к нему. Кончики ушей Цзян Чэна незамедлительно краснеют. В некотором роде ситуация действительно выходит забавной, даже он смог бы проникнуться, не свались все унижения на его долю. По общему мнению Глава ордена должен олицетворять собой достоинство и благоразумие, поэтому вряд ли преследование кролика по всему учебному кампусу соответствует этим качествам. — Думаю, у меня найдётся время для истории, больше о которой, возможно, ты сможешь поведать мне. Она обещает быть интересной.

۞۞۞

Лань Хуань внимательно изучает человека напротив себя. Цзян Ваньинь высок — практически одного с ним роста. Красив, с выразительно очерченными линиями лица и острым подбородком, но знаменитый хмурый взгляд мужчины обычно не оставляет возможности рассмотреть сии немаловажные детали. Однако не сегодня. Сегодня его образ источает лишь усталость. Тёмные от недосыпа круги под глазами тому свидетельство. По меньшей мере мужчина на пять лет младше Лань Хуаня, но держится так, словно на его плечи взгромождено бремя в сто крат превышающее возраст — бремя испившего до дна чашу бытия старика, — хотя осанка всё так же безупречна. Он припоминает встречи с мужчиной на общих собраниях лидеров орденов, как пример, с участием Не Хуайсана. (Он избегает мыслей о Цзинь Гуанъяо. Рана всё ещё слишком свежа, чтобы её можно было открыть.) Лидер Ордена Юньмэн Цзян не выделялся ничем особенным в его памяти, несмотря на то, что он всегда занимал статус самого молодого главы; их отношения не отличались ни постоянностью, ни всесторонностью, ограничиваясь редкими репликами формального контекста, требующими безотлагательного обсуждения. Он задаётся вопросом обо всём происходящем, прежде чем мужчина начинает свой рассказ. Лань Хуань не ошибся — история действительно забавна. Лань Цзинъи — самый легковозбудимый ученик нынешнего поколения, однако он полон характерной храбрости и смелости. Лань Сичэнь наслышан о том, что мальчик побаивается оживших трупов, на которых они охотятся, но с энтузиазмом участвует в ночной охоте, желая побороть свой страх. — Вот так, — заключает Цзян Ваньинь, — я оказался здесь. На его устах мелькает лёгкая тень улыбки, когда он аккуратно проводит рукой по мохнатым ушам кролика. Странно видеть печально известного Саньду Шэншоу без угрюмого взгляда, но новый образ подходит ему значительно больше. Лань Хуань приходит к мысли, что мужчина похож на свою мать; несмотря на то, что он пересекался с Пурпурной Паучихой всего лишь несколько раз перед её преждевременной кончиной, женщина оставила о себе сильное впечатление. Одна и та же форма носа, тот же изгиб мягких губ, скрывающий один и тот же острый язык — не было сомнения, что он сын своей матери. Лань Хуань протягивает руку, и после секундного колебания Цзян Ваньинь передаёт ему кролика. Коричневый с белыми пятнами мех мягок и шелковист, отчего он делает вывод, что о домашнем питомце его младшего брата хорошо заботятся. Он не находит образа зверька на просторах своей памяти, и всё потому, что визиты Ванцзи нечасты (как диктуется правилами их ордена), да и он редко приводит с собой своих домашних зверьков, предпочитая в одиночестве проводить время со старшим братом. С животными неплохо, как он полагает, но компания людей нравится ему намного больше. Или нравилась. Теперь он задумывается о том, что Ванцзи мог о чём-то смекнуть. Животные простодушны, несложны в понимании; если ты относишься к ним хорошо, они возвращают тебе сторицей. Люди же совершенно иной сорт, ибо даже те, кого ты любишь, могут ударить в спину, если решат, что это принесёт им собственную выгоду. Когда я успел стать настолько циничным? Мужчина прогоняет мысли прежде, чем они горечью осядут на его костях. С каждым днём всё больше сил уходит на сдерживание окропивших сердце чувств; отрезанный словно тупыми ножницами от всего мира, он немногим может занять себя в этом одиноком уголке, кроме как думать, думать и снова думать. — Здесь довольно красиво, — пытается поддержать светскую беседу другой мужчина. Неловкость пропитывает каждое его действо, отчего у Лань Хуаня складывается впечатление, что Цзян Ваньиню нечасто приходится бывать в подобных ситуациях. — Особенно цветы. — Да, красивы, не так ли? К слову, принадлежали они моему отцу. Цинхэн-цзюнь был первым из семьи Лань Хуаня, кто ушёл в уединение. Таким образом, по известному лишь ему умыслу он провёл большую половину своей жизни взаперти в этом самом домике в покаянии за совершённые им грехи. Отец потратил так много времени, наказывая себя за собственные решения, но Лань Хуань всегда думал, что в этой истории больше всего пострадали те, кто оказался слишком близок к нему. Мужчина взвалил управление орденом на плечи младшего брата и оставил совсем маленьких сыновей воспитывать себя самостоятельно. И теперь старший из них последовал по его стопам. Цзян Ваньинь поднимает взгляд. Глядя в глаза цвета шторма, Лань Хуань думает, что мужчина мог бы понять некоторые из его чувств. Перед самым началом Выстрела в Солнце — до того, как Пристань Лотоса оказалась сожжённой дотла, — по улицам городов бродили слухи о предыдущем лидере ордена Юньмэн. Мол, Цзян Фэнмянь не любил своего единственного сына, всевозможными способами избегая общения с молодым адептом, вместо него одаривая благосклонностью своего приёмного старшего сына, Вэй Усяня. В те времена Лань Хуань ещё был подростком, однако слухи сохранились в его памяти по сей день. Он отпускает кролика, который тут же прыгает в цветочную клумбу. Зверёк с аппетитом грызёт листья, и Лань Хуань с опозданием понимает это. Ладно. В худшем случае ему будет чем занять себя. Лань Хуань решает продолжить разговор. Прошло немало времени с визита последнего гостя; откровенно говоря, он рад компании. Так или иначе Лидер Ордена Цзян скоро покинет его, поэтому можно провести это короткое время с удовольствием. — Знаешь, когда мой отец впервые пришёл сюда, он решил посадить в этом саду цветы, каждый из которых олицетворял бы собой клан. Бровь мужчины приподнимается. — Я не вижу ни одного лотоса, — коротко говорит он. Конечно, нет. Традиционным цветам ордена Цзян для роста требуется обильное количество влаги. Эти же цветы посажены в землю. — За домиком расположен пруд, как раз там ты найдёшь их. Я могу показать, если ты не против. Ответом становится резкий кивок. Кажется, Цзян Ваньинь всё ещё не в своей тарелке. Неудивительно — они никогда не были близки, как недавно думалось Лань Хуаню. Внезапно в голове появляются картинки воспоминаний из тех времен, когда мужчина проживал здесь, обучаясь в Облачных Глубинах вместе со своими сверстниками. Короткий проблеск в памяти о дне, когда они охотились на речных гулей в деревеньке Цайи. Тогда Ванцзи впервые был взволнован мальчишкой, который ему понравился. Вспомнилась корзинка сладкой локвы и колючий, серьёзный мальчик в пурпурном одеянии, тенью следующий за гораздо более ярким старшим братом. Удивительно, что он не вспоминал о нём до сего момента, однако прежде Цзян Ваньинь будто существовал лишь в дуэте с Вэй Усянем. В основном Лань Хуань обращал всё своё внимание на последнего подростка, потому что Лань Ванцзи, очевидно, был в восторге от мальчишки. Почему же это вызывает в нём чувство… вины? Они огибают заднюю часть небольшой постройки, откуда открывается вид на пруд идеально круглой формы. Лань Хуань разворачивается к собеседнику, который по обыкновению молчит, хотя в его глазах видна безмолвная благодарность. Обширная территория сада так же прекрасна, как и любая другая в Облачных Глубинах. Однако её очарование немного отличается, возможно, некоторой запущенностью. Меньшей ухоженностью. Пруды гораздо сложнее поддерживать, в отличие от тех же почвенных садов, — и это видно. В то время как каждая веточка цветочных кустов подстрижена чётко до сантиметра, лотосам и кувшинкам, цветущим на кристально чистой глади воды, было разрешено прорастать зарослями. Бесконтрольный, дезорганизованный клочок земли, но столь любимый Лань Хуанем в последние недели. Судя по выражению лица Цзян Ваньиня, он чувствует то же самое. — Искренне говоря, это место мне нравится больше всего, — говорит лидер ордена ГуСу Лань, присаживаясь на удобно расположенную каменную скамейку у самого края пруда. Где-то рядом с особо густым пятном ряски крякает утка. Цзян Чэн присоединяется, неуверенно опускаясь на короткую скамейку. Для двух взрослых мужчин мало места — с учётом широких плеч Лань Хуаня от многочасовых стоек на руках в бытность учеником, с которыми он не расстаётся даже сейчас, — однако он ловит себя на том, что совсем не против. Несмотря на репутацию легко овладеваемого гневом человека, Саньду Шэншоу до сих пор был лишь приятной компанией. Тем временем мужчина, о котором ведётся речь, вытаскивает что-то из складок своей мантии. Нечто белое и круглое — рисовый крекер. Лань Хуань, мягко говоря, озадачен. Зачем кому-то носить подобное с собой, особенно при посещении другого ордена? Должно быть, он не настолько хорошо, как считал, скрыл своё замешательство, судя по тому, как Цзян Ваньинь поморщился. — Не спрашивай. Длинные пальцы ловко ломают тонкий крекер на маленькие ровные кусочки, половину из которых он предлагает Лань Хуаню, а другую бросает в пруд. Внезапное громкое кряканье сотрясает воздух с появлением ещё двух уток, после чего все трое синхронно кидаются за едой, в процессе ссорясь друг с другом. Теперь он понимает. Подражая действиям собеседника, он бросает остальную часть крекера. В безмолвии они наблюдают за трапезой уток, которые, расправившись с угощением за доли минуты и не получив добавки, возвращаются ко своим прежним делам. Круг солнца приятно печёт макушки, едва-едва выйдя из зенита и плавно перетекая за полдень. И ни один из них не проронит и слова, проникнувшись царящей атмосферой уютного безмолвия. Лань Хуань мягко откидывается на спинку скамейки, наслаждаясь ласковым светом и присутствием кого-то настоящего, пускай и мимолётным. Улыбка на его лице менее фальшива, чем обычно.