Ах, эти глаза напротив.. (научи меня любить)

Учебная неделя началась.. необычно. Казалось бы, круто, что я всё воскресенье не думал о Егоре. Да и вообще провёл этот день очень так хорошо, продуктивно, с пользой. Даже, можно сказать, отдохнул душой. Мы с Мишкой после того, как вернулись домой, засели за просмотр мультиков в его комнате. И срать я хотел с высокой колокольни на тех, кто считает, что я уже вырос из всего этого! Прямо-таки много они понимают, козлы ебучие! Я вот самолично прививал брату любовь к мультикам, которые любил и до сих пор люблю смотреть сам. И без прикрас заявляю (скромность — моё второе имя), что могу гордиться собой, потому что Мишка смотрит только достойные мультфильмы, а не тот шлак, которым забивают мозг детям сейчас. Так что утром в понедельник я встал бодрым и выспавшимся. И главное, никакого Егора в мыслях. Но судьба решила мне напомнить о нём. Причём очень и очень красноречиво. *** После сорока пяти минут семинара был перерывчик, на котором я решил сбегать к автомату и купить кофе. На самом деле с утра мне, как выяснилось, только лишь показалось, что я выспался. Ну, или просто пара была настолько нудной и скучной, что глаза закрывались сами собой. И этот вариант, кстати, больше похож на правду. Да-да! Только я отпил немного напитка из пластикового стаканчика, как он тотчас же ошпарил мне язык. Ауч! Сука, надо было хоть молока туда добавить, что ли! Пришлось поставить это маленькое кофейное исчадие ада, которое открыло свой филиал в моём стакане, сверху на автомат, чтобы дать ему подостыть слегонца. А потом пошёл за булочкой для Мотьки. Потому как перед моим уходом в буфет эта ленивая задница распласталась по парте и, прикрыв глаза, буркнула: — Купи мне булочку с корицей. Я сегодня позавтракать не успел. — Ну, пошли тогда со мной. — Я не могу, — с вселенской печалью в голосе прошептал он. — Почему? А в ответ тишина. Блядь! Будить я его, конечно же, не стал, а молча, про себя матеря друга, пошёл к столовке. Просто я догадался, чем он занимался всё воскресенье. Нет, он не страдал от похмелья, не смотрел какой-нибудь фильм до трёх ночи (или утра?). Матвей наслаждался плотскими утехами. Как я об этом узнал? Это же элементарно. Он пришёл в водолазке. А это, сука, первый и самый главный признак. Ну, ещё, когда Мотя пытался записывать под диктовку (больше это было похоже на усыпляющее всё и вся блеяние и бормотание) нашего семинариста, я заметил красный след на его запястье. Опять с наручниками баловался. Иногда я ему по-жёсткому завидую. Иногда думаю, что хочу испытать нечто подобное, так как лучший друг всегда с таким упоением рассказывает обо всём этом красному от стыда мне. А вдруг во мне это разожжёт огонь страстей? Вдруг я реально почувствую? Но потом вспоминаю, что я вообще-то не извращуга последний, и голова проясняется. Потому что даже обычный секс может будоражить душу. Но, увы и ах, только не мою. Я уже окончательно и бесповоротно убедился в этом. А Машка из раза в раз добавляет доказательств моему такому безрадостному открытию. Купив булку, бросился к автомату, чтобы взять уже остывший (я искренне и очень сильно на это наделся) кофе. Не успел я отойти и на три шага, как на меня кто-то налетел, шипя матом и хватая за плечи. Я от неожиданного столкновения зажмурился, а потом почувствовал странное тепло в груди. Точнее, на груди. Я пролил на себя кофе. Вот же ж сморщенная манда старой бабки! Ненавижу понедельники! Да что ж это такое, нахуй?! А так, блядь, всё хорошо начиналось... — Я случайно. Изви.. а, это ты! Тогда сам виноват! — голос рассмеялся. Знакомый такой. До боли. До бешенства. Я открыл глаза. И передо мной предстал ухмыляющийся Егор. Собственной персоной. Он был ко мне очень близко. Я, чуть приподняв голову (ведь разница у нас с ним в росте имелась, пусть и не очень существенная, но всё-таки она была), на мгновение замер, неосознанно стараясь впитать в себя его облик. И кое-что заметил. Хоть Егор и смотрел на меня как всегда надменно, его глаза были красными и уставшими. А сам он был немного бледноватым. — Что у тебя случилось? — хрипло вырвалось у меня. Это случилось механически. Бесконтрольно. Просто не успел прикусить себе свой обожжённый язык чуть раньше. Да уж... Парень странно нахмурился и резко опустил руки, которые всё это время держали меня. А я даже и не обратил внимания сначала, что это настолько долго продолжалось. — Чё? Ты вообще о чём? — наехал на меня он, и я понял, что сболтнул лишнего. Пришлось срочно менять тактику. — Ты, блядь, под ноги гляди, а? Хотя бы иногда. Попробуй, это бывает очень полезно, — начал гнать в ответку я, ибо нехуй. — Для кого? — Естественно, для тебя, — и вылил ему на кофту остатки моего утреннего несостоявшегося кофе. Там было немного. На полногтя всего. Да и не понёс Егор серьёзного урона. Кофта же опять была чёрной. Но этого оказалось достаточным для того, чтобы его глаза вмиг вспыхнули. Я аж задохнулся от неожиданности, даже не поняв, из-за чего конкретно. Просто взгляд преобразился и стал более живым. — Слышь, Чуйков! А ты не охуел ли часом? — хитро спросил он. — Ты первый начал, — я пожал плечами, и прозвенел звонок. — О, мне пора! Чао! Я рванул к аудитории. И пока бежал, думал о том, что огрызаться в ответ было довольно приятно. Вон как сердце одобряюще заколотилось. И сегодня мне впервые не хотелось ему врезать за его шалость. Ну, потому что это реально было случайно и потому что это я его отбрил и съебался в туман. Странное ощущение... Я хмыкнул и постучал в кабинет. Никаких речей по ту сторону двери я не услышал, поэтому решил на свой страх и риск просунуть голову без спроса. И не прогадал. В аудитории сидели только мои сонные одногруппники, а препода и в помине не было. Отлично! Я радостно забежал и сел рядом с Матвеем, толкнув его в бок. — Ай, изверг, отстань, — проскулил друг, отмахнувшись от меня как от назойливой мухи. Вот зараза-то! Вот попроси меня ещё что-нибудь тебе купить. — Харе спать! Жри свою булку, — возмущённо бросил я и положил булочку на парту. — О, так бы сразу, — пропела эта сволота. — А то полез драться сразу, — Мотя поднялся, кинул на меня взгляд и отвернулся. Потом снова посмотрел на меня, но уже более осмысленно. — Ты где был? — недоуменно выпалил Матвей. — Бегал! — вспомнил я древнейшую, как дерьмо мамонта, рекламу. — Правда? Странно, а почему футболка грязная и пахнет кофе? Вот оно! Вот о чём я забыл! Долбоёб! — Это Егор, — пробурчал я, понимая, что мне весь день придётся шарахаться в грязной одежде, потому что, даже если после пары я это пятно пойду замывать, будет слишком поздно... "Поздно, слишком поздно..." — пронеслась в голове строчка из песни, будучи когда-то достаточно популярной. Но всё проходит. И она тоже вот-вот станет таким же говном мамонта, что и реклама. — Что, угостил тебя кофейком? — прозвучало достаточно заигрывающе и в какой-то степени даже лукаво, после чего оголодавший Мотька откусил кусок от булки. — Ну, да. Сначала он меня, а потом я его, — без задней мысли пояснил я. И, видимо, зря. Очень-очень зря. Матвей после моих слов подавился и закашлялся. — Вы чё там делали? — прохрипел на грани своих возможностей раскрасневшийся друг. И только я открыл было рот, чтобы рассказать о подробностях, как вошёл преподаватель. — О, на "нет" и суда нет! — ответил я и открыл свою тетрадь. Но, вместо того, чтобы записывать за преподом, я прокручивал (правильнее будет: накручивал) в голове ситуацию с Егором. И с каждой секундой я осознавал, что понимаю всё меньше и меньше, и начинал раздражаться. Как бы теперь у меня на Егора рефлекс не выработался, как слюна у собаки Павлова на включённую лампочку. И снова эти глаза... Мне начинает казаться, что они мне больше никогда покоя не дадут. Я был готов поклясться, что видел, как они зажглись, засияли, загорелись после моего бодрящего кофе на его кофте. И это мне тоже было непонятно. Может, он энергетический вампир и заряжается от гадостей и получения по морде? Всё-таки Мотькина шутейка по поводу сатанизма не кажется мне такой уж придуманной. Как по мне, в каждой шутке есть только доля шутки. Короче, пару я благополучно проебал, погруженный в собственные мысли. Блядь! *** Правда, дальше мне удалось сосредоточиться, поэтому контрольную, которая свалилась на нашу группу как снег на голову в июле и которую дали сразу же на первой паре для проверки знаний, я написал. Хоть и не был в курсе. И Моте помог, он, конечно, оценил сей благородный порыв, но сказал: — Милый, этим ты всё равно ни за что от меня не откупишься. Я требую подробностей сегодняшнего происшествия. — Ты мне сначала деньги за булочку верни, требовательный ты наш! — я перевёл тему. — А ты, оказывается, довольно-таки мелочный, как я погляжу, — прищурился друг, стоя у двери в аудиторию, где должна была быть следующая пара. Я захихикал. Мой лучший друг — это мастер стёба восьмидесятого уровня. Его чувство юмора тонкое, хлёсткое. Многих, кто с ним только начинает знакомиться, оно ранит, обижает, но только не меня. Я привык к нему и его обладателю, с самой первой встречи мне показался Матвей необычным, к тому же я сам ему тем же отвечаю. — Ну, и чё ты ржёшь? — уставился на меня Мотя. — Так и вижу, как внутри тебя хохочет маленький еврей и ручки потирает. — Оставь моего внутреннего еврея в покое, своего заведи! — типа напыжился я, опустив глаза, тем самым удостоив вниманием пятно от кофе на своей футболке. Как же я рад, что сегодня утром додумался надеть на себя не самую светлую одежду, что имеется в моём гардеробе. И очень хорошо, что пятно сейчас уже не так сильно бросается в глаза. — Ага, представляю, как мы тогда общаться будем, — он улыбнулся. А я, продолжив созерцать результат, который получился после опрокинутого на себя напитка, подумал, что пора бы и рассказать, что да как: — Он на меня возле столовой налетел, и я разлил себе на футболку кофе... — вдруг выпалил я. — Что? — удивлённо спросил друг, видимо, не надеясь на такую резко возникшую откровенность. Я только хотел повторить, но в который раз, разбивая все планы Матвея узнать подробности, прозвенел коварный звонок, и сразу же нарисовался препод, который словно сидел в засаде, ожидая условного сигнала. — Да блядь! — ругнулся себе под нос Мотя, коря весь мир за несправедливость, на что я только развёл руки в стороны и торжественно прошёл в аудиторию. Придётся подождать. Снова. Ха-ха-ха! Мы сели на свои места. А я зацепился взглядом за вошедшего Егора. Он бросил свой рюкзак на парту, бухнулся за неё и упёрся головой в сложенные руки. Потом, словно досчитав до трёх, как ни в чём не бывало выпрямился и начал доставать из рюкзака всё необходимое. Тогда же оттаял и я, пытаясь нащупать ручку в недрах своей сумки. Блин, неужели посеял? — Чё ищешь? — поинтересовался Мотька. — Да, сука, ручку никак найти не могу, — я зарылся практически с головой во внутрь, чтобы продолжить поиски. Только жаль, что не обладаю ночным зрением, как у котиков или сов. — Не эту случайно? — предположил Мотя. Я выбрался на свет из недр сумки и неловко улыбнулся. Друг удерживал двумя пальцами мою ручку. Да, это была именно она. — Ага, она родимая. Спасибо, — поблагодарив, я забрал у него ручку. Матвей проводил мои действия взглядом человека, который как будто что-то заподозрил. Но только что — вопрос. Я не стал заморачиваться, а просто настроился на лекцию. А лекция преподнесла сюрприз. К её концу преподаватель сел за свой стол и сказал: — Итак, кто хочет выйти к доске и решить пример для закрепления темы? Ответите хорошо, прибавлю к вашему рейтингу три балла и сообщу об этом вашему семинаристу. А если нет — всё останется без изменений. — Неплохое предложение. Но я не пойду. Не хочу. И боюсь немного. — Что, совсем никто не желает? — немного удивлённо спросил препод. — Можно мне? — с первой парты раздался голос того самого человека, и я вмиг устремил свой взор в его сторону. — Безусловно, прошу. Егор вышел и, взяв в руку тряпку, стал стирать с доски. Размашистые движения заставляли напрягаться мышцы спины, это было заметно даже сквозь его кофту, даже с того расстояния, на котором я от него находился. Странно, что я вообще смог это разглядеть. После того, как доска стала девственно свободной от надписей, парень схватил мел и обернулся лицом к аудитории. — Угу, готовы, значит. Тогда записывайте... Получив задание, Егор встал перед доской и, дав себе на размышления секунд десять, начал писать. Он очень быстро строчил решение, попутно постоянно что-то зачёркивая и сокращая. И в итоге, получил ответ. Положив мел и отойдя от доски, он произнёс: — Я закончил. — Да? Ну, давайте посмотрим, — преподаватель повернулся и начал осматривать доску. — Всё верно. Хорошо, садитесь. Как я и обещал, три балла к рейтингу. Будьте добры, назовите свои фамилию и имя. — Калинков Егор. — Отлично, — препод записал данные в журнал, а сам Егор с пофигистическим выражением лица сел на своё место. — А он умный, — шепнул Матвей с такой странной интонацией, будто нахваливал его. — Я бы тоже смог решить эту задачу. — Тогда чё ж не пошёл? — вполне резонный вопрос задал Мотька. — Ну... — стушевался я. — Зассал! — Мотя весело это прошептал и ткнул в меня пальцем. — Да ты замахал! Съебись в туман, по-хорошему прошу. — Угу, понятно... — загадочно произнёс друг. — Чего тебе там понятно? — Да так, ничего... Я ни слова на это не ответил и просто молча начал собирать сумку, ведь прозвенел звонок. Друг специально меня провоцировал на что-то, но на что, я не понимал. Что ему от меня было надо, хрен бы знал, честное слово. Лучше б про свои похождения мне на ухо нашёптывал, коих у него вагон и маленькая тележка (и это, кстати, даже без той веселухи-развлекухи, которая с ним происходила вчера), чем какие-то выводы делал. У Мотьки явно в голове сформировались какие-то странные мысли насчёт меня, которыми именно со мной он делиться почему-то не хочет. Очень интересно устроился, блядь! *** — Илюшик, а, Илюшик! Ты что, обиделся? — ныл рядом со мной Мотька, когда мы пошли домой. — Нет. — Понятно. — Снова ему что-то там понятно. — Чё ты ведёшь себя как баба? — Моть, отвянь, — ответил я, скрывая улыбку, потому что чувствующий вину Матвей — это восьмое чудо света. Ведь такое бывает крайне редко, но, как говорится, метко. Если мой лучший друг загоняется, то это самое удивительное зрелище, которое мне доступно для лицезрения. Без регистрации и смс. — Ну, Илья, хоть слово скажи, ну! Баранки гну. Когда погну, тебе дам одну, нахуй! — Нет. — Почему? — пропищал он. — В смысле? Ты просил слово, я тебе его и сказал. Мотька задумался. — Блядь, я понял, — как заправский детектив протянул он, прищурившись. Снова он что-то понял. Какой же понятливый. — Ты стебёшься! — Матвей распахнул глаза, что того гляди они из орбит выкатятся, и ткнул пальцем мне в плечо. — Молодец какой, сам догадался? Или подсказал кто? — Ах ты ж маленький пиздюк! — усмехнулся друг. — Почему это сразу "маленький"? — возмутился я. — А, то есть с "пиздюком" ты согласен?! — Мотя изогнул бровь и посмотрел на меня. — Возможно, — загадочно ответил я, чуть понизив голос. — Ты точно не обиделся? — с надеждой уточнил Матвей. — Да нет. Просто взбесило, что ты что-то там понял, а меня в это не посвятил. — Да я просто... — и он почесал в затылке, пытаясь что-то сказать, но безуспешно, поэтому пришлось вступить мне и вставить свои "пять копеек". — Просто прыгать с мóста. — Короче.. ээ, я.. ну.. — Красноречивость — это, безусловно, твой конёк, мой друг, — рассмеялся я. — Конёк-горбунок? — Именно! — я подмигнул и выставил указательный палец. — А знаешь, что? — Не-а, — помотал головой. — Ты мне так и не рассказал о сегодняшнем происшествии. — Да что ты говоришь?! — я развёл руки в стороны, не став возвращаться к тому, что же понял Матвей, как-нибудь потом узнаю, когда его бурчание станет более похожим на русские слова, а не просто слова-паразиты. — Раз такое дело, то слушай... *** — Я дома! — я повесил ключи на законное место и начал раздеваться. Пока мы шли домой, я выложил Матвею полное досье сегодняшнего происшествия. На это мой друг только ухмылялся и качал головой. Но умных мыслей не озвучил. Он вообще никаких не озвучил. Понятия не имею, какие Мотька там выводы сделал. Когда я, бросив сумку в своей комнате, переодевшись в домашнее и кинув в стирку свои шмотки, почапал на кухню, увидел за столом братика. Мишка, уперев кулачки в подбородок, смотрел в окно. — Миш, а ты чего тут один? — спросил я, на что он даже внимания не обратил. — Малыш, — я присел рядом и погладил его по спинке, — что случилось? Он посмотрел на меня с самым что ни на есть грустным выражением лица и сказал: — Алины сегодня не было. Она отравилась. А я целый день по ней скучал, — и тяжко так вздохнул. У меня сердце кровью обливалось от слов братишки. С такой печалью Миша об этом говорил, что мне становилось не по себе. — Откуда ты знаешь, что она отравилась? — мягко спросил я, продолжив поглаживания. — Я ей на переменке позвонил, вот так и узнал, — он снова вздохнул. — Ты ж мой хороший, — я крепко его обнял и поцеловал в макушку. — Как она себя чувствует? — Алине всю ночь плохо было, за ней брат её следил и ухаживал, потому что мама была на работе. Она рассказывала, что ей было так стыдно перед её старшим братиком, ведь он из-за неё совсем не спал. Но сейчас ей уже лучше. — Это же хорошо, Мишка. — Да, просто я волнуюсь, — он посмотрел на меня своими умными глазками, в которых столько тревоги было. Я впал в ступор из-за количества эмоций в его взгляде. Как этот маленький человечек мог чувствовать так много? — Всё хорошо будет. — Спасибо за поддержку. Я люблю тебя, Илюша, — он обнял меня в ответ и прижался головой к груди. — И я тебя тоже. Очень сильно. Я прижал его к себе сильнее и закрыл глаза. Не знаю, как раньше без него жил. Так мы и сидели в обнимку, пока не затренькал телефон. Мишка встрепенулся и, вырвавшись из кольца моих рук, потянулся к гаджету. — Ой, — брат посмотрел на меня, — это Алина! — с радостной улыбкой объявил он. — Ну, бери быстрее, — подогнал я. Мишка кивнул. — Алло! Алин, привет, — и убежал в свою комнату. — Правда? Ура!! — раздалось уже в коридоре. Я только по-доброму покачал головой и полез в холодильник. А то чё-то жрать захотелось от всех этих переживаний! Всё-таки я испытал нехилый такой стресс сейчас. *** После еды я заглянул к Мише, который сидел за своим столом. В одной руке он держал ручку и что-то ей писал, а второй держал трубку и болтал, вероятнее всего, с Алиной. Я улыбнулся и тихонько прикрыл дверь, чтобы не мешать. Решил, что пора бы уроки поделать. И, кстати, огромный миф — то, что в универе ничего не задают на дом. Просто некоторые нихуя не делают. И это самая большая правда из всех. Когда мы с Мотькой только поступили, пребывали в странных чувствах. От школы первый курс отличался только тем, что занятия назывались не уроками, а парами и что длились они не по сорок пять минут, а по девяносто. А задавали, казалось, даже больше, чем в школе. Почти все те же предметы были, что и в школе, только назывались заковыристо. Не просто физика, а, сука, Механика и молекулярная физика. И хрен ты что сделаешь! До сих пор помню, что на втором занятии по Высшей математике у нас так вообще была контрольная, которая должна была выявить знания, который остались после школьной скамьи. Справились не все. Но не я с Матвеем. Мы хоть и производим впечатление людей, которым лишь бы поржать, однако соображать мы умеем и в школе баклуши били не всегда. У меня вот вообще ни одной тройки в аттестате не было, поэтому учиться я умею. И делал я это чисто для себя, потому как в один прекрасный момент понял, что, кроме как себе, я больше никому не нужен. И ещё я просто не хотел, чтобы мать вызывали в школу. Я боялся увидеть ещё более ледяной взгляд в свою сторону, чем обычно. Потом мне стало чисто похуй на её мнение, а привычка учиться осталась. Я достал из сумки тетрадь, в которой было записано несколько примеров для закрепления темы, и принялся их решать. После этого я решил покурить в форточку. У меня в комнате охуенски охеренный подоконник, большой такой, который предназначался для цветов, но я его использую не по назначению. Для собственной жопы. А что? Для неё любимой ничего не жалко. Люблю её умостить, уперевшись затылком в стену за спиной и курить, наблюдая за машинами и жизнью города. И сейчас решил заняться тем же. Хорошо же! Уселся и поджёг сигарету. После первой глубокой затяжки, выпустив дым, я прикрыл глаза. Я ощущал, что сердце билось в спокойном темпе, мысли из головы словно испарились. Блаженство. Навалилась накопленная за день усталость, которую игнорировать я не собирался, а просто, потушив сигарету в пепельнице и собрав сумку с учётом завтрашнего расписания, завёл будильник и лёг спать. Находясь в глубокой дрёме, смог расслышать звук пришедшего сообщения, но забил на это до утра и окончательно провалился в сон.