Ах, эти глаза напротив.. (научи меня любить)

В понедельник я проснулся в хорошем, как же не хотелось мне ошибаться к концу дня, настроении. Правда, на улице было пасмурно и ветрено. Но такую погоду я люблю. Причём даже больше, нежели тёплый солнечный день. Вообще не нравится мне жара. Фу, блядь! Так бесит, особенно летом, не успел выйти на улицу, а футболка уже вся к спине прилипла. Ощущения мерзкие, мыться приходится по десять раз. И если б это, сука, помогало. Так ведь нет! Выходишь и снова потный, как баскетболист. Больше мне по душе зима. Люблю мороз, снег, который скрипит под ногами, когда гуляешь в тишине по скверу. Хоть я и родился в марте, зима всё равно рука об руку с этим первым весенним месяцем ходит. Так, что-то я задумался. Пора вставать, а то Мотька пизды вломит, если мы на пару опоздаем, на которой должна быть контрольная. Кстати, меня больше так сильно не клинит на.. я сглотнул.. на Егоре. В выходные я понял, что загонялся зря. Ну, не по пути нам с ним — и ладно. Ничего сверхъестественного не случилось ведь для того, чтобы я становился отшельником на целую, мать её, неделю. И где были мои мозги? Я, блин, и себя накрутил, и Мотьку взбаламутил, хорошо, что хоть Мишку не напрягал, а то совсем бы финиш был. И что я за придурок?! Но сейчас уже всё хорошо, и это не может меня не радовать. *** — Доброе утро! — препод зашёл в аудиторию. — Спасибо. Садитесь, — сказал он. — Сегодня, как я и обещал, будем писать контрольную. — Я сразу же рядом услышал разочарованный вздох и жуткий грохот, с которым голова моего друга безнадёжно рухнула на парту. — Достаём двойные листочки. На них не забываем писать фамилию, группу и вариант, который будет указан на листе с заданием. На работу даю полпары. Объявив, препод пошёл по рядам, раздавая задания. — О, у меня седьмой вариант, — шёпотом произнёс я. — Хули ты радуешься? У меня, сука, вообще десятый! Он что, каждому своё собственное задание придумал? И не лень ему? Почему бы не сделать как в школе: два варианта — и гуляй, а? Я захихикал. — Не ссы в трусы. Прорвёмся! Задания не такие уж и сложные. — Матвей утробно зарычал. А я начал писать. — Ты б тоже писал, а то не успеешь же, — качнул я головой в сторону листа с заданием. — Уфф, — фыркнул он и взял ручку, на что я по-доброму усмехнулся. *** Со своей работой я управился за двадцать пять минут. И поспешил спросить, как там у Мотьки дела: — Ну, чё? Помощь нужна? — Соси хуй, — довольно промурлыкал Мотя, дописывая ответ в крайнем задании. Я покачал головой, улыбнувшись. Неисправим. Просто неисправим. Но такой он охуенный, кто б, сука, знал! — Вот, а то изнылся весь. Сам ведь всё решил! — Разговорчики! — оторвавшись от чтения, грозно произнёс преподаватель, сидя за столом и обозревая аудиторию. Мы с Матвеем пригнулись и захихикали как можно тише, потому что пробрало не по-детски, чёрт возьми. Вдруг в дверь раздался стук. Заглянула голова. Очень, к слову, знакомая тёмноволосая голова. — Доброе утро, Ефим Викторович! Можно мел позаимствовать? Препод повернул голову в сторону Егора и медленно кивнул, после чего тут же вернул всё своё внимание газете, которую читал. Егор зашёл и сразу же направился к доске, рядом с которой лежала куча мела. Прямо маленькая меловая крепость. Взял пару кусочков и, уже уходя, бросил взгляд на аудиторию. Я, как мне показалось, попал в поле зрения Егора, и его взор упал на меня. Аудитория была небольшой, семинарская ведь. Он смотрел на меня как-то слишком внимательно, хмуро, что было само собой разумеющимся, и напряжённо. Буквально сверлил взглядом. Но потом Егор резко заморгал и, поблагодарив, покинул аудиторию. — Ты.. — я прочистил горло, — ты это видел? — шепнул я. — Что? Где? — Матвей поднял голову от телефона. И когда он его достать успел только? — Ты видел, кто заходил?! — Слышал, — он пожал плечами. — А что? — Да не, нет, ничего такого. Внутри меня забарахтались какие-то странные ощущения, которым я пока не мог дать объяснений. Но обязательно найду, откуда ноги у этого безобразия растут. И уж тогда мы со всем этим за жизнь-то перетрём, ой перетрём. *** Я говорил, что мне полегчало? Хмм, кажется я чутка проебался с выводами. Ебанат! Ну, вот чё он зашёл вообще? У них что, нет ближайших аудиторий с мелом, чтобы к нам заходить? Ещё уставился на меня своими проникновенными глазищами. Да за что, блядь? Так уж случилось, что на обеде я уже был чрезмерно задумчивым. Наверняка даже ебучая морщинка меж бровей проступила. Хотел ли Егор что-то сказать этим взглядом? Не знаю. Я поставил поднос на стол, тем самым привлекая внимание Матвея. — Слышь, Илюх, ты чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? — подмигнул мне человек, которому пошёл бы нос с искривлённой перегородкой. Ну, прямо озарения нашло. Это его. Целиком и полностью. — Я ведь и нос тебе сломать могу, — просто предложил я. Вдруг ему моя идея придётся по душе?! Не спрошу — не узнаю ведь. — Иу, ты чего это такой дерзкий? — Как пуля рэзкий, Уасяаа, — я придал голосу кавказский акцент. — Воу-воу, полегче, братан! — Я закатил глаза. — Серьёзно, что с тобой опять? — в Матвеевский голос вернулись тревожные нотки. — Да так.. — задумчиво протянул я. — О, смотри, Вагин идёт! — перебив мою зарождающуюся мысль (я даже обрадовался), шёпотом "прокричал" Мотька и ткнул мне в рёбра локтём. — Смотри, какой, сука, важный идёт! Ох, ну каков! Прямо королева на приёме, — шипел Матвей. Мой лучший друг Вагина вот вообще не переваривает. Если я тупо стараюсь на него никакого внимания не обращать (а вдруг он мне свинью какую-нибудь подложит — в одной команде всё-таки), то Мотьке бояться нечего, поэтому он каждый раз презрительно на него смотрит, стоит ему только мимо пройти. Потому что он реально неприятный. Очень. — А почему "королева"? — хихикнув, спросил я. — Ну, так это ведь очень просто. Мамка его "пиздоглядом" работает, ты ж знаешь?! — в подтверждение я кивнул. — Не пойми меня неправильно, нормальная профессия. Очень востребованная. Бесит сам Вагин, который к ней на работу мотается ежедневно. Подмастерье ёбаный! А потом строит из себя королевну, так выхаживает важно, будто кусок золота нашёл. И самое прикольное то, что это для него единственный способ увидеть женскую пизду, — он довольно разулыбался. — Чё, получается, что наш Вáгин — королева ваги́н?! — я сначала озвучил и только потом понял, что сказал. И покатился со смеху. — Угу, это как фильм. "Зена — королева воинов". Помнишь такой? — сквозь смех спросил Матвей. — На страже ваших вагин! Мы ржали как психи какие-то. На нас странно оборачивались проходящие мимо студенты с подносами. Но нам было так похуй. Гораздо важнее было то, насколько смешно это было. — Слушай, так, может, он гей просто? — отсмеявшись, спросил я. — Чё? Он? Гей? Да ну нах! Я в его сторону ни за что б не посмотрел. И ебать бы его не стал, — заявил Матвей. — Вот вообще ни разу! Только хуй марать. — А ты у нас разве гей? — я изогнул бровь, задавая достаточно провокационный вопрос. — А вот хрен у тебя получится меня подловить, — он показал мне "фак". — Я сужу по себе. Я бы с ним, — он покачал головой, — ни-ни. Он стрёмный. Я обблююсь весь, если к нему только притронусь. А уж о сексе и думать нечего. Пусть даже и не мечтает! — крикнул он на всю столовую, чтобы все обратили внимание. А я опять перешёл в фазу "неконтролируемый хохот". — И как он только это переживёт, бедолага?! Твоё безразличие его без ножа режет! — сквозь смех я еле-еле проговаривал слова, задыхаясь. — Одумайся! Не будь таким чёрствым и бессердечным! Как ты можешь так поступать? — вопрошал я, утирая слёзы от смеха. — Я герой не его романа, — гордо ответил Матвей, задрав подбородок. — Увы и ах! — он приложил тыльную сторону ладони ко лбу и горестно вздохнул. — Ох, не могу больше смеяться, — выдохнул я. Продолжив хихикать, начал обмахивать себя рукой и вертеть головой, чтобы успокоиться и начать всё-таки есть. Я глядел по сторонам и.. наткнулся на внимательный взгляд, от которого вмиг смеяться перестал, мне даже стыдно стало за такое бурное проявление эмоций. Я прокашлялся и потянулся к стакану с компотом, чтобы смочить горло, отчего-то резко пересохшее. Взгляд я отвёл и стал ковыряться в тарелке. — Да что опять-то? Ты как баба в ПМС, честное слово! Сначала прыгаешь от счастья, а уже через секунду хмурее грозовой тучи. — Ешь уже, а то на пару опоздаем, — ответил я, накалывая макаронину на вилку. — Вот ты.. блядь, — красноречиво высказался Матвей и, покачав головой, принялся есть. А я поглощал свои макароны с мясом и думал, почему? Просто почему? Откуда такая реакция?! Думаю (да я просто уверен), что он сейчас злорадствует, ведь ему снова удалось надо мной поиздеваться. А я мучаюсь и думаю теперь. Нравится ему это, видите ли. Ещё молчит, смотрит таким взглядом, что мне так не по себе становится, будто я сразу во всех смертных грехах виноват. Я вздохнул. Так, хватит. Неужели мне целой недели апатии и подавленного состояния из-за него мало было? Нарефлексировался, блин, на год вперёд! Надоело уже. Даже не так. Уже ебало заебало. Ай, не ебало, а ебло. Не меньше, сука, заебло! Мысленно я поаплодировал своим поэтическим талантам. Даже поклонился всей честнóй компании. Ну, тараканам своим, которые в моей голове свои порядки наводят. Ругаются, отношения выясняют, чуть ли не дерутся, потом просят друг у друга прощения и убирают разбитую в порыве гнева посуду, то есть то, что от неё осталось после словесных и "тарелочных" перепалок. *** Остаток дня я провёл, ну, я постарался, в более-менее нормальном настроении. Потому что эти Мотькины "как же ты заебал, блядохуёвина ёбаная" и "пошёл ты на хуй со своими сраными пиздостраданиями, мудопроёбина эдакая" были лакмусовой бумажкой его волнения. Поэтому решил не загоняться, чтобы друга лишний раз не расстраивать. Вместо этого, я размышлял о том, откуда он такого понабрался. Это ж какие красивые слова-то! Я о таких и не слышал никогда. Хотя считал, что в совершенстве владею тремя языками: русским устным, русским письменным и русским матерным. Ан нет, оказывается! Есть чему поучиться у более опытных (бля, молчи, ебучее подсознание, со своими пошлостями, некогда мне, не до тебя сейчас) товарищей. *** — Я дома! — традиционно оповестил я, войдя в квартиру и вешая на гвоздик ключи. В прихожей тут же появился Мишка. — Илюша, привет! — улыбался брат. Прямо-таки как солнышко светился. — Ну, привет, малыш, — я присел на корточки, тут же обнимая братишку. — А у нас Алина в гостях, — шепнул он мне радостным голосом на ухо. — Да? — удивился я. — Ну, тогда где же наша гостья? — Здесь я, — показалась Алина. — Добрый день, дядя Илья! — Привет, — сказал я в ответ. — Мы с Алиной делаем совместный проект по природоведению, поэтому ты нам не мешай, — Миша "строго" погрозил мне пальчиком. — Слушаюсь и повинуюсь, — ответил я и улыбнулся. *** Дети закрылись у Миши в комнате, а я пошёл в свою. Кстати, я так и не понял, была ли дома мать. Не то чтобы мне было очень интересно, просто странно, что она не вышла на звук хлопнувшей двери. Что, теперь даже здороваться со старшим сыном уже не комильфо? Это она, наверное, в своём очередном журнале прочитала. Или Луна сейчас в каком-нибудь Юпитере, что говорит о необходимости ограничения общения с близкими родственниками, в особенности со старшими сыновьями. Или это просто обострение арктического холода началось. Да, и такое бывает. Редко, очень редко. Но бывает. За всё это время я сталкивался с таким раз пять. И если сначала было страшно, меня прямо-таки всего выворачивало от обиды и боли, то со временем уровень похуизма возрос. И жить стало заметно легче. Мать в такие периоды даже с Мишей ведёт себя крайне отстранённо, за что мне особенно боязно. Он-то тут каким боком виноват? Благо, она одумывается через пару дней. И всё возвращается на круги своя. Но всё равно приятного мало. В такие моменты я стараюсь Мишку из поля зрения не выпускать в принципе, проводя рядом с ним всё свободное время. Это для того, чтобы он не почувствовал недостатка тепла со стороны человека, который его родил и которого он называет мамой. А что Мишкин отец? А то, блядь! Он для меня является частью интерьера, тупо мебелью. Хоть я и не устаю повторять, что мать с отчимом — просто идеальная пара, для меня он пустое место. И не потому что он мне что-то должен. В первую очередь, он должен общаться с Мишей. Я вообще с него хуею. Заделал пацана, значит, — и в кусты теперь. Отчим очень мало интересуется жизнью моего брата. Ну, оценки проверить, "как дела?" спросить, раз в год выбраться на развлекательное мероприятие, посвящённое дню рождения моего братишки. В основе своей, отчим на работе. И видим мы его лишь по вечерам. Вот так вот! Поняв, что надо бы перекусить перед тем, как я в очередной, сука, хуемиллионный раз сяду урочки ебучие делать, я даже почти уже пошёл на кухню, чтобы раздобыть себе пропитание. Но потом подумал пригласить к столу и молодёжь (сам-то я уже давно в эту категорию не вхожу, раз меня дядей Ильёй называют, эх). Обычно, когда Алина к нам приходит, они с Мишей в комнате шумят, смеются и бесятся, вне зависимости оттого, чем они там занимаются: домашку делают, мультики смотрят или ещё чего. А сейчас было подозрительно тихо. Прямо-таки пипец какой-то! Может, перебесились и уснули? Решив, что в любом случае надо проверить малышню, пошёл к двери, за которой скрывалась Мишкина комната. Долго стоял, переминаясь с ноги на ногу. Пытался продумать свой план вторжения к брату. Как бы это сделать потактичнее? А потом плюнул и решил, что самым правильным будет банально постучать. Только я занёс кулак над дверью, как уловил детский голосок, а после прислушался и к тихому разговору. — .. угу, Илья всю неделю так странно себя вёл, — говорил Миша. — Мы, когда после вас на улицу вышли, вообще пошли в другую сторону от дома. Илья тащил меня куда-то, а потом настолько сильно руку сжал, что я не выдержал и пискнул. Тогда Илюша будто из оцепления вышел и стал просить прощения. — Да, очень странный у меня день рождения получился, — вздохнула Алина. — После вашего ухода Егор почему-то прижался головой к двери и два раза очень сильно ударил по ней кулаком. Я аж испугалась. Подошла к нему и спросила, в чём дело. А он покачал головой и пошёл в отказ. Вместо того, чтобы мне всё рассказать, Егорка пошёл посуду мыть. Нет, он и в обычное время любит это делать, просто когда он нервничает или переживает, он натирает до блеска стаканы, драит шкафчики, полы моет. — Как Золушка? — предположил Миша. — Ну, типа того. — Ух, Илюша тоже нервы мне попортил, — выдал Миша, из-за чего я офигел, чуть приоткрыв рот. — Молчал постоянно, думал о чём-то. А, и ночами не спал ещё. — Это меня вообще повергло в шок. Откуда он знает об этом? Я ж даже из комнаты не выходил ни разу. — Понятия не имею, что произошло, но Егорка такой отстранённый был. Я за него боюсь, если честно, — голос звучал серьёзно. Я закусил щёку, чтобы притормозить накрывавшие меня с головой эмоции. Но, кажется, было уже немного поздно. Егор переживал? Именно поэтому в тот страшный для меня понедельник он так и не смог и слова из себя выдавить? Как бы эгоистично ни звучало, но мысль о том, что и Егору было несладко, грела душу. Значит, не я один на этой истории зациклился. Дальше я подслушивать не стал, решив, что уже полученной для ума пищи было достаточно. Мне даже мирской пищи уже не хотелось. Голод как-то сам собой отошёл на второй план, уступив место думам. Я вернулся в свою комнату и сел на подоконник. Достал сигарету и прикурил. Выпустив дым, я вытянул из кармана домашних штанов телефон. И от нечего делать залез в сообщения, тем самым наткнувшись на своего таинственного анонима. Нахмурившись, пробежался по переписке глазами. Особенно по одной её конкретной части, которая гласила: "... Ты знаешь, я думаю, что этот человек тоже мучается из-за всего произошедшего. Хоть я и не знаю, из-за чего именно. По моему мнению, он весь в себе и замыкается всё больше". Я больно прикусил губу, осознавая, что мне во что бы то ни стало надо поговорить с Егором и расставить все точки над "ё". Мне почему-то подумалось, что ему нужна моя помощь. Ведь для того, чтобы прийти в относительную норму, у меня был Матвей и этот странный аноним, слова которого только сейчас открыли мне глаза, а вот у Егора не было никого. Договорившись с самим собой, я добавил этого человека в список своих контактов под именем "Знакомый незнакомец". *** Весь день я собирался с мыслями, чтобы поговорить с парнем. Но всё как-то не получалось. Только я поймаю его взгляд на себе, как у меня запускался мыслительный процесс, направленный на подбор слов, он тут же исчезал куда-то или начиналась пара, которая тормозила меня, если не сказать, откидывала к старту моих мыслей. На очередной перемене мы стояли с Мотькой и переговаривались. — Ты сегодня какой-то чрезвычайно перевозбуждённый, — заявил Матвей. Да, знаю я, друг мой. Моё состояние для тебя никогда тайной не было. — Физкультура ж сегодня, — просто ответил я. — Ай, да, точно. Как это я сразу не догадался. Ты аж на месте усидеть не можешь, словно шило в жопе. — Слушай, припаси свои сексуальные фантазии для кого-нибудь другого, — подъебал я. — Хмм, а что? — Мотя задумался, начиная тереть подбородок. Выглядеть он стал очень загадочным. — Да фу! Я ж пошутил, — скривился я. — Я тоже. Просто интересно, что ещё в твоей голове может помочь разнообразить мою сексуальную жизнь, — он поиграл бровями. — Ой, иди на хуй, — рассмеялся я. — Ты ж знаешь, что.. — начал было Мотька в своей излюбленной манере, но был перебит мной. — Да-да, я в курсе, что обычно это на твой хуй все идут. Но в жопу тебя посылать неприкольно, к тому же ты там был уже. И не раз. Кстати, как давно? — Ты действительно хочешь об этом знать? — он призывно улыбнулся и подмигнул. — Чё-то уже не очень, — помотал головой я. — Тогда молчи. И вообще прекрати посылать меня именно на этот орган. Не нравится мне эти фаллические намёки, — он скривился. — Неужели боишься, что мои слова когда-нибудь станут пророческими? — Иди ты на хуй! — радостно ответил Матвей и улыбнулся. Я последовал его примеру. *** Пришла очередь пары по физкультуре. Подходя к спортзалу, я поймал себя на мысли, что хочу увидеть Егора. Одного. Чтобы наконец-то поговорить наедине. И похуй, что я даже срать не знаю, что нужно говорить. Просто имею очень большое желание. И всё тут. Но, когда зашёл в раздевалку, испытал некоторое подобие разочарования. Мало того, что внутри уже находилось человек пять, так ещё и того самого "виновника торжества" не наблюдалось. Кажется, сегодня будто все обстоятельства разом ополчились и встали щитом против этого разговора. Блядь! Поприветствовав всех, кого доселе не видел, я сел на лавку, начав переодеваться. Полностью облачившись в форму, я уже завязывал шнурки на кроссовках, когда открылась дверь. Я поднял голову и увидел того, кого хотел. Странно, да? Но после подслушанного разговора иначе думать у меня не получалось. Я даже мысленно улыбнулся, когда Егор прошёл мимо и сел на скамейку в углу. Так получилось, что расположился он по правую руку от меня. Парень выглядел.. ну, заёбанным. Вот именно так. Или просто мне так казалось. Или просто я хотел видеть его таким. Вдруг Егор метнул на меня взгляд, заметив, что я на него откровенно пялился. И если в последнее время я зрительного контакта сразу не прерывал, то сейчас быстро отвёл глаза, уставившись на свои ноги. Такие они, оказывается, у меня интересные. И как раньше я этого не замечал? Столько времени потерял зря. Да уж. А сам боковым зрением косился в его сторону. С какого-то хуя решил, что Егор продолжал на меня смотреть, пока я строил из себя нарцисса, разглядывающего собственные ноги так, словно это величайшее произведение искусства. Но ничего такого не было. Поэтому я немного успокоился, начав листать сохранёнки в телефоне. Почему именно в телефоне? Да потому что, блядь, наш спортзал находится на "минус первом" этаже, где связи нет ни на граммчик. Подполье какое-то. Бункер, нахуй! И чтобы банально отослать смс-ку с текстом "я жив, буду недоступен, потому что на физ-ре", надо подниматься к людям на свет, в цивилизацию на первый этаж. Иногда чувствую себя черепашкой-ниндзя, не иначе. "Мы не жалкие букашки, супер ниндзя-черепашки..." С Мотей та же история. Их грёбаный пилатес тоже находится у чёрта на рогах, хотя не, не так. В жопе мира их помещение располагается. Матвей даже шутит, что загадка про "ни окон, ни дверей — полна горница людей" принимает несколько другое значение. Ответ на неё не "огурец", как можно было подумать неподготовленной личности, а он и куча народу на вонючих ковриках в их зале для пилатеса. Прозвенел звонок на пару. Мы все подскочили и пошли в зал, предусмотрительно заперев раздевалку, чтобы наши шмотки не растащили на сувениры. Выстроились, естественно, по росту и стали ждать преподавателя. Однако вышел не он, а наша несравненная "королева вагин", блядь! Я мысленно закатил глаза аж до затылка. Иногда думаю, что такое частое лицезрения Валеры когда-нибудь совершит что-то непоправимое с моими глазами. И они обратно просто-напросто не выкатятся. — Виталий Игоревич уехал на конференцию, а меня оставил за старшего. Я усмехнулся. Как же, на конференцию. Мужик банально забухал. Он уже на стольких "конференциях" побывал, что вообще не понятно, как его печень до сих пор в строю. Но не в этом-то проблема состояла, мы ж все люди и всё прекрасно понимали. Всё, кроме одного, понимали. Почему физрук не мог кого-нибудь нормального оставить за главного, а не этого мудака? — Поэтому, — он свистнул в свисток, — десять кругов по залу, после чего отжимаемся и качаем пресс. А потом, если останется время, немного поиграем. Это его "немного поиграем" заставило поёжиться. В фильме "Пила" после этого людям руки ножовкой отпиливать приходилось. А мне мои нравятся, они со мной вот уже двадцать лет. Мы с ними многое пережили. И очень бы хотелось и дальше накапливать совместные воспоминания, а не только воспроизводить их в голове, осознавая, как с ними действительно было хорошо. Мы двинулись трусцой по залу, то и дело слыша постоянные комментарии типа "чё вы как мухи сонные", "бегом-бегом, соревнования сами себя не выиграют". Так уж получилось, что во время бега я оказался за Егором и буквально буравил ему спину взглядом. Но никак не мог решиться поравняться с ним, чтобы поговорить. Мои сомнения настолько затянулись, что я даже не заметил, как отбегали мы назначенную в десять кругов повинность. Как гром среди ясного неба раздался свисток. Все сразу остановились. — Хорошо. Теперь отжиматься. Два подхода по пятнадцать раз. Работаем в паре. Поехали, — Вагин хлопнул в ладоши. Ребята мигом разбились на пары. А я никого в напарники взять себе не успел, как и тот, кто сейчас стоял напротив. Егор исподлобья смотрел на меня. Я, плотно сжав губы, мотнул в сторону, мол, "ну, давай". На это Егор только качнул головой в знак согласия. Я подошёл к нему. — Ну.. — неуверенно протянул я, чувствуя себя очень неловко, — давай ты первый тогда. Я буду считать. — Егор снова кивнул и принял соответствующую стойку. — Начинай, когда будешь готов. И он начал отжиматься. А я принялся считать. Его мышцы на спине так сильно напрягались, это было особенно заметно в обтягивающей его торс футболке. Я окидывал его взглядом с головы до подошв кроссовок. И старался ни в коем случае не сбиться со счёта, потому что.. потому что.. — .. пятнадцать, — сказал я, и Егор прекратил упражнение. — Так, теперь я, а потом повторим. Я разместился параллельно полу и начал отжиматься. — Раз.. — хрипло, — два.. — прочистив горло, — три, четыре, пять, шесть... — он считал, а я пытался абстрагироваться, чтобы не вслушиваться в его голос. — ... Четырнадцать, пятнадцать. Я поднялся на ноги, руки потряхивало от напряжения и достаточно высокой частоты выполнения упражнений. Не мог же я перед Егором упасть в грязь лицом. Я не слабак же. После подходы мы повторили. И уставились друг другу в глаза. Вновь раздался ебучий свисток, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. — Молодцы. Теперь пресс! Пятьдесят раз. Вперёд, — и снова свист. Ебануться! После отжиманий пресс в таком количестве.. да уж. Как бы не сдохнуть! Я тяжко вздохнул. Услышал тихий хмык и тут же повернулся на звук. — Держи меня за ноги. Только крепко, а то нихуя не получится. Егор лёг на спину, я же сел перед ним, зажав коленями его ступни и обхватив руками щиколотки. Затем он приступил к упражнению. Он выглядел таким сосредоточенным и напряжённым. Егор настолько быстро качал пресс, что я просто считать не успевал, потому что удержать его было просто нереально. Я, сев задницей ему на ноги, обхватил его икры. Но, кажется, зря. Не, зафиксировать-то я Егора зафиксировал, дело в другом. Под пальцами рьяно ощущались его в буквальном смысле стальные мышцы ног. Они такие крепкие, мощные... Блядь! — ... Пятьдесят! Молодец, — искренне прошептал я. Егор часто дышал через рот, спрятав глаза в изгибе локтя. А я продолжал почему-то и сидеть на нём, и руками держать. Косые мышцы живота красиво проступали через футболку в обтяжку, завораживая меня этим зрелищем. Отдохнув и приведя дыхание в относительный порядок, Егор сел, тем самым приблизившись ко мне настолько, что между нашими носами оставалось сантиметров пять. Хотя его дыхание и пришло в норму, я ощущал частые потоки тёплого воздуха на своём лице. И.. прикрыл глаза. Было почему-то приятно. Очень приятно. — Эй, Чуйков, ты чего? — раздался чуть запыхавшийся голос Егора, а после я ощутил и прикосновение к плечу, сразу же мигом получив лёгкую дрожь во всём теле от этого действия. Распахнув глаза, я уставился на парня с неким недоумением. — Что смотришь-то? Твоя же очередь. Да, точно. Теперь я должен был корчиться, превозмогая усталость и боль, тихонько матерясь под нос, и поднимать туловище до тех пор, пока либо не отброшу коньки, либо не прозвучит заветное "пятьдесят". Я выпустил Егора из "объятий", если так можно выразиться, и лёг сам, согнув ноги в коленях. — Держи по своему усмотрению, — предупредил я, потому как не знал, как отреагирует моё тело на столь беспощадную физическую нагрузку. И я принялся поднимать корпус, сцепив на затылке пальцы в замок. Первые двадцать пять раз было нормально, на лайте типа. А вот после тридцатого подъёма начались небольшие проблемки. Сука, ненавижу качать пресс! Всё, что угодно, только не эту поебень. Просто терпеть не могу это мерзкое упражнение, у которого, как мне кажется, только одно предназначение — дать сдохнуть в муках. — Ну, давай-давай-давай! Не расслабляйся. Чем больше ты лежишь, тем меньше у тебя будет сил подняться после. Я загнанно дышал, глядя в потолок, и понимал, что меня подбадривают! И не абы кто, а Егор, которой сначала язвил и плевался ядом, а потом молчал неделю. Зачем-то очень захотелось улыбнуться этому факту, но, вместо этого, я решил, что смогу, смогу довести до конца этот ебучий подход. — Вот-вот, ещё разок! Пятьдесят, — произнёс Егор и одобрительно шлёпнул меня по бедру, сразу же, даже показалось, что как-то слишком резко и дёргано, освобождая от хватки, что дало мне возможность перекатиться на левый бок и нормально отдышаться в позе эмбриона. — Бляя, — выдохнул я, — Вагин — приспешник сатаны, — сказал я сам себе. На это, а может, и не на это, я услышал еле слышный хмык над головой. Повернувшись, заметил, что Егор стоял надо мной, скрестив руки на груди, и куда-то смотрел. Взгляд был задумчивым и немного отстранённым. Красиво... Осознав, о чём только что подумал, вернулся в исходное положение и ещё немного подышал. От нехватки кислорода всякая ерунда в голову лезла. Надо срочно это исправлять. Но не особо я в этом преуспел, когда в который раз за сегодня услышал этот ненавистный, настоебенивший мне по самое горло звук свистка. Не думал, что это может настолько раздражать. — А теперь поиграем...