Ах, эти глаза напротив.. (научи меня любить)

Мы очень быстро проводили на работу тётю Женю. Ну, относительно быстро. Егор умудрился даже впихнуть спешащей женщине пару бутербродов. Лично этого я, конечно, в силу обстоятельств, которые внезапно свалились на меня в виде ангины, не видел, но отчётливо слышал. Мой парень очень заботливо, но в то же время по-мужски напористо уговаривал свою маму взять с собой что-нибудь перекусить, она же смущённо отнекивалась, указывая на то, что "бедному и больному Илюшеньке тоже надо что-то есть", на что Егор вполне правильно отвечал, что я не конь и от палки колбасы всего-то из-за двух ломтиков не убудет. Женщина уже начала опаздывать, поэтому всё-таки взяла с собой нехитрый перекус и убежала на работу. Потом настал мой черёд завтракать. А мне, сука, не хотелось настолько, что караул. Как говорится, не хотелось от слова "нахуй"! О чём я и заявил Егору, который при полном параде (всё-таки универ-то никто не отменял) жарил мне яичницу. И, естественно, почти огрёб за разговорчики, которые на данный период времени для меня были табу. Но есть пришлось. Так ещё и под чутким руководством Егора, который чуть ли не в рот мне смотрел. На расстоянии в пять шагов, но смотрел. Через полчаса мой слегка взвинченный и весьма недовольный парень всё же свалил на пары, оставив меня и живность одних. Но перед этим мы с ним, как несложно догадаться по его поведению, немного повздорили. А всё из-за того, что он категорически не хотел пускать меня в поликлинику, аргументируя тем, что болезнь моя заразная да и температурил я нехило, но в больницу же за этим и ходят, разве нет? К тому же, во-первых, однажды, когда я просто ходил за справкой в эту сраную поликлинику, передо мной из кабинета терапевта вышел мужик с чесоткой. С чесоткой! Не с банальными соплями, а с заразной, между прочим, чесоткой. И никто, блядь, ни единая живая душа ему ничего не противопоставила, потому что каждый имеет право получить медицинскую помощь, если в этом нуждается. Даже народ в очереди не возмущался. Просто медсестра остановила на входе, обработав спиртом ручку двери и всё то, к чему этот больной прикасался. Поэтому пойду и я. И хуй кто мне что скажет! А во-вторых, поход в больничку — это отличный способ проветрить мозги и не думать о том, о чём думать в принципе не следовало. Потому что различных мыслей на самые разнообразные темы в голове было хоть отбавляй! И думать их было болезненно неприятно, поэтому надо было пройтись, о чём Егору я так и сказал, точнее, в заметках написал, раз уж говорить мне не разрешалось. Это было моим контрольным аргументом. И Егор смирился, даже несмотря на то, что моё упрямство ему не понравилось. *** После двухчасовой битвы между теми, кому просто спросить, теми, кто по записи, и теми, кто по живой очереди, я прорвался ко врачу. Это была победа! Однако на самóм приёме терапевт изначально пыталась уличить меня во вранье, мол, с чего я вообще заявился перед выходными к ней за больничным?! Охуеть она придумала! А что, блин, люди только с понедельника болеют? На это весьма самонадеянное заявление я предложил ей померить мою температуру и хотя бы, сука, в рот заглянуть. И всё это, естественно, хрипло, то и дело кривясь от боли в раздражённом горле. И, о чудо, она соизволила снизойти до такого простого смертного, как я, и посмотреть, какое у меня горло. Я прямо готов был упасть на земь и челом бить, благодаря барыню за такую благосклонность. Короче, как и говорила тётя Женя, мне поставили острый катаральный тонзиллит. Терапевт расщедрилась на освобождение длиной аж в целую неделю, чтобы не заражал никого в учебном заведении. Настрочила целое полотно из лекарств и запретила курить! Курить мне запретила! По-че-му? Как я смогу без сигарет целую неделю? Мне это время даже запах будет недоступен, потому что из комнаты я практически не выхожу, а Егор курит на улице! Аааа! А вдобавок к этому внушительныму сатанинскому списку и кучу анализов назначила. Уфф! Наверное, врачиха никак не могла простить мне моей не-мнимой болезни, раз выписала столько всего. Всё ещё не верила, скотина! Но если не верила, получалось, что ставила под сомнение свою компетентность?! Но да ладно, это не моё дело! Тем более, что название своей болезни я знал уже пару часов как. Выйдя от неё, я чуть не был снесён проворной бабулькой, которая вбежала к "уважаемой Алевтине Мансуровне", чтобы пожаловаться, что "на третьем этаже тонометр неисправен". Зачем этой балде данная информация? Махнув рукой на всё это, я оглядел распечатанные мне бумажки с анализами, которые мне предстояло сдать. Блядь, у меня столько в теле жидкостей нет, сколько им приспичило у меня забрать! Но делать было нечего. Поэтому решил, что завтра отдамся на растерзание суровым эскулапам! *** Вернулся я в квартиру сразу же, как заглянул в аптеку. Горло всё-таки надо было лечить, хотел я этого или нет. На пороге с громким, ласкающим слух мурчанием меня встретила Плюша. Она тёрлась о мои ноги, изящно извиваясь между ними. Надо бы проверить, если ли в её миске еда. Я решил сразу же начать лечение, поэтому, раздевшись, прошёл со своей ношей на кухню, не забыв глянуть на полную Плюшину миску, и сел за кухонный стол. Мне прописали всё то же, что и советовала Егорова мама с утра. Поэтому я принялся следовать инструкциям. Как назло, таблетки надо было пить после еды! Но мне так не хотелось, а потом ещё и горло полоскать, брызгать и сосать таблетки. *** Приложив неимоверные усилия и всё-таки справившись с этой повинностью, я направился в спальню, чтобы прилечь. Тем более, что Егор мне, напоминая об этом, целых три смс-ки написал! Заботится. А также его безумно интересовала моя температура, которая по прошествии семи минут оказалась равной тридцати семи и восьми, о чём я, сфоткав градусник, сообщил Егору. Именно после этого он начал укладывать меня в кровать. Кто я такой, чтобы ему перечить, тем более сам был без сил. И даже не стебанул Егора по поводу того, не хотел бы он составить мне в постели компанию. *** Проснулся я только днём. Сегодня Егора рано я не ждал, так как, во-первых, у него сегодня целых четыре пары, а во-вторых, он хотел после учёбы в магазин сходить вместе с тётей Женей, которая, кстати, обещавшая сходить на работу всего на пару часов, конкретно так задерживалась. Но это, со слов Егора, было абсолютно привычно. Я взял в руки телефон. От Матвея была куча голосовых сообщений. И по времени совсем недавно. Как только окончилась третья, заключающая на сегодня для нашей группы, пара. Я принялся по очереди их прослушивать. — Илюх, привет! Ты мне можешь сколько угодно говорить, что не обижаешься, не держишь зла и так далее за то, что я той ночью не взял трубку, но я всё равно хотел бы извиниться. Мне всё же очень неловко за всю эту ситуацию, потому что я же твой лучший друг, но почему-то, когда ты реально нуждался в моей помощи, меня не оказалось рядом. Прости меня, пожалуйста! (14:02) — Я не знаю, что вообще произошло позавчера, но понял, что больше домой ты не вернёшься. Пожалуйста, если ты хочешь этого, расскажи мне всё. Всё, что тебя тревожит. Я бы очень хотел знать, что случилось. И, возможно, я смогу дать тебе какой-нибудь толковый совет. (14:06) — Я не знаю, что происходит, но вагинка наша уж больно счастливая ходит, чуть ли не светит. У меня, конечно, закралась мысль о том, что он впервые увидел живую вагину с определённой целью, а не у матери на работе, но, согласись, эта теория уж слишком нереально звучит. Я чуть орешком не подавился, когда подумал о такой несусветной чуши! (14:10) — Хах, на меня вся аудитория уставилась, а Егор помог откашляться, но рассказывать об этом я ему не стал, мы ж на паре всё-таки были. А то, что я ел булочку, ничего не значило. Мы с ним сидели на последнем ряду, а презентация была такая скучная, что я по-любому бы уснул, если б перекусил! (14:15) — И ещё я немного не понял про утреннее "голос сел". У Егора я спросить как-то не решился, посчитав, что лучше узнаю всё из первых уст, то есть от тебя. Ты не переживай: я понял, что твоя хрипота не связана с пошлостями. И даже допускаю мысль о том, что всё пошло от той ночи. (14:20) Я очень внимательно всё прослушал. А первые два сообщения так вообще раз пять. И да, я мазохист. Меня прямо выворачивало из-за того, как Матвей отзывался о себе. Я не понимал, как он мог себя обвинять в том, что имеет такую особенность, как не просыпаться ночью? Я об этом прекрасно осведомлён и никогда его этим не попрекал, стебать — да, но обвинять — никогда. А второе сообщение? Как он мог вообще подумать, что случившееся я утаю от него? Он, блин, мой лучший друг и знает обо мне всё! Я ему, как себе, доверяю. А иногда даже больше. Мотька всегда поймёт и никогда не осудит. Он раньше меня понял, что Егор мне симпатичен как парень, а не как просто интересный субъект, который жутко поначалу выводил из себя совершенно спокойного меня. Потому я принялся строчить ему сообщения. Первое, о чём я ему сообщил, "у меня ангина, поэтому говорить я не могу, только смс-ки. И ты прав, заболел я после того ночного гуляния". На что вполне ожидаемо пришло: — Блядь, так и знал! Ты прости меня, вырубило совершенно неожиданно. Читал книжку и уснул! (14:44) Надеюсь, что ничего серьёзного! И ты лечишься, а не филонишь! Могу ли я зайти к тебе? Я бы тебе мандаринчиков притараканил. (14:45) На это я попытался убедить друга, что ни в чём он не виноват и что я прекрасно понимал, что он мог уже спать. Зла я на него держу, потому что я не дебил и всё понимаю! И написал, что у меня не самая страшная форма ангины, однако пиздец какая заразная, что даже Егору нельзя со мной в одной комнате находиться, поэтому теперь он будет ночевать с мамой, а Алина так вообще временно к бабушке переехала, всё-таки ребёнок же. А потом оповестил, что готов во всех подробностях рассказать Моте обо всём, что со мной случилось. И принялся писать. *** — Илюх, охуеть, конечно! У меня, блядь, просто слов нет, если честно. Хотя, как ты понимаешь, мне всегда есть что сказать. (15:21) — Я просто не представляю, как ты себя чувствуешь сейчас. Если бы я мог, я бы тотчас же примчался с бутылкой коньяка, чтобы смыть всё алкоголем. Но тебе сейчас не то что пить, даже курить нельзя. Блядь, это ж как всё вовремя! (15:24) — А от Вагина вообще не ожидал. Он, конечно, мерзкий, противный и отвратительный. Но ни за что не подумал бы, что он прогнил насквозь! Это ж надо было додуматься — показать фотографии твоей матери! Он совсем долбоёб, что ли? Мозгов нет ни на копейку! (15:28) — И не пойму я никак, почему ты согласился отдать ему капитанскую повязку. Зачем, Илья? Почему ты показываешь ему свою полную капитуляцию, принимая все его условия? (15:33) На это я написал, что отдам ему то, что он хочет, но это ещё не означает, что я полностью капитулировал. Пусть он думает, что я проиграл, признав его победу. Однако Вагин не понимает, что просто выиграл битву, а до победы в войне ему ещё ой как далеко. — Хех, ну раз так, тогда я за тебя спокоен. Надеюсь, твой план выгорит, а вагиний потрох получит по заслугам, блядь! (15:42) Мы переписывались (ну, то есть переписывался я, а Матвей по-прежнему слал голосовухи) до самого прихода Егора и его мамы. Вообще, я бы и дальше зависал в инете с Мотей, но мне было пора снова погружаться в удивительный мир врачевания, поэтому, попрощавшись, наконец уверив Мотьку, что я не злюсь, и получив обещание от друга о том, что он мне будет писать, я пошёл лечиться. *** Я бы, безусловно, предпочёл собрать всю необходимую для анализов жидкость так, чтобы не покидать пределов квартиры, но увы... И если поссать в баночку я мог самостоятельно, без вмешательства третьих лиц (хотя Егор очень настаивал с утра пораньше, пока не убежал в универ, мне в этом помочь: морально поддержать да и даже просто подержать — в шутку, конечно, ведь необходимо было снизить наш контакт до минимума, но мне всё равно было очень приятно и очень бы хотелось испробовать второй вариант), то кровь я сам у себя взять бы не смог ни при каких условиях. Поэтому с утра пораньше на следующий день после похода к неверующей Фоме-терапевту пришлось подставлять клешню для изъятия у меня тёмно-красной, со стойким металлическим запахом жидкости. Но то ли я сегодня не с той ноги встал (мне было так плохо, что пару раз я-таки навернулся с кровати, отбив свою драгоценную пятую точку), то ли заборщица (взятчица?) крови первый раз, как говорится, замужем, рука моя изрядно пострадала, став похожей на подушечку для иголок. Эта, не побоюсь этого слова, медицинская пизда трижды кольнула мне в сгиб локтя в поисках вены. И, что самое интересное, не нашла ведь, блядь! И попросила вторую руку. К такой нахальной просьбе я был опредённо не готов! Вместо этого, в ужасе расширил глаза и, обхватив пока (надеюсь, что так оно и останется) здоровой рукой пострадавшую, замотал головой из стороны в сторону. Я на полном серьёзе был готов вскочить с табурета и рвануть в не известном даже мне направлении. Но дверь за мной зачем-то заперли на ключ. Словно для опытов. Это что же за зверское отношение?! — Дайте же мне вторую руку! — запищала кавказской наружности медсестра. — Нет! Я хо..кхх..чу друго..го, кхх, вра..кххх..ча! — прохрипел я. Горло напрягать было невыносимо, но издевательств по отношению к себе я больше терпеть не мог. — А чем я плоха!? — возмутилась она. Я скривился и повреждённой "в бою" рукой покачал в воздухе, демонстрируя, что крутил я её профессионализм на хую. — Да как Вы..? — задохнулась она. Я, блядь, хочу нормально медработника, который не оставит на моём теле следов от иглы, а то это уже беспредел. Я тут не нанимался подопытным кроликом быть, нахуй! — Я.. жа..кхх..лобу.. — аж поморщился, — напи..шу, — пригрозил я, хоть и далось мне это с большим таким трудом. Я бы сказал, с неимоверным. Медпизда закатила глаза, но сдалась. Отложив все свои инструменты по истязанию меня на столик, она открыла дверь и вышла наружу. Я вздохнул с облегчением. И ладонью прикоснулся к горлу, чтобы хотя бы как-то унять режущую боль. Через пару минут пришла вторая медсестра. Она мне сразу же более опытной показалась. Даже словно увереннее себя преподносила. Что ж, эта внушала мне большее доверие, нежели жмущаяся к стенке её предшественница, тварь тупая! — Покажите руку, — попросили меня, чему я беспрекословно подчинился. — Зуля! — обернувшись, воскликнула та. Зуля-козюля, блин! Лучше б в носу и дальше ковыряла, чем тут работала. Всяко было бы и толку больше, и спокойствия. — Ты вообще в своём уме? — и снова, искренне сожалея, обратилась ко мне. — Извините! Она у нас новенькая просто. Я сейчас всё сделаю аккуратно. И действительно она провела процедуру почти безболезненно. Почти, потому что ненароком задела маленькие, напоминавшие о недавнем кошмаре ранки на руке. Но кровь была взята. Как же я был рад, что эта мука для меня закончилась. Однако оставлять всё, как есть, мне не хотелось. Поэтому в очереди я, превозмогая боль и хрипоту, достаточно громко объявил о живодёрстве в отдельно взятом кабинете, типа погрозив кабинету, а на деле пытаясь привлечь внимание собравшихся. Ощутил себя рок-звездой, что выступала перед многочисленной аудиторией. Да и публика такая разномастная оказалась: и молодые, и пенсионеры, и среднего возраста люди. Всем я пришёлся по нраву. Оставалось только поклониться и торжественно покинуть сцену, уйдя за кулисы. Я съебался с места преступления и пока шёл по коридору, до меня уже доносились выкрики и громкие возмущения людей пенсионного возраста. Это была не то что бы месть и даже не пакость, это было сделано во имя торжества справедливости! Я был бы рад уже свалить, но, к сожалению, ещё оставался анализ на мокроту. Слово такое противное. У меня сразу две ассоциации: какая-то зелёная хуетень, именуемая не иначе как "кашлик", и мокрый крот. И что хуже, ещё поспорить надо. Потому что доводилось мне видеть крота, зрелище не для слабонервных: огромные когти, зубы и подёрнутые белой плёнкой маленький глазки, а сам он размером с небольшую крысу. Короче, фу, фу и фу! Брр! Задумался об этом настолько, что чуть не прошёл нужный кабинет. Так, что-то я отвлёкся. Как я понял, взятие анализа на мокроту — это, так сказать, позволить "почесать" ватной палочкой мне нёбо, а потом и в баночку харкнуть. Видимо, для пущего эффекта. Ух, извращенцы! Ну, как любит говорить Мотька: каждый дрочит, на что хочет. *** — Открывайте рот, — прищурился парень с маской на пол-лица и пластиковых очках. — О, а Вы в курсе, что у Вас горло красное? — обрадованно объявил он. Как будто сделал какое-то невероятное открытие, которое никому до него сделать не удавалось. — Спа..сибо, кэп, кххх, — язвительно просипев, я закатил глаза и показал ему большой палец, хотя, безусловно, хотелось средний. Но я в приличном обществе, где не принято демонстрировать такие жесты. А жаль... Однако ж парень, походу, моей иронии не распознал, поэтому очень странно на меня посмотрел. Вот ведь блядина тупорылая. Не дошло до него, а тупой почему-то я. — Да, кхх, я зна..ю, что у ме..ня анги..на, кххх. Спа..си..бо, кхх, чт..о на..помни..кхх..ли, — медленно, словно ребёнку, растолковал я, то и дело кривясь от боли. И только тогда он кивнул и продолжил процедуру. Хотелось на радостях вскинуть руки к небу и прокричать "аллилуйя", но нельзя. Во-первых, я опять же в приличном обществе, во-вторых, бабок за дверью хватил бы удар, а в-третьих, хер бы у меня так получилось с моим-то больным горлом. А когда пришла очередь подарка в виде харчка в баночку, я всеми силами держался, чтобы у меня прицел не сбился. Так хотелось плюнуть ему в рожу в качестве эксперимента. Почему-то представилось, как он бы потом включил маленькие такие дворнички на очках, которые вмиг стёрли бы мой плевок с обзора. Я так замечтался об этом, что невольно начал улыбаться. — Эй, Вы закончили? — А..кхх..га, — сообщил я и, собравшись, всё-таки плюнул. Когда наконец-то со всеми издевательствами было покончено, я пошёл домой. Ну, не домой, а туда, где меня приняли как родного, где я мог не скрывать своей сущности, где я мог быть собой, где я — это просто я. То есть, да, именно домой. Уже подходя к дому, почуял вибрацию в кармане. ЕгоР Как ты, солнце? Сдал анализы? (10:12)

Егор, да пиздец, блядь! (10:12)

И не поленился, чтобы сфоткать ему собственную руку, которая была похожа на.. страсть на что она была похожа!

*фотография* (10:14)

Как только сообщение было прочитано, зазвонил мой телефон. Видеосвязь. — Это, блядь, что за хуйня?? — с места в карьер. Я помахал Егору, глядя в камеру, ласково улыбаясь, говоря тем самым "и тебе привет, Егор". — Да, привет, — чуть смягчился он. — Блядь, Илья, что там с тобой делали? — Я пожал плечами. Мой парень говорить мне практически не разрешал, приказывая беречь горло. Поэтому я зашёл в диалоги и написал сообщение, которое тут же было прочитано.

Наверное, опыты. Учили брать кровь какую-то пиздливую практикантку, у которой руки из жопы растут, нахуй! (10:21)

— Её надо уволить! — завопил Егор после прочтения, на это я коварно улыбнулся и принялся снова печатать, сделав слишком какое-то чересчур мечтательно-радостное выражение лица.

Она сама уйдёт. Я напоследок устроил маленький пенсионерский бунт, который поглотит эту манду звуковой волной (10:24)

— Ах ты ж моё солнышко любимое, — восхитились по ту сторону, отчего я вмиг зарделся. Благо, что на улице зима, не так хоть заметно было. — Иди домой, — добавил Егор каким-то резко изменившимся тоном, от которого у меня всё вниз резко рухнуло. К паху.

Егор? (10:27)

— Да, — ответил он.

Нет-нет, ничего. Пока, целую. И Мотьке передай (10:28)

Проходящий мимо парень с телефоном громко пиздел на всю улицу, идя вразвалочку, и курил. Я невольно повернул голову, улавливая стойкий сигаретный шлейф. А парень этот под ноги не смотрел и задел меня. Ну и, короче, у меня закоченевший на морозе палец соскользнул с кнопки, нажав на "отправить". За это Егор и зацепился: — Чего? Поцелуй ему передать? Ну уж нет! Обойдётся, — хохотнул он. Я улыбнулся. Вот ведь...

"Привет", блин, передай, любитель додумывать!!! (10:29)

— Не перенапрягайся, пожалуйста, — остерёг Егор, взволнованно глядя на меня. Я понимал, о чём он говорил, но я-то напрягся уже, правда, совсем по другой причине, поэтому: — А вот зна..кхх..ешь, позд..но, — соблазнительно, насколько позволял мне мой голос, прошептал я и отключился, убирая мобильник в карман. Усмехнувшись сначала короткой, но многочисленной, а потом уже и долгосрочной вибрации, я зашёл в подъезд. *** После пар мне написал Матвей. Он рассказал, что мой парень словно с цепи сорвался, когда я перестал отвечать на его смс-ки и звонки, на что я торжествующе хмыкнул. Также не забыл упомянуть Вагина, который, не увидев меня в который раз в универе, слишком уж недовольный ходил по столовой, но шаги его, цитирую, "были такие, будто он демонстрировал реально большие, как у пса из "Короля вечеринок", яйца". Ох, да, я читал и старался смеяться только беззвучно, чтобы не тревожить своё горло хохотом. Эта собака в том фильме была уморительной, страшно было представить, как же выглядел Валера с этим своим хозяйством. Надеюсь, что эклеры с его "начинкой" никому не достанутся! Я же, в свою очередь, рассказал о своём дне. Так вот, после моего рассказа о беспределе медицинских неучей он изъявил желание в следующий раз пойти со мной, чтобы поставить этих врачей на место, чтобы некомпетентных тварей, которые и кровь-то нормально взять из вены не могут, вообще не подпускали даже на километр к нормальным людям. А ещё у Мотьки в планах было в регистратуре доебаться до тёток, чтобы узнать, как зовут эту манду и где она живёт. На мой вполне резонный вопрос о том, с какого вообще хуя им эту инфу предоставлять, Матвей в свойственной ему манере ответил, что в таком случае превратил бы их смену в ад, просто оповестив, что нерадивые работницы поликлиники потеряли его карту, а ему надо ко врачу. И похуй, что сейчас повсеместно электронные. Ему нужна была именно бумажная. Там были какие-то суперважные анализы и сведения, которые пока не занесли в базу. Он до самогó заведующего дошёл бы, на что я дополнил, что обязательно надо было сообщить о сломанном на третьем этаже тонометре. Матвей поддержал меня в этом нелёгком, но ответственном деле. Я хрипло ржал, слушая голосовухи, потому что составленный нами план был охуенен и прост одновременно. — И кто это там уссыкается, хотя ему строго-настрого велели молчать? — в коридоре раздался голос моего парня. Поэтому я по-быстрому написал Матвею об этом, на что мой лучший друг прислал лукаво улыбающийся смайлик и "приятного времяпрепровождения". На это я отправил ему "фак", ибо нехуй. — Ты ел? — он заглянул в комнату. — Нет, кх-кх-кх, — закашлялся я. — Тогда ща погрею и позову, а пока ты будешь есть, проветрю комнату и по полам тряпкой пройдусь. И возражения не принимаются! Я вздохнул. Есть мне не хотелось вообще. Всё-таки температура держалась и не опускалась ниже тридцати восьми. — А горло полоскал?? — уже спросил Егор из кухни. Я закусил губу, расширив глаза. Упс! Забыл! Но ведь говорить мне нельзя, поэтому я своему парню об этом не скажу. *** Меня выгнали на кухню, и, к сожалению, с Егором я не пересёкся. Он как раз в это время в ванной тряпку, ведро и швабру искал. Вот блин! А ведь я скучаю по нему. По-настоящему скучаю. Столько всего за эти несколько дней случилось. И хоть его поддержка безгранична и всеобъемлюща, это всё не то. Хотелось бы большего, хотелось бы близости. Мне хочется объятий, поцелуев, обжигающе горячего дыхания и бесподобных глаз, что смотрят на меня с нескрываемым желанием, а не это вот всё! Мне его так не хватает! Такое ощущение складывается, будто он не в соседней комнате обитает, а на другом конце страны живёт, блядь! А всё из-за дурацкой ангины, которую я умудрился подцепить, когда меня на улицу выгнала собственная мать. Невероятно круто, правда же?! И это не даёт мне покоя. К примеру, сегодня ночью я проснулся от скулежа. Уж подумал, что живность разбушевалась, мешая спать, а потом понял, что это был я. Я скулил, кусая губы и заливаясь слезами, потому что снился мне тот самый момент моей жизни, когда всё изменилось. Раскололось на две части, которые уже не собрать воедино, не склеить, не скрепить, ничего больше не сделать. И так от этого горько. Я ведь только с появления Егора начал понимать, что реально скучаю по своей маме, живя с ней под одной крышей, в одной квартире, видя её каждый день, что я люблю её, хоть раньше и запирал все эти чувства глубоко внутри себя, чтобы даже я сам не смог до них добраться, чтобы не вспоминать о том, что и особенно кто причиняет мне такую нестерпимую боль. А после случившегося я даже уже не знаю, чего в действительности хочу. Забить и забыть или докопаться до истины и не дать глубоким, до сих пор кровоточащим ранам, что мать проделала в моём сердце, покрыться корочкой со временем? А с формулировкой о том, что время лечит, я не согласен. Оно лишь сглаживает восприятие ситуации, давая шанс жить дальше, пусть и с рубцами и периодически открывающимися ранами, что так и будут напоминать о себе, на сердце. Я бездумно, глядя в стол, ковырялся в своей еде, так не съев ни ложки. Не хотелось. Тошно от мыслей да и горло, сука, болело. Какая уж тут пища?! — Ешь, Илья, — пройдя мимо, произнёс Егор, заставив вздрогнуть. — Понимаю, что не хочешь, не можешь и так далее, но надо. Ради себя, Мишки, меня, Матвея, кого угодно, но ешь. Пожалуйста, ешь. Тебе нужны силы, чтобы бороться с болезнью, иначе как наступит выздоровление, если ты этого не хочешь? Я посмотрел на Егора, успев поймать его взгляд. В его глазах я увидел тревогу за себя. У меня сердце так заколотилось, как будто за мной собаки бешеные гнались. До сих пор иногда ловлю себя на мысли, что от осознания того, что ему не всё равно, что он любит меня, что заботится, невольно наворачиваются слёзы. Так странно ощущать себя нужным кому-то. И не просто кому-то, а искренне любящему тебя человеку. А ведь я хочу, правда, хочу выздороветь, потому что сейчас смысл моей жизни — это Егор. Это стимул, потому что без него я уже самого себя не представляю, будто он всегда рядом был. Поэтому, вздохнув, я принялся есть. Пока ел, думал о Мише, о моём любимом и чутком брате. Вестей от него и о нём не было. Уверен, что он просто не хотел меня видеть. Наверное, просто продолжал болеть. Да и Алина ничего не передавала, которая, чтобы не заразиться, жила некоторое время у своей бабушки, что, по моему сугубо личному мнению, было самым что ни на есть правильным решением. — Чай будешь? — снова неожиданно раздалось у меня над головой. Я чуть ложку на себя не уронил. — Нет, — тихо и хрипло ответил я, засовывая ложку с очередной порцией в рот. — Илья, — позвал меня Егор и продолжил лишь после того, когда я обратил на него своё внимание, — пожалуйста, не думай об этом. Я глядел на него, пусть и стоял Егор от меня в пяти шагах, но отчётливо видел поселившуюся в его глазах безумную грусть вперемешку с тоской. Он в который раз переживал за меня. И так из-за этого мне было стыдно. Я больше всего на свете не хотел заставлять его волноваться за себя, но ничего со своим внутренним состоянием поделать не мог. Я лох. — Я, бля..кх..дь, не мо..кхх..гу, — сглотнув, скривился я. — Солнце, — с досадой в голосе протянул он, заставляя сердце кровью обливаться, — чем я могу тебе помочь?! — Я пожал плечами, покачав головой. Он и так делал для меня слишком многое. — Илюш, — он полез в шкаф за таблетками от горла, — я рядом с тобой и всегда помогу, чем смогу. Не зацикливайся на произошедшем. Во-первых, потому что ничего не вернуть, а во-вторых, потому что мы справимся с этим. Я тебя люблю и сделаю всё для того, чтобы ты вновь улыбался и не вспоминал об этом с болью в сердце. Ты мне веришь? — спросил Егор. Я снова посмотрел на него и закивал. Конечно, а разве может быть иначе? — Вот и хорошо. И впредь, когда на тебя накатит подобная хуйня, скажи мне об этом, чего как отщепенец какой-то?! Мы с тобой встречаемся. А значит, я — твоя поддержка и опора. — Я слегка улыбнулся. Эти слова вселили в меня немного надежды. А то что-то совсем я расклеился. Надо брать себя в руки. Жизнь-то продолжается. — Ты себе даже не представляешь, как мне хочется тебя поцеловать! Однако лежать с температурой чё-то не охота! — с усмешкой проговорил Егор, надув губы. — Да..вай, кхх, сю..кхх..да свой, кххх, чай, — просипел я. — Сразу бы так, но если ещё что-то скажешь, прибью! — весело пригрозил Егор. Я склонил голову набок. — Вот, сначала чай, потом супрастин, потом горло полоскать, а потом пососать! — Я перевёл на него удивлённый взгляд. — Ой, прекрати мне душу своими глазищами терзать. Если б можно было, я бы самый первый пососал тебе, но надо сначала вылечиться, солнце, — поучительным тоном заявил мой парень. Я сжал губы в тонкую линию и вздохнул. Как же он прав, эх, кто бы, сука, знал! *** После насильно впиханного обеда-ужина Егор отправил меня обратно в постель. Естественно одного. Но мне стало лучше. Про своё физическое состояние я сказать не мог, но то, что морально мне стало легче, это точно! Это же не конец. Всё наладится, сгладится, успокоится. И вернётся на круги своя. Конечно, в такой исход я не верил, но в том, что после чёрной полосы последует белая, я не сомневался. Вечером со смены вернулась тётя Женя. И не одна, а с новостями. Объявила, что глава семейства обещался прибыть к концу следующей недели. И это уже точно. Сейчас их подлодка проводит завершающие учения в нейтральных водах, а потом уже можно будет возвращаться домой. Значит, как я понял, будет обещанное Егором застолье с кучей родственников и друзей. Это, безусловно, было хорошей новостью для семьи Калинковых. А для меня — вопрос! От одной только мысли у меня потели ладони, а боль в и без того раздражённом горле усиливалась в разы, а всё потому что я совершенно не знал, чего можно ожидать от этого знакомства. Я не знал, как при встрече себя вести, что говорить и делать. И из-за этого я парился. Парился, но молчал. Егор не знал о моих переживаниях, ведь я не хотел забивать этим ему голову. Я и так его напряг тем, что нежданно-негаданно свалился ему на шею и теперь живу в его квартире, пусть и утверждал он обратное. Поэтому терпел я это самостоятельно. Ну а хули!? Мужик я или не мужик? И, кстати, по приходу мамы Егора мне снова пришлось есть, хотя не хотелось вообще. Я ж уже ел недавно, сколько можно вообще? А как же моя фигура? О чём я прямым текстом написал Егору, в ответ получив лишь ласковую улыбку. Нет, неужели они реально хотят добиться от меня идеальной формы, то бишь шара!? *** Прошло несколько дней, потихоньку-полегоньку настали выходные. И всё это время, даже находясь от меня достаточно далеко (в универе, в магазине, у Алинки и бабушки в гостях), Егор тщательно следил за моим лечением, соблюдая все мамины рекомендации. Чуть ли не терроризировал меня, чтобы я шёл полоскать горло. Беспредел какой-то! Однако, как несложно догадаться, все его тыкания меня носом в это лечение-на-хуе-верчение давали-таки свои плоды: я практически перестал хрипеть, горло перестало быть таким ужасающе красным, а температура вообще спáла. Несомненно, я был благодарен Егору за то, что он заставлял меня пить таблетки, полоскать горло и просто пить много жидкости. И даже был рад, что теперь могу говорить, не боясь огрести по шее за свой скрипящий голос. Но, как легко понять, радовался я не в полной мере. Во-первых, я изредка, но давал себе окунуться в воспоминания, отчего на сердце становилось тяжело, а во-вторых, я.. хотел Егора. Очень сильно хотел. Настолько, что у меня прямо пах огнём горел от желания посмотреть в его бесподобные глаза вблизи и к нему просто прикоснуться, однако нам до сих пор нельзя было даже в одной комнате дольше десяти минут находиться вместе. Ангина моя ещё полностью не прошла и оставалась достаточно заразной. А мне нужен был Егор. Его тепло, его жаркий шёпот, его прикосновения. Он целиком и полностью. И поэтому я изнывал от возбуждения и неуёмного желания, как какой-то пятнадцатилетний подросток-девственник, у которого голова и то, что ниже, были забиты лишь одним. Я бы мог более или менее терпеть отсутствие близости в присутствии Егора (вот такой вот парадокс, сука, нахуй, блядь), если бы не одно очень огромное, сбивающее с ног "но"! С этим лечением Егор меня прямо конкретно так заёбывал, на что мне, хотя я и понимал, что должен держать себя в руках, приходилось огрызаться, мол, мог бы он мне не мозг трахать, а что-нибудь поинтереснее придумать, что понравилось бы нам обоим. Потому что мне хотелось. А этот святой как будто и не видел моих жирнючих намёков. И мало того, что Егор этих намёков не видел в упор, так он мне ещё и делать ничего не разрешал, кроме как лечиться и набираться сил. Поэтому ни сублимация (понятно, по какой причине), ни мастурбация (не хотел я дрочить втихаря от него) мне были не доступны. Вот что он за человек такой?! И я просто сходил с ума, не зная, что делать. *** Я как всегда лежал на кровати с телефоном в руках и листал ленту ВК. — Так, Егорушка, суп я сварила, чтобы ты об этом не беспокоился. Следи за Илюшенькой, а я пошла. Я расслышал напутственные слова тёти Жени перед ночной сменой. — Пока, мам, — и звонко чмокнул женщину в щёку. — Илюшенька, не балуйся! — крикнула она мне. — Хорошо, — почти чисто ответил я. — Счастли́во вам, ребятки, — и хлопнула дверь. *** ЕгоР Солнце, не хочешь составить мне компанию? Жрать охота — прямо невмоготу! (21:58) Прочитав, я усмехнулся и тут же принялся печатать ответ.

С удовольствием))) (21:59)

После чего я поднялся с кровати и отправился на кухню, где уже вовсю шебуршил Егор, разогревая заботливо приготовленный тётей Женей суп. К слову, ел он настолько аппетитно, что захотелось и мне, на что Егор издевательски изогнул бровь и спросил: — Ты опять температуришь, что ли? — Вот ведь заебал! — закатил глаза я. А ведь мог бы и выебать, блядь! — Давай сюда суп, я тоже есть хочу. — Да без "б", солнышко моё. И пошёл к кастрюле, что стояла на плите. Наполнив тарелку почти до краёв, закрыл крышку и повернулся вместе с тарелкой в мою сторону. И всё бы ничего, если б не вмиг оголодавшая Плюша, что юркнула в ноги Егора, сбив его концентрацию и равновесие. Короче, тарелка с громким "Плюша, ну ёб твою мать!" опрокинулась на моего парня, а потом глухо упала на пол дном вверх, благо, что не разбилась. — Ебануться, — выдохнул Егор, оглядывая масштабы бедствия. А наглый нарушитель спокойствия в лице Плюши лакал суп прямо с пола. Я начал смеяться, подтянув коленки к подбородку, и задорно стрелял глазами. Все штаны и футболка Егора были безнадёжны искачканы супом. А потом для пущего драматизма прикатили хомяки в своих шарах. — Илюх, закрывай дверь, пока они не разнесли макарошки по всей квартире, — попросил парень, что тут же было мной выполнено. И теперь хомячки на пару с Плюшей топтались по супу. И если хомяки хотя в пластике это делали, то у нахальной кошки такой брони не было. А потом она и вовсе улеглась в тёплую лужу, в которой виднелись лук, морковка, мелкий макароны и одна куриная нога. Естественно, моему смеху не было предела. — Так, блэт, — изрёк Егор, уперев руки в боки, пачкаясь ещё больше. — Ай, блядь, забыл! — и принялся раздеваться. Прямо при мне! Сука, это ж провокация! Да и незаконно вообще-то, особенно для пребывающего в состоянии постоянного "стояния" меня. Понятное дело, что смехом я подавился и тут же замолк, уставившись на открывшуюся мне картину. Крепкое тело, подтянутый живот с хорошо очерченными на нём рельефными мышцами. Сильные руки, обвитые голубовато-синеватыми венами. Так и представил, как Егор хватает меня этой сáмой рукой за шею и целует в засос. Бля-я-ядь! А потом дошло дело до штанов. Это ж наказание просто какое-то! Никогда не думал, что мне придётся переживать подобное. Мой хуй тут же по стойке смирно отозвался в спортивках. И я даже упрекнуть его ни в чём мог, потому что полностью был с ним солидарен. — Так, — резко вскочил я, отчего Егор чуть не поскользнулся на луже супа, — иди в ванную и мой Плюшу, а я сполосну шары хомяков и вытру полы. — Да чего ты будешь корячиться. Иди и ложись, я сам всё.. — Взял кошку — и в темпе вальса, — прорычал я, сверкнув глазами. Егор аж опешил, поэтому беспрекословно обхватил Плюшу под брюшко и, подозрительно оглядываясь, ушёл в ванную. Я же, наконец-то выдохнув и выкинув из головы образ полуголого Егора, поймал сначала шар с Огурчиком и сполоснул от макарон, а потом пришёл черёд Клёпы, которую я тоже вниманием не обделил. И после всего этого приступил к мытью полов. Тряпка, как известно, в ванной, поэтому, стиснув зубы, я направился туда, боясь увидеть что-то ещё более откровенное. — Я за тряпкой, — оповестил я, тут же прикрыв ладонью глаза, чтобы не напороться на Егоровы прелести. И сначала всё было очень хорошо. Я даже дотянулся до тряпки, оставалось прихватить ведро, но не тут-то было. До меня донеслись брызги. — Плюша, — задорно хохоча, завизжал мой парень, — прекрати! Ща ещё и Илюшу забрызгаешь, а он болеет. Я поднял глаза и увидел только задницу в мокрых, а потому в очень сильно просвечивающих много чего познавательного трусах, что прилипли к телу, являя миру и, блядь, мне ложбинку меж ягодиц. Твою мать! Я схватил сраное ведро и пулей вылетел из ванной. Прижавшись к двери ванной комнаты, постарался отдышаться и унять сумасшедшее сердцебиение. Наверняка, блин, спереди вид открывался ещё более пикантный. Я зажмурился, прикусив себе щёку. Надо было прийти в себя во что бы то ни стало. *** С полами я справился за считанные минуты. Всё вытер и убрал. Тряпку сполоснул в ведре и разложил на выходе из кухни, чтобы высохла. Ещё раз зайти в ванную я просто не мог себе позволить. Мой стояк и так буквально рыдал, пачкая трусы смазкой. А я ему никак помочь не мог. Когда ж я уже выздоровею? Стукнув костяшкой по двери, я оповестил парня, что пошёл спать. А через двадцать минут дверь в спальню хлопнула, что означало, что и Егор ушёл спать. *** Я лежал на спине, вслушиваясь в тишину квартиры. На дворе время уже давно перевалило за одиннадцать. А сна было ни в одном глазу. Я оглаживал низ живота, думая о Егоре и о том, что мне удалось увидеть сегодня. Стояк не спадал вот уже шестьдесят четыре минуты. Однако спуститься ниже я не решался, хоть и хотел. Дыхание с лёгкой хрипотцой учащалось с каждым прикосновением к сделавшейся давным-давно чувствительной коже. Удовлетворять себя в одиночку мне очень сильно не хотелось, поэтому решил попытать судьбу. Терпеть было уже просто невыносимо.

Спишь? (23:37)

И замер в ожидании. Ответ себя ждать практически не заставил. Пока нет, а что? (23:39)

*фотография* (23:41)

Я не стал ходить вокруг да около, просто скинув ему свой эрегированный член, который для удобства ракурса освободил из плена ткани белья. Зазвонил телефон. Снова видеосвязь. — Ну, и что это такое?! — прохрипел Егор. Чудеса: вроде болею я, а хрипит он. — А на что похоже? Я всё ещё держался и гладил лишь свой лобок, не задевая чувствительной плоти, но и эта скопившая внизу тяжесть была мне крайне приятна. — На то, что кто-то пытается меня соблазнить. — Да, блядь, ладно! А кто, нахуй, раздевался у меня перед носом на ночь глядя? — Не кипятись, солнце. Я ж не договорил, — понизил голос мой парень. — Так вот, я чувствую, что кое-кто пытается меня соблазнить. И знаешь, Илья, — камера дёрнулась и сползла вниз, — довольно успешно, — Егор показал набухший член, что красиво расположился на подтянутом животе. Я облизнулся, чуть прогнувшись в спине. — Коснись головки, — прошептал я. — С удовольствием, — и надавил на неё большим пальцем, томно выдохнув. Я от этого звука закатил глаза и всё-таки обхватил свой стояк. Как же это хорошо! Как же долго я этого ждал! Камера на телефоне Егора вновь замельтешила, очевидно, он располагал телефон в более выгодном положении. Так, чтобы я мог видеть и член, и его лицо. — Спасибо, — выдохнул я и прошёлся рукой по стволу, зашипев от чувствительности. — Я бы тоже хотел видеть, — как бы между прочим. — Бляя, — то ли от его фразы, то ли от возбуждающей меня интонации проговорил я и тоже поставил телефон для охвата сразу всего меня. — Нравится? — и снова скользнул рукой по податливой плоти. Охуенно, блядь! — Не то слово, — довольно рыкнул Егор, задвигав рукой чаще и не сводя глаз с экрана телефона. Я последовал его примеру. — Сука, — пискнул я, изогнувшись от наслаждения и не прекращая своих манипуляций ни на секунду. — Я не сука, я кобель, хочешь — ротиком проверь, — горячечно проговорил Егор, дроча достаточно быстро. Я только и успевал замечать, как розовая, налитая кровью головка скрывалась в кулаке и возникала вновь. — Да, Егор! Да! Я обязательно проверю, я всего тебя вылижу, как только эта сраная ангина пройдёт. Ты себе не представляешь, как я хочу тебя! — я практически кричал. Так мне было непередаваемо кайфово. — Раздвинь ноги и коснись себя там, — пожелал Егор, чему я не смел противиться, даже решился на некоторую смелость. Смачно, прямо в камеру, я принялся лизать свой средний палец, обильно смачивая слюной. Егоров взгляд, что с невероятной жадностью следил за моими действиями, вмиг подёрнулся дымкой. Бляяядь! Да как это так? Я чуть было не кончил уже от этого. Раздвинув ноги и перенеся камеру к заветному местечку, так и оставив телефон там, я принялся аккуратно вводить в себя палец. — Расслабься, мой сладкий, — тут же зашептал Егор. — Сейчас тебе будет очень хорошо. Мне было жарко, палец распирал стенки, скользя вглубь. Горячий клубок сконцентрировался в паху, жаждая выхода, но нет. Торопиться не имело смысла. Егор ведь смотрел. Пальцы на ногах начало покалывать, предвкушающее тепло расходилось по всему телу, нехило так ударяя по всем нервным окончаниям. Небольшое давление в заднем проходе с лихвой компенсировалось рваным дыханием моего парня, что ласкало мой слух. Мёд для моих ушей. Ах! Я полностью погрузил палец в себя и выдохнул. Как выяснилось, всё это время я не дышал даже. — Так, солнышко, молодец, а теперь аккуратно и очень медленно вынимай его, — дрожащим шёпотом, от которого аж мурашки по телу пробежали, смешиваясь с сильнейшим возбуждением. Коктейльчик что надо! — Да, — ответил я и принялся вытаскивать из себя палец. Обратно было уже легче, а на полпути к "выходу" я нащупал что-то. — Егор?? — Что, солнце? — он на миг даже дрочить перестал. — Какой-то бугорок. — Приласкай его, — с хрипотцой в голосе выдохнул он. Я погладил это что-то внутри себя и так мне, блядь, стало охуенно, что аж всё поплыло перед глазами и я простонал. — Сильнее, — прямо-таки приказал Егор. — Твою ж за ногу, — подскочил я. — Простата! — воскликнул я и вдобавок к пальцу в заднице положил ладонь на член. — Именно. Кончи для меня, стимулируя простату. Я отключился от реальности, поставив перед собой цель дать своему парню то, о чём он просит. Я двигал пальцем внутри себя, то и дело задевая эту волшебную точку, и дрочил, усиливая эффект. Надолго меня естественно не хватило. Минуты через три я вытянулся в струнку и кончил себе на живот, моментально обмякая. Следом достиг оргазма и Егор. Я слышал это и через динамик телефона, и через стенку. Его рык получился особенно громким. Палец, не слушаясь, просто выскользнул из меня, когда я элементарно старался отдышаться. Мне было охуенно. Так и чувствовал, что данный способ лечения обязательно поможет мне быстро пойти на поправку. — Вот что значит — воздержание! — выдохнул Егор. — Вот.. скотобаза.. ебучая, — я дышал через раз, прикрыв глаза, от оргазма у меня голова немного закружилась. — Я ж..наме..кал те..бе! — А я знаю. Даже больше скажу, держался из последних сил. — Но по..чему? — Хотел, чтобы твоё либидо вернулось к прежнему уровню. И сегодня это случилось. Ты, блядь, на меня так смотрел, что, если б ты мне не написал, я бы сам это сделал. — Сволочуга ты, Егор! Столько времени меня мурыжить, — фух, кажется, дыхание пришло в норму. — И я люблю тебя, солнце моё. Я улыбнулся, ну не мог я на него злиться, особенно после оргазма, и подтащил телефон к себе, чтобы взглянуть на довольного парня. — Так хотел тебя — пиздец какой-то! И до сих пор хочу, между прочим, — я не стал скрывать своих мыслей. — Ничего-ничего. Вот станешь ты официально незаразным, я тебе такой марафон из оргазмов устрою! — Не могу дождаться, — закусил я нижнюю губу и после направил камеру на свой живот, где свободной рукой принялся перебирать чистейший белок, который так любит Егор. — Ну ты и уёбок! Соблазнитель хуев! — Позволь уточнить: соблазнитель хýев или соблазнитель хуёв? — я перевёл объектив камеры на своё лицо и обильно облизал губы. — Ну, всё! Короче, пока не кончишь с двумя пальцами в заднице, из комнаты не выйдешь! — Звучит как вызов! Я согласен.