Ах, эти глаза напротив.. (научи меня любить)

Доброй ночи. Я хочу поговорить (22:27)

Я отправил сообщение как можно быстрее, чтобы не успеть передумать. И даже снова достал пачку сигарет, чтобы скоротать время, так как не особо надеялся на ответ в ту же самую секунду, однако мои ожидания не оправдались. Здравствуй! Я так рад, сынок! (22:28) Когда и где? (22:28) Этот вопрос заставил меня крепко задуматься. Ведь я прекрасно понимал, что на улице говорить было бы по-уёбищному тупо, звать отца в квартиру семьи Егора или напрашиваться самому́ в его обитель ещё хуже. Нужна нейтральная территория. Да, точно! Какое-нибудь обычное кафе, где не бывает много народу, потому как лишнее внимание нам ни к чему.

В субботу, в три часа в кафе возле университета (22:33)

Встреча в кафе возле универа мне показалось наиболее нормальной. Во-первых, по субботам там не так много людей ошивается, а во-вторых, территория действительно нейтральная. Хорошо, я понял. Буду с нетерпением ждать нашей встречи (22:34) Я всё-таки решил ещё раз покурить перед тем, как вернуться обратно. *** Не успел я переступить порог квартиры, как на меня накинулись сразу три её обитателя. Оказалось, Батон и Плюша подружились и теперь не отходили друг от друга ни на шаг. А их полуночные завывания были всего лишь играми. Они даже едят из одной миски. Плюша всему учит младшего товарища, поэтому Батоша нам совершенно не доставляет проблем. Вот и сейчас они оба принялись виться вокруг меня, мурча и потираясь об мои ноги. — Как всё прошло? — серьёзно спросил Егор, до этого молча наблюдавший, как я расстёгивал куртку. — Знаешь, думаю, что хорошо. Даже лучше, чем я себе представлял. — И.. что теперь? — Мы договорились встретиться в субботу. — Оу, — облегчённо протянул мой парень, — это прекрасная новость. Я очень рад, что ты всё-таки решился на это. — Ты пойдёшь со мной? — попросил я, подойдя к нему вплотную. — Конечно, — и обнял меня за талию, — если хочешь, я обязательно составлю тебе компанию. — Спасибо, — я положил голову Егору на грудь. — Без тебя мне было бы страшно находиться в его обществе. — Я с тобой, — тихо ответил мой любимый, поглаживая круговыми успокаивающими движениями по спине. Я прикрыл глаза и слушал тишину. А также биение любимого сердца, что сейчас спокойно отбивало ритм. Егор водил пальцами по моему позвоночнику, расслабляя и даря умиротворение. С ним мне ничего не страшно. С ним я всё преодолею. Его поддержка бесценна. Казалось бы, он просто рядом, он просто любит. А у меня за спиной вырастают крылья, когда он мне улыбается, я становлюсь счастлив лишь от одного его взгляда или касания. Я так его люблю. Мой любимый Егор. Родной и любимый. — Мама, они в прихожей притихли! — резко раздался детский звонкий голос, что обличал нас и ловил с поличным. — Опять обнимаются! Я уткнулся лбом Егору в грудь и хохотнул. — Алинка, сейчас в угол поставлю, иди отсюда, — шуточно пригрозил её старший брат, у которого в голосе отчётливо слышалась улыбка. — А я всё маме расскажу! Мама! — начала кричать она. — А ну-ка цыц! — и Егор всё же, не сдержавшись, рассмеялся мне в макушку. Девчушка, весело хохоча, сбежала на кухню. — Егор? — позвал я. — Что, солнце? — и крепче прижал меня к себе. — Спасибо, что ты у меня есть, — тихо-тихо, на грани слышимости произнёс я. — И я тебя люблю. *** Настала ёбанная во все щели, чтоб её, сука, по кругу драли, суббота. Я ещё никогда так не хотел, чтобы не наступали выходные. А они, коварные суки, пришли и даже "здрасьте" не сказали, блядь. Проснулся я ни свет ни заря, даже раньше Егора. Мне вообще всю ночь херово спалось, поэтому ранний подъём — это очень ожидаемый результат. Я бы даже сказал, что он вполне закономерный. Зато какое у моего парня лицо охуевшее было при пробуждении! Не каждый же день ведь удаётся застать такую удивительную картину: я уже не сплю и пялюсь в потолок, пытаясь справиться с волнением. А волноваться было о чём. Ну, по крайней мере, я так думал. Сегодня должна была состояться первая официальная встреча с отцом. Сегодня появится уникальная возможность узнать всё то, что меня так долго беспокоило и что я не мог узнать. А хотел ли раньше я всё это знать? Вообще не уверен. Я даже не уверен, что сейчас что-то хотел бы знать. Думается, после разговора с отцом я наконец отважусь на разговор и с матерью. Я должен найти в себе силы прийти к ней. Я просто должен. Я не должен отставлять всё, как есть. Я говорю именно "должен", потому что мне страшно. Потому что с куда бо́льшим удовольствием я всё бросил бы и спрятался куда-нибудь до скончания веков, чтобы никуда не идти и не встречаться со своими родителями. Но время назначено, место выбрано. Всё решено. "... Мама, я гей. Папа, я гей. Можете просто промолчать. Можете злиться или беситься. Ну, а я пошёл гулять!.." Прямо как в тему-то, поглядите только! Я продолжал разглядывать потолок, когда вернулся с пробежки Егор. — Солнышко, — мурлыкнул он и лёг рядом, начав тереться влажной после душа головой об мою грудь, — я соскучился, — и поцеловал в сосок, а потом нежно прихватил его губами и стал посасывать. — Егор, я.. извини, настроения нет. Прости меня. — Ладно, — тяжело вздохнул он и лёг на спину, — давай тогда хотя бы музычку весёлую послушаем. Что скажешь? — Не против, — согласился я. И он на своём телефоне стал по очереди включать треки, которые заставляли подпевать и на некоторое время забывать о том, что через каких-то семь часов мне предстоит встреча и последующий разговор с отцом. Я даже начал успокаиваться. А потом Егор включил новую песню. Ну, как "новую"? Мотивчик был таким знакомым, что аж жаром обдало. Поэтому я бы назвал эту песенку "новой-старой". И от неё теперь мне навсегда обеспечены мурашки, потому что ассоциируется она только с моим любимым парнем. Начались слова.

Я шёл по улице один — Высокий крашеный блондин — И думал, как бы мне отлить без посторонних. Но только за угол зашёл, Как кто-то сзади подошёл И жопу начал мою мять в своих ладонях. Я оглянулся на него, не понимая ничего, И уж хотел я было гаду дать по роже. Но я как пень остолбенел, Когда на рожу посмотрел, И понял, что мне ничего здесь не поможет.

— Эта песня... Откуда она у тебя? — справившись с первыми эмоциями, которые были вызваны у меня первым куплетом песни, хрипло спросил я.

Я понял, что влюбился по уши в него. И больше в жизни мне не надо ничего.

— Ну, не знаю, помнишь ли ты, — начал Егор как-то несмело, тоже сев, а фоном, создавая особую атмосферу, играла эта песня.

Он подойдёт Неслышно сзади словно кот.

— Но однажды на перемене мы с тобой на культурологии сидели, на задних рядах ребята что-то слушали.

Он заберёт Моё достоинство в свой рот.

— Мы тогда ещё с тобой не ладили, но заиграла эта песня, и мы встретились взглядами.

И никогда Уже не будешь ты другим — Мужчина сзади всё окрасит голубым!

— Ты был таким красивым, — с бешеным трепетом произнёс Егор, отчего у меня дыхание сбилось.

Что было дальше, я не знал. Мужик глаза мне завязал, И положил меня он быстро на лопатки.

— Ты был потрясающим. Я не мог от тебя глаз отвести. Ты меня просто поразил.

Я даже сильно не стонал, Я просто молча улетал И параллельно изучал его повадки.

— Я просто слов подобрать не мог. Ты выглядел так.. так.. словами не передать, — воодушевлённо, с придыханием рассказывал Егор.

Я понял, что влюбился по уши в него. И больше в жизни мне не надо ничего.

— И смотрел на меня так проникновенно. Я в эту секунду был так счастлив. Если б ты коснулся меня, ты б почувствовал, как зачастил мой пульс.

Он подойдёт Неслышно сзади словно кот. Он заберёт Моё достоинство в свой рот. И никогда Уже не будешь ты другим — Мужчина сзади всё окрасит голубым!

— Не уверен, что не получил бы по щам, если б посмел дотронуться до тебя, хотя так сильно хотелось. С тех пор эта песенка ассоциируется у меня только с тобой. Вот как-то так, — так же неловко закончил он. — Егор, — выдохнул я и притянул парня к себе за затылок. Прикрыв глаза, поцеловал своего возлюбленного под проигрыш перед третьим куплетом. Сладко, пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства. Егор явно был ошарашен, но ответил спустя пять секунд, когда смог выйти из ступора.

Я помню ясно этот день — На мне повисла его тень. Я стал другим и больше не хочу жениться.

— Илюш, подожди, пожалуйста, — он чуть отстранился. — Что это всё значит?

Но я по-прежнему хожу По той же улице и жду, Когда со мною это снова повторится.

— Да то! — усмехнулся я. — Она тоже у меня с тобой ассоциируется. Раньше когда слышал, такая апатия накатывала, потому что не мог быть с тобой. А сейчас я так рад, так счастлив! Вообще к чему слова, когда есть действия, — и толкнул Егора в грудь, чтобы он мягко упал на постель, а сам оседлал его, приспустив такое сейчас не к месту нижнее бельё. И хули он его вообще напялил?

Я понял, что влюбился по уши в него. И больше в жизни мне не надо ничего.

— А говорил, что не в настроении, — игриво изогнул бровь Егор, обхватив мой член и начав наяривать. Я, привстав на коленях, дотянулся до смазки и, выдавив достаточное количество, вставил в себя сразу два пальца, пока Егор не прекращал нежно ласкать меня.

Он подойдёт Неслышно сзади словно кот. Он заберёт Моё достоинство в свой рот.

— Ты такой сексуальный! Мне от тебя крышу рвёт, — Егор сел и стал покрывать поцелуями-укусами низ моего живота, продолжая дрочить, а я стонал от таких разномастных ощущений: мои же пальцы во мне, его пальцы на моём члене, его горячие поцелуи по телу.

И никогда Уже не будешь ты другим — Мужчина сзади всё окрасит голубым!

— А мне от тебя, — выстонал я, глубже вгоняя в себя пальцы. — Егор, спасибо тебе, что раскрасил мою жизнь голубым. Я так тебя люблю, — горячечно прошептал я. — А теперь выруби нахуй всю музыку. Хочу быть с тобой один на один. Хочу слышать тебя, хочу чувствовать. Пожалуйста, Егор!

Мужчина сзади всё окрасит голубым. Мужчина сзади жизнь раскрасит голубым.

Тут же все прикосновения пропали, а музыка стихла. Я вынул из себя пальцы, Егор лёг на спину, а я, грубо вздрюнув его член, насадился на него полностью. О да, блядь! Выгнулся и начал двигаться... *** — Теперь ты понял, — Егор водил по моей покрытой испариной спине, — что лучшая борьба со стрессом — это охуенный секс? — лукаво поинтересовался он, оставив поцелуй на плече. — Очень хорошо понял. Ты в меня эту мысль буквально вдолбил, — горячо усмехнулся я. — Информация, благодаря твоему генетическому материалу, останется во мне надолго. Больше говниться не буду, — хихикнул я, вяло закинув ногу Егору на бедро. — Расскажи мне то, о чём никто не знает, — вдруг попросил Егор. — А ты смеяться не будешь? — я доверительно посмотрел на своего возлюбленного. — Как же я могу смеяться над самым сокровенным? — искренне удивился он. — Ладно. Об этом не знает даже Матвей. — Меня пугает такое начало, — протянул Егор. — Если не заткнёшься, то и дальше никто об этом, кроме меня, знать не будет. — Понял, солнце. Молчу. — Так вот, — начал я и, чтобы чем-то заняться, принялся выводить узоры на Егоровой груди указательным пальцем, — я очень хотел бы иметь сестрёнку. Такую крохотную, чтобы я носил её на руках, чтобы она смотрела на меня так же, как Мишка, но одновременно и не так, как он. Девочка всё-таки. Ты не думай, я в брате души не чаю, до твоего появления он и Матвей для меня были единственной отдушиной в жизни. Просто это же так приятно, когда сестрёнка есть. Я вот смотрю на вас с Алиной, и так тепло на сердце, — я ласково улыбнулся. — Спасибо, что приняли меня в свою семью. Мне здесь так хорошо, потому что я чувствую себя её частью, — с благодарностью в голосе произнёс я. — Я всегда мечтал о большой семье. О большой и любящей, где много детей. И обрёл это именно здесь. А не там, где родился. И думаю, сестры я не дождусь уж точно, этой мечте не суждено сбыться: отец, судя по всему, — гей, а мать.. мать.. хмм, так, — прервал я сам себя, — давай поговорим о чём-то другом, — стушевался я, вдруг почувствовав, что говорить о матери слишком тяжело, будто плитой придавило бетонной. Не самое приятное ощущение. — Хорошо. Когда Алинка была совсем маленькой, я решил покатать её на спине. Она упала, ударилась, начала плакать. Я пытался её успокоить, но мама уже показалась в комнате. Короче, попало мне очень даже, уроки пришлось делать стоя, — усмехнулся Егор. — Да ладно, — поражённо хохотнул я, прикрыв рот. — Ага, хочешь, покажу шрам? — лукаво поинтересовался Егор. — Ну, давай, — согласился я, предвкушая что-то интересненькое. Тогда мой парень перевернулся голой задницей ко мне, чуть прогнувшись в пояснице. — Ммм, да, вижу, — заворожённо проговорил я, положив ладонь на упругую ягодицу и резко сжал, оставив красный след от своих пальцев. — Да не там, ты глубже загляни, глуб-же, — и стрельнул глазами в меня. Я облизал свой палец и скользнул в ложбинку. — Здесь? — дыхание сбилось. — Нет, но ты на верном пути. Уже очень горячо. "Горячо" — это не то слово. У меня по венам расплавленная магма потекла от возбуждения. Я ввёл Егору палец в анус. — Глубже, — закатив глаза, направил он. — Слушай, давай двумя, одним не нащупаешь. Вот точно тебе говорю. Я гулко выдохнул и, свободной рукой налив на пальцы смазку, добавил второй палец. — Слушай, а это точно поможет? Может, лучше три? — Попробуй. Я закусил нижнюю губу, сердце гулко билось в груди. Я вошёл в Егора тремя пальцами. — Даа, — мягко и с таким сумасшедшим наслаждением в голосе проговорил он, — очень хорошо, а теперь попробуй нащупать. Можешь даже входить и выходить, чтобы продуктивнее поисковые работы проходили. Я начал медленно трахать его пальцами. Егор томно и тяжело дышал, ёрзая по кровати, чтобы член тёрся о простынь. — Егор, — я склонился над его ухом, — мне кажется, что пальцами я вряд ли смогу найти хотя бы что-то. У меня есть инструмент получше. Он и крупнее, и чувствительнее. И тебе явно понравится больше. Что думаешь? — Хорошо, — Егор сглотнул. — Давай тогда так попробуем, — возбуждённый голос отдавал хрипотцой, напрочь выбивая из головы всякие мысли, не связанные с удовольствием моего возлюбленного. Я пристроился сзади и мягко скользнул внутрь своего парня. — Ах! Да, — протянул мой парень, — хороший инструмент. Внушительный. Ну, то есть внушает доверие. Да и его владелец тоже не плох. — Ага, — довольно отозвался я и толкнулся бёдрами по самые яйца. — Ох, блядь, — тихо ругнулся Егор. — С таким инструментом поиски завершатся очень быстро. — А мы не будем торопиться, — и так же медленно начал выходить. — Каждый уголок осмотрим, каждый закоулочек, — я приподнял Егора за живот и вошёл снова. — Ах, ты нашёл! — вскрикнул он, когда головка моего члена прошлась по его простате. — Да? Что-то я даже не понял ничего. Надо проверить тщательнее, — и повторил движение. Егор выгнулся ещё больше. Как кошка. Очень сексуально! Я не удержался и прошёлся языком по его выпирающим позвонкам. — Да, ты прав, надо закрепить результат. Я повиновался и снова задел простату. Егор распахнул рот в немом крике. Блядь, какой же он охуенный! — Как думаешь, может, увеличение скорости поможет найти искомое быстрее? — Очень хорошее предложение. И после этого я задвигался в нём как можно чаще. Егора каждый раз подкидывало, когда мой член проезжался по центру удовольствия внутри него. А потом без предупреждения он сжал меня собой и замер. Да так сильно, что потемнело в глазах. А когда отпустил, мне ничего не оставалось, как тут же кончить следом. — Поиски завершились успешно, — задыхаясь, оповестил Егор. Я не мог с ним не согласиться, пытаясь восставить дыхание. — Как же ты прав, родной, — и принялся покрывать невесомыми поцелуями его шею. *** Дальше день пошёл не так уныло, как я себе изначально представлял. И уже около двух часов дня мы с Егором начали собираться на встречу. Я перестал волноваться. Во мне пылала решимость поговорить с отцом и узнать наконец всю правду. На другое я почему-то уже не был согласен. И, кажется, даже пропустил тот момент, когда для меня реально это стало важным. Тётя Мотя Всё будет ок! Я мысленно с тобой (14:12) Пришло сообщение от Матвея. Когда я ему рассказал, что назначил встречу с отцом, он так сильно воодушевился, намного больше меня, если честно. И обнял крепко. Да так, что рядом Егор наигранно прищурился. Я же, заметив это, типа взволнованно, как застуканный с поличным воришка, часто захлопал Мотьке по плечу, чтобы он повернулся и узрел масштабы бедствия. Друг посмотрел на Егора, усмехнулся и ещё сильнее меня обнял, отчего я звонко рассмеялся. Егор на это только смешливо покачал головой. Что уж поделаешь? Матвей явно не из робкого десятка! Сообщение лучшего друга вселило в меня ещё бо́льшую уверенность.

Спасибо, друг! (14:14)

*** Мы с Егором зашли в кафе без пяти минут три. Я, быстро оглядевшись, заметил в самом дальнем углу знакомую фигуру, что склонилась над чашкой, и решительно направился туда. Словно почувствовав, он поднял голову и, увидев меня, улыбнулся, после чего поднялся из-за стола. — Здравствуй, сынок, — и протянул руку. Я, скептически оглядев конечность, всё же пожал её в ответ. — Рад познакомиться лично, Егор. Меня зовут Костя, — и подал руку моему парню. Егор более доброжелательно отнёсся к моему отцу, нежели я, и куда охотнее ответил на рукопожатие. — Пожалуйста, садитесь. И сел сам, но только после того, как разместились мы. А затем пододвинул к нам меню. Я, не желая начинать разговор первым, с головой зарылся в меню, на деле не видя в нём нихрена: размытые пятна, чёрные строчки, буквы, которые никак не складывались в слова. Но, судя по всему, Егора такой расклад не устраивал. Иначе как ещё объяснить тычок в икру под столом? Мало это похоже на ролевые игры. Да и, блядь, больно это было вообще-то. Я недовольно оторвался от лицезрения меню, поймав красноречивый взгляд, и перевёл глаза на отца. — Мы пришли сюда для разговора, — тихо начал я. — Да, сынок. Ты абсолютно прав. Спрашивай обо всём, что тебя тревожит. И только я был готов задать свой первый вопрос, как: — Добрый день! Меня зовут Надежда, и сегодня я буду вашим официантом. Готовы сделать заказ? — любезно произнесла девушка. А мне её имя каким-то знаком показалось. Вот что так необходимо каждому человеку. На-деж-да! Такое простое слово, но так оно много значит, когда ничего, кроме как надеяться, не остаётся. — Да, конечно, мне чай с мятой и мелиссой, — попросил я. — И пирожное какое-нибудь шоколадное. — А мне латте и круассан. Девушка, записав, кивнула и удалилась. И снова наступила неловкая тишина. Я принялся разглядывать помещение, лишь бы чем-нибудь себя занять. Барная стойка, снующие туда-сюда официанты, уютные столики и много живых растений. Хоть я это кафе и не жалую особо в период учёбы, здесь довольно мило. Надо будет как-нибудь наведаться сюда с неофициальным визитом. — Итак, — протянул Егор явно с намёком, что молчание слегка так затянулось. — Покажите свой паспорт, — тут же тихо попросил я. Мужчина понимающе кивнул и потянулся к внутреннему нагрудному карману. А Егор в это время погладил мою ладонь своей под столом. Я подарил ему благодарный взгляд. — Вот, пожалуйста. Я принял из рук мужчины документ и открыл его на нужной странице. С фотографии на меня взирал владелец паспорта Чуйков Константин Юрьевич. Всё, как у всех: серия, номер, дата и место рождения. Но отдавать обратно, удостоверившись в личности, я не спешил, вместо этого, пролистнул дальше. Адрес прописки оказался в нашем городе. И, видимо, отец понял моё недоумение, поэтому сразу же пояснил: — Это квартира моего мужа Глеба. Мужа? Он сказал "мужа"? Я ж не ослышался? Мельком и очень незаметно бросил взгляд на его пальцы. На безымянном левой руки красовалось кольцо. Значит, реально, похоже, женат. Но сие событие точно случилось не у нас в стране. Дальше я пролистнул к "Семейному положению". Там стояло только две записи: "Зарегистрирован брак с Чуйковой Ольгой Владиславовной" и "Зарегистрировано расторжение брака с Чуйковой Ольгой Владиславовной". А потом перевернул на страницу "Дети". Там значилась одна-единственная запись обо мне, Чуйкове Илье Константиновиче. А потом я посмотрел информацию о загранпаспортах. Их было целых три. Почему-то подумалось, что либо отец очень любит путешествовать, либо жил за границей некоторое время. Я всё же склонялся больше ко второму варианту. — Хорошо, — и отдал документ обратно. И сразу же официантка принесла наш заказ. Оперативненько! — Спасибо, — мы с Егором синхронно ответили, на что девушка улыбнулась и упорхнула, пожелав приятного аппетита, к другому столику. — Я хочу узнать, — я сложил пальцы в замок и уставился на них, — почему Вы.. — Ты, — перебили меня. — Что? — не понял я, подняв голову на него. — Мы друг другу не чужие люди, не нужно "выкать", — он явно старался звучать как можно мягче. Но только я не мог согласиться даже мысленно с тем, что мы не чужие. Да, кровь у нас одна, но я его совсем не знаю, его не было рядом со мной столько лет, поэтому обращаться к нему на "ты" не поворачивался язык. Поэтому на его поправку я покачал головой и продолжил: — Почему Вы исчезли из моей жизни? А потом так резко возникли, а перед этим предварительно больше полугода сталкерили. Мужчина вздохнул и, отпив из своей чашки, начал говорить: — Мы познакомились с твоей матерью совсем молодыми. И встречаться стали очень рано. Чувства, первый секс — всё это было. Я знал, что Ольга любила меня. Да и я её любил.. — пауза, — да вот только, наверное, не так самоотверженно, как это делала она. Но Ольга была мне очень дорога, поэтому мы поженились. Я надеялся, что стерпится-слюбится, как говорится. И я даже начал верить в это, когда она забеременела. Мы были просто до слёз счастливы. Тогда я почувствовал, что мы становимся с ней настоящей семьёй. Да так оно и было. Я старался во всём её поддерживать, во всём помогать. А потом родился ты. Ты был моей вылитой копией, ни одна ДНК-лаборатория не прикопалась бы! Я полюбил тебя сразу же, как только взял на руки. Ты был таким крошечным, совсем малюткой, но смотрел таким взглядом осмысленным, будто уже тогда всё понимал, просто сказать не мог. Мы с Ольгой были так рады твоему появлению. Она просто светилась от счастья. Я даже ревновал немного, — он усмехнулся как-то не так. Я не понял, что именно меня смутило в этом жесте, но его реакция мне не очень понравилась. — Она окружила тебя заботой и любовью, постоянно твердила, что ты заслуживаешь только лучшего, ведь ты есть то лучшее, что случалось с ней когда-либо. Ольга читала тебе на ночь сказки, целовала, щебетала вокруг тебя. Так ты и рос в любви и ласке. А потом тебе стукнуло три, и мы решили отдать тебя в детский сад. Водить тебя туда решил я сам. Мне было удобно, да и Ольга не возражала. — Он рассказывал об этом как о чём-то зазубренном, словно студент на экзамене. Я вроде и верил ему, но в его словах не было души. Так, будто он делал мне одолжение, рассказывая об этом, а не действительно хотел поделиться этими воспоминаниями. — Там был мужчина-воспитатель. Я раньше не сталкивался с таким. Всегда воспитательницей была суровая женщина под пятьдесят, которая один своим взглядом заставляла есть кашу, а своим "не плачь" прекращала любые истерики. Но этот воспитатель оказался не таким: он был очень добр и внимателен к детям. Что родители, что дети его просто обожали. Все, кроме тебя. Мне постоянно приходилось выслушивать от него за твоё поведение. Но всё перевернул один случай, который произошёл где-то через год-полтора. Однажды я приехал за тобой, чтобы забрать. Только я ступил на территорию сада, увидел мусорщиков, которые уже сгрузили мусор из баков и сели в машину. На пути движения на асфальте сидел ты и рисовал цветным мелком. Я, кинувшись бегом к тебе, стал тебе кричать, потому что машина начала двигаться задом, а я уже физически не успевал на помощь. У меня перед глазами вся жизнь пронеслась: и моя, и твоя, но вдруг резко появился твой воспитатель и буквально вытолкнул тебя на траву. Самого его задело по касательной, но всё же очень ощутимо. Он упал на асфальт, а водитель мусоровоза проехал мимо, даже не поняв ничего. Глеб лежал на земле и был бледный как полотно. — И только сейчас я понял, к чему была эта история. Офигеть, мой отец живёт с воспитателем детского сада. Охуеть. Блядь, просто охуеть и не выхуеть обратно. — Ты подполз к нему и обнял. Он положил тебе на спинку руку и пытался успокоить, хотя самому было ой как не сладко. А я, быстро справившись с шоком, вызвал скорую. Когда его посадили в машину скорой, он кинул на меня печальный взгляд. А потом одними губами проговорил "простите", меня в тот момент будто перемкнуло. Не знаю, что произошло, но словно моя жизнь разделилась на "до" и "после" этого слова. Я ещё очень долго смотрел на машину скорой, что увозила его в больницу. И почему-то не мог перестать думать о нём, — отец устало прошёлся ладонью на лицу. — Ты извини, что я тебе вообще всё рассказываю. Может, тебе и неприятно знать полную историю, просто, наверное, так ты лучше поймёшь... — Продолжайте, — глухо перебил я, не желая слушать оправданий. Сейчас я считал их неуместными. Отец хотел рассказать, так пусть рассказывает, а я выслушаю всё это от начала и до конца. Раз я решился на этот разговор, значит, я морально подготовил себя к тому, что мне придётся услышать что-то из ряда вон, что-то, что, возможно, может меня даже шокировать. Однако пока ничего из этого я не испытал. Но всё равно Егор в качестве поддержки взял меня за руку. И от этого его действия мне стало спокойнее. Он рядом, а значит, всё будет хорошо. — Хорошо. Так вот, после того случая все мои мысли крутились только вокруг него. Поэтому, не сдержавшись, я даже выпытал у нянечки твоей группы — второго воспитателя сразу уволили, ведь это именно он не доглядел за тобой, в то время как Глеба вообще там быть не должно было, он был в группе, помогал убирать со стола после полдника — адрес больницы, где лежал воспитатель. И нагрянул к нему в субботу. Сказать, что он удивился, — это ничего не сказать. Но удивился он приятно. А я почему-то был счастлив его видеть. Мы проговорили несколько часов. У нас обнаружилась куча общих интересов... — Если честно, я уже прекрасно понимал, к чему клонил отец, поэтому слушал теперь вполуха. Он влюбился в этого парня. А потом мать его, очевидно, выгнала, забив на меня. Однако это всё равно не отвечало на мой главный вопрос: почему мать охладела ко мне, перестав после ухода отца видеть во мне сына, которого любила, когда я только-только появился на свет. — ... Как-то раз ночью он позвонил мне и сказал, что ему нужна моя помощь. И я приехал. Он был в баре на окраине города. Сказал, что у него большие проблемы, и предложил выпить. Подсознательно мне нравился этот человек. Раз уж я когда-то доверил ему твою жизнь и за столько лет не пожалел об этом, то что может случиться со мной? В общем, утром мы проснулись в одной постели. Голые. — Я прикрыл глаза. Слушать это было отвратительно. Отец по пьяни изменил моей матери. — Я так испугался. А Глеб сказал, что никому ничего не расскажет. Это будет нашей маленькой тайной. Но вот только если он легко справлялся с этой задачей, меня изнутри сжирала мысль о том, что я обманщик и изменщик, а ещё то, что меня тянуло к Глебу. Мне хотелось повторить нашу ночь. Признаюсь честно, я долго гнал от себя это наваждение, я понимал, что это влечение порочно. Но одно дело — понимать, и совсем другое — чувствовать. И после очередного корпоратива я, не сдержав внутреннего порыва быть с Глебом, поехал не домой, а к нему. Без приглашения. И мы снова переспали. Трижды за ночь. С ним я был готов свернуть горы, хотелось больше, хотелось чаще. Я понимал, что поступаю неправильно, чувство вины грызло внутренние органы, превращая их в кровавую кашу. Я не хотел врать твоей маме, поэтому решил во всём признаться и пришёл к ней с повинной головой. Чувство вины было сильнее страха, но и от Глеба я отказываться больше не хотел. Я впервые нашёл того, кто меня понимал и кого без слов понимал я. Мне было комфортно с ним, чего я не ощущал в полной мере с твоей матерью. Да, я поступил как последний козёл, но это ж любовь. Я не мог противостоять этому чувству. Но и врать матери собственного сына я тоже не мог да и не хотел. Поэтому пришёл как-то с работы и всё рассказал. Ольга отреагировала совсем не так, как я хотел бы. Она устроила мне скандал. В общем, я не буду всего пересказывать, просто дам знать, что она резко превратилась в фурию, которая сметала всё на своём пути, даже тебя чуть не задела. Короче, она меня выгнала. Все вещи выбросила с балкона, чтобы ничего моего в квартире не осталось. Кроме тебя. Я хотел тебя забрать, но она не позволила. Она натравила на меня самых цепких адвокатов по бракоразводным процессам, которые не только обобрали меня до нитки, но и сделали так, что по решению суда мне запретили приближаться к тебе и общаться с тобой до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один год. Но, как ты понимаешь, я нарушил запрет чуть раньше и начал писать тебе до твоего дня рождения. Прости, сынок, прости! Я не хотел тебя пугать, просто я очень хотел узнать тебя, чем ты живёшь, как ты изменился за столько лет. И каково же было моё удивление, когда ты поделился со мной, на тот момент совершенно посторонним человеком, что влюблён в парня. — Я краем глаза уловил, что Егор задумчиво надул губы. — Удивительно, как же ты похож на меня! — Ну, вообще-то не настолько. Я, по крайней мере, никому не изменял, а стал встречаться с Егором, когда уже официально разорвал всякие отношения с Машкой-поблядушкой. — Я реально хотел увидеть тебя и поговорить, но раньше не имел на это никакого права. — Хорошо, я Вас понял, — сухо ответил я. — Вооот, — протянул отец, — как я понял, ты сейчас живёшь у Егора? — он перевёл взгляд на моего любимого. — Да. Меня мать выгнала, когда одногруппник показал фотки нашего совместного с Егором душа в университете. — Серьёзно? Поверить не могу! — чрезмерно озабоченно протянул отец, покачав головой. Я тут же поймал себя на мысли о том, что мне снова не понравилась реакция отца. Показалось, что он как-то странно — словно наигранно, притворно — удивился, когда я сказал, что меня мать тоже из дома выгнала из-за ориентации. Хотя, может, это моя излишняя подозрительность разыгралась? И я вижу то, что хочу видеть, потому что подсознательно обижен на отца за его поступок. Детская обида может быть очень сильной и затмевать все остальные чувства. — Дааа, — настороженно ответил я, всё равно стараясь отслеживать каждую его эмоцию, — Вы мне тогда ещё кучу смс-ок настрочили, помните? — Хмм, кажется, да, припоминаю... — задумался отец. — Я тогда очень удивился, куда это ты вышел в куртке нараспашку, но подойти не решился, было ещё очень рано. Меня могли упечь в тюрьму за нарушение решения суда. Хмм, это вообще-то прозвучало ну очень странно. Значит, получается, он видел моё состояние, но так и не подошёл, чтобы спросить, что со мной. Конечно, вряд ли бы я стал говорить с совершенно левым прохожим, но просто сам факт. Странный такой факт. — Тогда почему Вы с завидным постоянством стали попадаться мне на глаза после? — я задал вполне себе логичный вопрос. — Я ж понял, что ты переехал жить к Егору, хоть и не знал главной причины, а это означало, что Ольга тебя больше не контролировала, поэтому я всё-таки вышел из тени, хоть и признаваться до твоего дня рождения не спешил. Блядь! С одной стороны, вроде бы вот он, мой отец, сидит напротив, смотрит ожидающее, с огромной надеждой в глазах. А с другой — смотрю и понимаю, что он мне чужой. Его не было рядом, когда я в этом нуждался, он ушёл, не оставив о себе ни одного напоминания. Я, конечно, осознавал, что решение суда оспорить сложно, но мне всё равно больно. Наверное, потребуется очень много времени, чтобы простить, чтобы впустить отца в свою жизнь. Хмм, а ведь я даже не рассматриваю варианта того, что в дальнейшем он мне не нужен. Нужен. Я теперь это отчётливо понимаю. Спустя столько времени раздумий я понял, что не хочу, чтобы отец снова покинул меня. Но... Но сейчас я не готов открываться перед ним, потому что я его не знаю. И мне страшно. — Я Вас понял. Спасибо, что рассказали обо всём. — Понимаю, что простить не так просто. Но ответь, есть ли у меня шанс? — Есть, — с некоторой заминкой ответил я, опустив глаза и глядя на переплетённые с Егоровыми собственные пальцы. — Но не сразу, как Вы понимаете. — Отец понимающе качнул головой. — Мне нужно переварить всю эту информацию. Вас слишком долго не было. А в моей жизни слишком много произошло, чтобы сразу показать Вам всё, чем я жил в Ваше отсутствие. Мне нужно время. — Конечно, Илья! Конечно! Сколько угодно. Поверь, больше я никуда не уйду. Хотелось бы верить... — Ладно. Наверное, разговор себя исчерпал. Мы с Егором пойдём. — Хорошо. Только я бы хотел обменяться с тобой номерами телефонов, можно? — А разве тот, с которого Вы писали, не Ваш? — Мой. Но приобретён он был конкретно для общения с тобой и оформлен на другого человека, чтобы.. — Чтобы не могли отследить? — перебил я. — Совершенно верно. — Хорошо, — я вынул телефон из кармана с готовностью записывать номер. — Спасибо, — обрадовался отец. — Ты, если захочешь, можешь писать мне в Вотсаппе. В любое время, — выделил он. — Я буду ждать. Ну, записывай... *** Мы с Егором покинули кафе и пошли вдоль улицы. — Что ты думаешь об этой встрече? — спросил я. — Честно? — Да. — Слишком много белых пятен, — с сожалением ответил мой парень. — То-то и оно, — я цыкнул языком. — Меня всё время рассказа не покидало странное ощущение, будто отец играет, будто скрывает что-то важное. — Может, ты себя накручиваешь? А пробелы восполнятся со временем, когда вы начнёте друг другу доверять? Ведь он тоже тебя не знает и понятия не имеет, как ты отреагируешь на ту или иную информацию, поэтому решил сразу на тебя всё не вываливать, чтобы позже преподнести это мягче, когда ты точно уже будешь к этому готов. — Может быть, ты и прав, — я пожал плечами. — Но мне странно думать, что мы будем с ним делиться секретами, а я буду доверять совершенно не знакомому человеку. — Блин, — Егор закатил глаза, — но ведь мне же ты доверяешь! — Не сравнивай! Это вообще совершенно разные вещи. Ты мне жизнь спас. Дважды причём. — А он тебя зачал, — ответил мой парень. — Вот вообще не аргумент! Где он шарился раньше-то? — Ты ж сам слышал: по решению.. — Да-да, по решению суда ему было запрещено ко мне подходить, но я не об этом, — перебил я. — Почему он напугал меня в день моего рождения своим сообщением, а потом возник спустя только месяц? — Ну, может, ждал, пока ты привыкнешь? — И это всё ты мне говоришь? А кто рвал и метал, называл меня идиотом, когда я не захотел заявление писать на этого сталкера? — Я, но ведь люди имеют свойство ошибаться. — Ты ведь сейчас не себя имеешь в виду? — прищурился я. — Возможно. Я мягко улыбнулся, поняв, на что он намекал. — Ладно, я понял, — кивнул я. — Егор, а давай сходим куда-нибудь? Развеемся? — А давай. Я обязательно подумаю обо всём, но не сегодня. Сегодня слишком многое произошло, а это требует времени на осмысление. Я не хочу решать что-то сразу, только потому что так надо. Я хочу принять взвешенное решение, которое не заставит меня пожалеть.