Salvation

Юнги приходит в себя через двое суток. Сначала он видит белый потолок, потом такого же цвета простыни. В нос ударяет запах пион, стоящих в высокой хрустальной вазе. Пугается. Не понимает, почему он в больнице, ведь последним, что он видел, было звёздное небо и.. Осознание бьет по висках. Там был он! Но как, господи, как? Юнги нихрена не понимает, но он точно знает, что должен был подохнуть на снегу возле полупустой трассы. Он, черт возьми, хотел этого! Почему он появляется всегда в нужный момент и вселяет в него надежду, насильно запихивает её в глотку, взглядом что-то хорошее обещает. Хотя скорее всего это галлюцинации; в его глазах мазут течёт, там демоны подпитку черпают, там черти плещутся в смоле. Он смотрит, и Юнги весь будто от холода пробирается, обнаженным себя чувствует, сгорает в синем пламени. На корню пытается рубить эти ощущения, ведь ничего хорошего они не несут. Его размышления прерывает вошедший в палату врач-бета. Он поправляет очки и присаживается на стул возле кровати. – Заставили вы меня поволноваться, Мин Юнги. Обычно после таких травм через сутки просыпаются, а вы двое неподвижно лежали, – Пожилой мужчина смотрит пристально на омегу, а потом опускает взгляд на свои записи, которые держал в руке. – Что со мной? – Сразу переходит к главному парень, замечая, куда смотрит бета. – Ничего серьёзного. Только рану на лбу зашили и побои обработали. Но тело ваше пострадало неплохо. Гематомы, рваные раны, я уже думал, что у вас внутреннее кровотечение, но на счастье все обошлось. – Врач снял очки и усталым взглядом посмотрел на парня. – Слушайте, я не буду спрашивать, что с вами случилось, но впредь будьте осторожны. Мужчина осмотрел его и выписал таблетки. Юнги ждал. Его. Дождался. Он слышит, как открылась входная дверь, жадно вдыхает его запах, веки пока не открывает. А когда он всё таки их открыл, то увидел, как альфа менял цветы в вазе. Мин невольно улыбнулся. – Привет.. – выходит полушёпотом у Чонгука. Альфа теряется, когда привычный уже жасмин и виноград смешивается с запахом пион и медикаментов. Парень настолько хрупкий в этой больничной пижаме, синие вены выступают под фарфоровой кожей, на лбу огромный пластырь, на руке с тонкими длинными пальцами катетер и многочисленные обработанные раны. На лице всё ещё осталась полоса от ремня, тело исписано ним же, всё в разноцветных кровавых взрывах под кожей, обмотано-перемотано бинтами. Так и хочется рукой коснуться, проверить, убедиться, что это не призрак и не мираж. Он даже тянет руку к мягкой коже, вспоминает, как тогда он ластился в поисках мимолётного тепла, представляет, какие мягкие его щеки, улыбку его увидеть хочет. Его зверь с ума сходит, скулит, просится, прикоснуться, потрогать хочет. Клыками стальную цепь грызёт, выбраться мечтает. Чон отдёргивает руку, ведь Юнги смотрит открыто, в самую душу, смотрит так, что ещё мгновение и он не выдержит, грязным пеплом по стерильной комнате разлетится. Ещё минута и Чонгука пропавшим без вести можно будет считать, утопленником, ведь так, как в этом, он ещё ни в одном омеге не тонул. И альфа искренне не хочет такого исхода для себя. – Зачем?.. – вместо любых «приветов». Немного хрипловатый голос рушит все запреты в голове мужчины, разрешает взять побитое лицо в ладони, срывает с вишнёвых губ всхлип. Чонгук и сам не знает, зачем. Зачем всё сильнее давил на газ, смотря на бессознательного паренька, зачем двое суток караулил его сон и волком выл под дверью палаты, зачем каждый день цветы ему приносил. Просто с того момента, как увидел его в уборной клуба, забыть не может. Сам понимает, что сколько бы не заливался дорогим алкоголем, не менял омег до тошноты от большого количества разных запахов, сколько бы не заваливал себя работой – ничего не изменится. Перед глазами прошлое маячит, он свои воспоминания до дыр просматривает, но всё того маленького омежку ищет. Только размытый образ каждый раз находит. – Не знаю.. – шепчет альфа, касаясь своим лбом чужого. – Тогда отпусти меня, – Юнги от такого нежного обращения в прах рассыпаться готов. Уже чувствует, как в сердце цветок алый прорастает, как пускает корни, и чем дольше альфа в глаза смотрит, тем невозможнее будет потом искоренить его. – Никогда. Мин думает, что он безумен, а Чонгук смысл обрёл. Но еще не понял этого. Волку трудно докричаться до хозяина сквозь титановые стены, которые тот возвёл. – Тебя выпишут завтра после обеда. Мой человек приедет за тобой, к тому времени ты должен быть готов. Он отвезёт тебя в твою новую квартиру. «В мою» думает, но не озвучивает. – У меня есть, где жить, и я не нуждаюсь больше в твоей помощи, – зло говорит Юнги. –Я даже не знаю, как тебя зовут! – Чон Чонгук. Одно имя выбивает весь воздух из омеги, заставляет дрожать. – А ты Мин Юнги, я знаю. – словами кожу режет. Что ещё он о нём знает? – Всё. Он уже как десять минут назад вышел, а парень сидит и невидящим взглядом стену сверлит. Он всё знает. Знает об отце, о его жизни, о работе и увлечениях. Всё. Юнги бы память стереть, чтобы он не знал этого, Юнги бы в прошлое вернуться и не встречать его. Поздно. *** Чон Хосок усталым взглядом смотрит в окно. Что он хочет разглядеть сквозь стекло он и сам не знает, но упрямо смотрит вдаль. Сегодня был тяжёлый день. Очередная бойня во время поставки. Очередная рубашка в крови. Его считают личным прислугой демона. Он себя считает потерянным. Хосоку двадцать два года и прожил он только пять. Остальные украл, забрал насильно, своровал у смерти. Остальные года – сплошное существование. Им руководило желание увидеть пропавшего брата. Отец всегда говорил, что брат сбежал и его упорно ищут, но только с появлением Чонгука он понял, что отцу плевать. Он пустым взглядом смотрел на брата, пока тот рассказывал, где он был и что делал. Потом горькие слёзы потекли по совсем ещё юному лицу. Это был последний раз, когда Чон Хосок плакал. Теперь альфа не плачет. По сто раз на день меняет маски, фальшиво улыбается, говорит одну ложь. Грязь вместе с чужой кровью из его карманов вываливается, руки уже от красного не отмыть. Перед глазами все ещё убийства на повторе. Его жизнь – ложь. Его имя – незнание. Его фамилия – отчаяние. И только злость помимо усталости в глазах пламенем горит. А другие всё хворост и уголь подкидывают своими словами и поступками. Чона не раз бросали, обманывали, унижали. Пока он не изменился. Пока не понял, что доверие просто так давать не стоит, что человека выдают его же глаза. Пока не почувствовал себя самой смертью, коллекционирующей чужие жизни. Сколько звёзд на небе, столько он убил. А сейчас почему-то хочется откинуть полюбившийся пистолет. Хочется тишины, а не звука пуль, хочется тепла, а не холода, который он все эти годы чувствовал. Хочется обнять папу.. Рассказать, как провёл день, что нового узнал. Всё как в детстве. Хосок со всей силы сжимает кулаки, вонзается ногтями в кожу, сцепляет до скрежета зубы – всё, что угодно, лишь бы не расплакаться позорно. Ведь так больно, казалось бы, только в аду бывает. Он одевает до этого лежавший на диване пиджак, и срывается в клуб. Нужно выпить, расслабиться, отвлечься, забыться. На входе он с каким-то омегой сталкивается, тихое «простите» слышит. Он ангела перед собой видит. С нежнейшей кожей, мягкими губами цвета переспелой малины, с пухленьким личиком и тонкими запястьями, с длинными ресницами и маленьким носиком. Чимин всё пытается от любопытного взгляда спрятаться, глаза не поднимает, на духовном уровне силу альфы чувствует. – Что вам нужно от меня?! – говорит настолько отчаянно, с комом в горле. Пак Чимину плохо. Пак Чимина бросили и втоптали в грязь. Чёлка падает на глаза парня, не позволяя Хосоку до конца налюбоваться их красотой. Разомкнуть пальцы на молочном запястье кажется чем-то невозможным, неправильным. – Хочешь, я угощу тебя лучшим кофе в этом городе? Говорит искренне. Без масок. *** Чонгук смеётся, когда узнаёт от охранника, что омега несколько раз пытался сбежать. – Непоседа.. – тихо шепчет в пустом лифте, пока тот поднимается в его квартиру. Юнги уже там, и альфе не терпится увидеть его, вдохнуть его запах. То, что парень упрямый и своенравный, он узнал ещё в спортивном комплексе. Раньше он считал эти качества неприемлемыми для омеги, но сейчас именно его строптивость распаляет чуть ли не животный интерес внутри. Ему хочется попробовать его на вкус, поиграть, как кот с мышкой, узнать о нем больше. И только он заходит в свою квартиру и закрывает дверь, как в той же момент ловит чужую руку со светильником. – Малыш играется со смертью, – чуть ли не рычит Чонгук, прижимая парня до стены и выбивая из руки светильник. Мужчина сходит с ума от дурманящего голову запаха, прижимается к нему всем телом, проводит кончиком носа по выступающей и пульсирующей от волнение венке на шее. Несильно прикусывает зубами кадык, ладонями чужие руки поглаживает. Омега сладкий леденец, и он бы всего его облизал. Смаковал бы медленно, как дорогой коньяк. – Какого черта, блять?! – пытается оттолкнуть альфу от себя. – Будешь ругаться, и я тебе язык откушу, – шепчет на ухо, а сам облизывается, представляя, как эти губы целовать будет, до крови терзать их хочет. – Сука, хуй себе откуси.. Тысячами фейерверков взрывается что-то внутри, когда его губы с силой накрывают чужие. Когда горячий язык хозяйничает во рту, борется с собственным, предательские стоны душит. Когда зубы смыкаются на губе, быстрыми короткими поцелуями кровавого оттенка покрывается подбородок и щека. Рука Чонгука переместилась на тонкую шею, несильно сжимая, будто показывая, что жизнь не принадлежит отныне Мин Юнги. Она теперь Чон Чонгука. Черным омрачена, холодным пламенем, из глаз искрящим, сожжена, и омега в глубине души чувствует, что брошена тоже будет, снова в уборной дорогого клуба её оставят. Мол, спасибо, дальше как-нибудь сам. У Чонгука желание по венам вместе с кровью расползается. Если и сжимать хрупкое тело в своих руках, то до трещин и хруста, если и целовать алые губы, то до крови, густой каплей стекающей по подбородку. У Юнги страх панический внутренности парализует. Под веками воспоминания со скоростью света проносятся, вместо альфы образ отца вырисовывается. Сознание мутнеет, взгляд наполняется животным страхом. Омеге кажется, что ещё секунда, и снова больно будет, снова капилляры в глазах полопают, снова связки сорвутся. Мин Юнги кричит. Вырывается, всё руки из-под захвата вырвать пытается, слезами солёными не только своё, но и лицо Чона умывает. Трясётся, пинается, мужчину своим поведением пугает. – Юнги, что с тобой? – Чонгук растерян. Чонгук не знает, что делать, как разум парню вернуть, как глаза лисьи снова зажечь и звёзды в сердце посеять. – Юнги! Берет омегу на руки, терпит боль, которую тот в страхе и незнании причиняет, шею яростно альфе раздирает. Чон садится с брыкающимся парнем на мягкий диван, не обращает внимания на перевернутый кофейный столик, прижимает его к себе, голову на грудь кладёт. На ушко слова успокоения шепчет, всякую чепуху говорит, по белым волосам бесконечно омегу гладит, в шелковистые пряди пальцами зарывается, покачивается взад-вперёд, страх Юнги понемногу рассеивает. Через некоторое время Чонгук слышит мирное сопение, вымученно улыбается. То ли размеренное биение сердца усыпило парня, то ли бархатный голос альфы, но сейчас он выглядет вполне умиротворённым, даже причмокивает во сне. Мужчина нежно провёл пальцами по опухшей из-за слёз щеке. – Что же с тобой случилось, малыш? *** Джин проверяет сигнализацию и закрывает кондитерскую. Сегодня было много заказов, поэтому он работал допоздна. На улице глубокая ночь, омега идет по заснеженному асфальту. По дороге решает купить кофе в круглосуточном магазине. Руки замёрзли и Сокджин выкидает в урну дешёвый недопитый кофе. Лучше бы соджу взял. Алкоголь неплохо согревает. Он все ещё волнуется за Юнги. Тот не объявляется уже вот как три дня. После того инцидента с отцом Джин долго справлялся с нервными приступами и болью в сердце. Раны внутри всё ещё свежие. Воспоминания никак не блекнут. Вот он впервые увидел те зверства, которые во всех красках прочувствовал Юнги. Тогда он как последний трус сбежал в свою комнату и прячась в дальнем угле слышал с первого этажа душераздирающие крики. Даже зажав ладошками уши, ему все казалось, что слышит их. Казалось, что видит молящий взгляд младшего брата. После той ночи вечно улыбчивый Юнги стер свою улыбку насовсем. Он молча просыпался, молча собирался в школу, иногда завтракая, и так же молча уходил. Только спустя несколько лет он стал здороваться с Джином. Омега не мог спать в темноте и никогда не выключал настольную лампу. Очень часто ему снились кошмары. Всегда разные. Но с младшим братом в главной роли. Совсем недавно он смог спать спокойно. Совсем недавно он встретил Ким Намджуна. Альфа украл его сердце и пирожное с кондитерской. В тот день он зашёл в темно-синем костюме, который безумно ему шёл, и пока омега отдавал заказ клиенту, он взял с витрины кекс, щедро украшенный клубничным кремом и самой ягодой, и без всякого стеснения съел. Он облизывал пальцы и причмокивал губами, когда Джин ругал его требовал заплатить. – Я обожаю клубнику, а ты пахнешь именно ею, – сказал он, когда приблизился вплотную к парню. И омега бы несомненно сейчас позвонил ему с просьбой забрать, но телефон как назло разрядился ещё в первые минуты пребывания на морозе. – Грёбанный айфон.. – бубнил себе под нос Джин. Он уже не чувствовал конечностей, когда увидел перед собой мерседес Джуна. Улыбается посиневшими от холода полными губами. Прячется в объятиях подошедшего мгновенно альфы. – Блять, ты где был?! Почему телефон выключен? Ты хоть понимаешь, как я волновался?! – Любимый.. Это его «любимый» сразу остужает пыл альфы, оставляя в глазах цветущую чайными китайскими розами нежность и заботу. – Сильно замёрз? – спрашивает, в родные черты вглядывается. Ответом служит только неразговорчивое бурчание ему куда-то в шею. Ким улыбается и обматывает своим шарфом шею омеги. Бережно обнимает и ведёт к машине. Сокджин это тепло впитывает, по венам пускает, глаза от наслаждения прикрывает. В машине он ноет что ему всё ещё холодно и просит Намджуна согреть его. Ким ухмыляется и горячо целует парня, по которому скучал весь день. В этой ситуации он свою нежность подальше посылает, грубо мнет и кусает податливые губы. Рычит, когда Джин накрывает ладонью его пах, сжимая, а потом резко отстраняется. – Я вообще-то имел ввиду совсем другое, – смеётся омега, а в глазах чёртики пляшут. – Не смейся, принцесса, – альфа спокойно заводит двигатель, не обращая внимания на свой стояк, – Скоро ты поймёшь, что имею ввиду я. И не только ввиду.