Salvation

Джин сладко потягивается на огромной кровати, чувствуя как шею покрывают нежными поцелуями. Он тихо смеётся на ласки любимого, разворачиваясь к альфе лицом и открывая глаза. У Намджуна волосы спутанные, губы все в укусах, которые в порывах ночной страсти дарил ему Джин. Но глаза его сияют, когда он смотрит на любимого омегу, а улыбка становится шире, проявляя чудные ямочки на щеках, по которым сейчас нежно водит пальцами Сокджин. – К нам сегодня зайдёт Юнги, – говорит тихо омега, зарываясь длинными пальцами в пепельные волосы. – Хорошо, – на выдохе отвечает альфа, мягко целуя пухлые губы. Джин стонет в поцелуй, когда мужчина сажает его на себя. Омега отрывается и помутневшим взглядом сверху вниз смотрит. Ладонями по крепкому рельефному телу водит, ноготками грудь и кубики пресса царапает, своими отметинами на шее альфы любуется. Спускается немного вниз, проезжая попкой по члену, вызывая хриплый рык. Джин знает, что дразнит, что чудовище ото сна пробуждает. Его бедра нещадно сжимают сильные руки, пока он медленно водит рукой по члену Джуна. – Доиграешься.. Он знает, что это не пустые угрозы, ведь в глазах альфы вспыхивает тот самый огонёк, который сжигает Джина заживо. Омега мажет губами по скуле мужчины, пока насаживается на его член. Джун целует грубо, когда Сокджин принимает его до конца. Он отрывается от губ альфы и, смотря в кофейного цвета глаза, медленно двигается. Сплетает пальцы с намджуновыми, каждый свой стон посвящает ему. Джун не пытается завалить омегу на спину и оттрахать что есть мочи. Ему нравится эта чувственность, которую он ярко видит в чужых-родных глазах, нравится эта оголенная и по-настоящему интимная обстановка, что сейчас между ними. Джин открывается, доверяет себя ему, распахивая грудную клетку и показывая нежное и израненное сердце. Джун его силуэт бережно внутри себя хранит, но своё так же показать не может. Боится, что непонятен будет, что брошен останется. Комната заполняется пошлыми шлепками разгоряченных тел, стонами и рычанием. Джин наращивает темп, буквально прыгая на крепком теле. Стонет особенно громко, когда Джун со всей силой бедрами подмахивает, тем самым проходясь по простате. На пике омега откидывает голову назад, открывая для поцелуев-укусов лебединую шею. Вздрагивает, когда слышит хриплое намджуново «в глаза смотри». Медленно распахивает глаза, что обрамлены пушистыми длинными ресницами, и смотрит в глаза альфы. Джуну кажется, что омега в самую душу заглянул, что видит все его грехи и нисколечко не пугается, не бросает. Джин думает, что таким образом его ещё ближе альфа к себе делает, что доверие так свое показывает. Они кончают одновременно. У них сердца в один такт. У них дыхание в один ритм. У одного внутри цветы распускаются, а в другого белые соцветия в красный окрашиваются. *** Юнги выходит из лифта и пытается вспомнить номер квартиры брата, в которой он живёт со своим парнем. Подходит к нужной двери и нажимает пальцем на кнопку звонка. Через минуту над ним возвышается разодетый в дорогой костюм альфа. Его пепельные волосы идеально уложены, на руке ролекс последней модели, обувь начищена до блеска. Юнги отмечает, что парфюмом тот тоже пользуется дорогим. – Здравствуйте, простите, я, наверное.. – омега и виду не подаёт, что этот мужчина его впечатлил, но внутри всё не дышит, сжимается. – Юнги-я! – прерывает его попытки связать предложение Джин, который выбегает из квартиры и сразу же заключает брата в объятиях. Мину не по себе. Обычно старший брат холоден с ним, хоть и всегда заботится, но сейчас в нем будто что-то поменялось. Глаза не такие пустые, какими были раньше, кожа здоровая, сияющая, под глазами почти не видно синяков. Этот его образ контрастирует с состоянием Юнги. Если сначала он спал часа четыре, то сейчас у него бессонница и он даже глаза закрыть на минуту не может. Мозг разъедают тревожные мысли, от прошлого кошмара он вот уже три дня отойти не может. Кожа почти прозрачная – на шее можно увидеть хитросплетения вен – глаза красные и вечно слезятся. Юнги не может есть, потому что потом вся еда окажется в унитазе, а глотка снова будет разодрана. В прошлый раз съеденный салат он выблевал вместе со сгустками крови. Он час проплакал в ванной, а потом впервые за три дня уснул. Точнее отключился. Юнги немного завидно. Почему он страдает уже в который раз, а Джин купается в любви. Ему кажется, что органы покрываются толстой ледяной коркой, что волосы инеем разодеты, а во взгляде – стекло битое. Но зависть эта жгучая вмиг печалью вселенской заменяется, когда он видит, как брата нежно целует в щеку его альфа, как тот в пунцовый окрашивается. И Юнги бы схватить эту нежность, эту трепетность, что с теплотой душевной смешана, да не выходит, она от первых прикосновений к израненным холодным рукам в пыль рассыпается. И очередная маска трещит по швам, вот-вот всё то горе, всю ту боль, от которой он стены ногтями раздирает, она наружу выпустит. А он останется кровавым пятном на дорогом ковре. Квартира у Сокджина большая, с дорогой мебелью и большими люстрами. Из кухни доносится запах выпечки, и у голодного Юнги слюнки текут. Он скучал за братом. За его едой, в которую он любовь свою добавляет. Жаль, что это он ему скорее всего не скажет. Слишком велика обида, что змеёй отравляет его сердце. Он всё ещё не может забыть трусости Джина, когда тот его бросил и убежал. В тот момент, когда Мин Юнги раскладывал на грязном полу отец. В тот момент, когда кровь заливала паркет, когда психика с миллиардами трещин посыпалась градом, когда надежда его умирала в агонии и конвульсиях. – Господи, Юнги, где ты пропадал? – спросил Джин, отпуская его из объятий. В этот момент омегу нежно обнимает его альфа и оставляет невесомый поцелуй на красных губах, прошептав, что будет сегодня поздно. Сокджин вмиг в смущении опускает голову. А Юнги внутри слезы глотает, молит богов, чтобы никто не стал свидетелем его слабости. Об этой нежности, которую ему в далеком прошлом дарили родители, он только и мечтает. Эти касания ему только снятся. – Я.. Был у Чимина, – негромко говорит Юн, нервно теребя свою толстовку. – Свой телефон я оставил дома. Прости, что не смог позвонить. Пока Джин ему что-то рассказывает, он краем глаза замечает, как усмехается альфа от упоминания о Чиме. Он выходит и закрывает за собой дверь, оставляя двух братьев наедине. Джин долгое время рассказывает ему историю их любви, пока они пьют чай. Юнги слушает вполуха – он сильно растерян и невнимателен. Противные мысли о Чонгуке не дают нормально функционировать. Он удивляется, когда смотрит в огромное окно и замечает, что уже давно стемнело, а на часах стрелка переваливает за одиннадцать. Попрощавшись с братом, он садится в ожидающий его автомобиль. Огни ночного города смешиваются с его кофейными глазами, Юнги кажется, что у него кружится голова и он вот-вот потеряет сознание. В лифте его мутит, он всем силами держится за поручни, потому что ещё мгновение – он упадёт. Входная дверь закрывается за ним, и омеге кажется, что с таким звуком закрывается дверь в клетке. Эту ночь он не проведёт в одиночестве, как это было вчера или позавчера, ведь первое, что он видит это крепкая спина альфы и широкие плечи. Он напряжен, и Юнги чувствует это, несмотря на расстояние в несколько метров. Он уже представляет, как красиво в полумраке будут гореть его глаза, как от стиснутых челюстей будут выделяться скулы. Чонгук разворачивается, смотрит тяжелым взглядом, а Юнги чуть ли от бессилия не падает. Он дико устал. Устал быть одиноким, устал бороться за счастье, устал жить в этом холоде. Он устал вечно питаться горьким чувством обиды на весь мир. Ему хочется спрятаться в чужих руках от всех проблем и переживаний, хочется брать тепло от чужого тела, хочется наконец почувствовать это. То, что сейчас чувствует его брат. Не страх и панику после очередного кошмара, а.. Любовь? Достоин ли он её? Даже если и нет, то Юнги всё равно. Пусть земля трещит по швам, но он должен испытать это. Пусть он разобьется вдребезги, но он должен хоть раз в жизни взлететь. – Умереть захотел? – зло спрашивает Чонгук, подходя ближе, почти вплотную. – Почему не ешь? – Не могу.. – смотрит куда-то в пол, из-под челки глаз не поднимает. – Как так.. Он обрывается на полуслове. Юнги сокращает то мизерное расстояние между ними и опирается головой об грудь альфы. Жмурится, боится, что оттолкнёт, выбросит, обидит. Издаёт тихий всхлип и выдыхает облегченно, когда чувствует, как чужие руки обнимают его, прижимают крепче. – Из-за кошмаров.. – приглушённо куда-то в рубашку шепчет, глаза закрывает, позволяет себе расслабиться. – Почему молчал? Боялся? – усмехается, урчание волка слышит. Белые волосы нежно гладит. – Не бойся, я разгоню все твои кошмары. Впервые ему так безопасно в чьих- то руках, впервые не хочется выпускать колючки и сбегать. Впервые Мин Юнги чувствует тепло. – Пошли, я тебя накормлю, – шепчет Чонгук на маленькое ушко, берёт за руку и ведёт на кухню. Омега боится, что вот-вот поцелуется с полом, но сильные руки альфы не дают ему упасть. Он сидит за столом и смотрит, как Чон ругается себе под нос, пытаясь вылить кипяток из кастрюли и не обжечься. Через минут десять перед Юнги стоит полная тарелка спагетти под соусом. Чонгук берёт вилку и наматывает на нее макароны. – Открой ротик, сладкий, – говорит он, поднося вилку к алым губам. Юнги краснеет и в душе молится, чтобы Чонгук не заметил его румянец. Но губы размыкает, позволяя еде оказаться у себя во рту. От такой покорности этого дикого котёнка альфу кроет. Он продолжает кормить его, шепча нежности и наблюдая за румяными щеками омеги. Не удержавшись, он нежно целует его в нос. Заливается смехом, когда видит реакцию парня на такой жест. – Ты.. Ты.. – Юнги запинается, не зная, что сказать. Он немного злится на своё смущение, которое с потрохами выдаёт его. – Я. Заботы Юнги уходят. Вместо тревоги он чувствует спокойствие. Чонгук нежно берет его за руку и ведёт в спальню, «не бойся» шепчет. И он, разморенный и утомленный, не боится. Без возражений ложится в кровать, разрешая прижать себя к разгоряченному телу и окольцевать руками. Под сердцебиение альфы и его размеренное дыхание он быстро засыпает, даже не думая о следующем дне. Чонгук почти всю ночь наблюдает за трепещущими ресницами, спутанными волосами и надутыми губками. Он почти невесомо проводит пальцами по нежной розоватой щеке, боясь нарушить сон омеги. – Я уберегу тебя от кошмаров, котёнок, – клянётся безликим богам, закрепляет клятву кровью, что медленно стекает по подбородку из прокушенной губы. – И не только от них.