Temporary troubles

      Юнги, скрючившись, сидит над учебниками, готовясь к неумолимо приближающейся сессии. Но вот что-то учёба не идёт от слова совсем. Спросите, почему? Ответом послужат лишь два слова: «Чон Чонгук».       Чон Чонгук и его «Я люблю тебя».       Вот чего он этим добивался?       — Папа, идём пать, — слышится сонный голос ребёнка, и Мин наконец отлипает от уроков.       Омега смотрит вниз и видит трепетно прижимающую плюшевого зайку к груди Сонми. Юн немного вымученно, но от этого не менее искренне улыбается и усаживает дочь себе на коленки, оставляя лёгкий поцелуй на макушке.       — Опять заснуть не можешь? — заботливо спрашивает Юнги, опять возвращая своё внимание учебникам.       Девочка кивает, перебирая пальчиками уши игрушки. Она откидывает голову на грудь папы, заставляя того вновь отвлечься.       — Малыш, я тут ещё не скоро закончу, а ты заболеешь, если не будешь достаточно спать, — поясняет Мин, поднимая на себя нахмурившееся лицо дочери. Взгляд невольно натыкается на игрушку, и внутри всё переворачивается. — Опять ты с этой игрушкой.       — Но ведь папа-Гукки её подалил…       — Я просил тебя его так не называть, — грубо говорит Мин, пугая ребёнка своим тоном.       — Но…       — Никаких «но». Он никогда не станет вашим отцом.       Сонми срывается с колен Юнги, уносясь обратно на кровать, только чудом не разбудив брата и Хосока. Старший омега встаёт со своего места и следует за дочерью. Да уж, херовый из него родитель.       — Сонми, солнышко, извини, — тихо говорит парень, присаживаясь около кровати, на которой, свернувшись клубочком и отвернувшись к стене, лежит маленькая омега.       Она нервозно ведёт плечом, отказываясь от разговора. Юнги мысленно вздыхает и подхватывает на ручки злой комочек, возвращаясь с ним за стол. Мин нежно гладит малышку, слегка покачивая её взад-вперёд.       — Солнышко, я вовсе не хотел тебя обидеть или расстроить. Просто… Просто Чонгук явно не тот, кто может когда-нибудь стать вашим отцом.       — Но потему? — громче, чем хотелось бы старшему, спрашивает Сон.       — Не могу объяснить, но я просто знаю это.       — Глупо, — заключает омежка, и Юн тихонечко смеётся, чмокнув малышку в носик.       — В взрослой жизни всё глупо, — Юн поднимается вместе с дочуркой и аккуратно укладывает её на кровать, ещё раз целуя в носик. — Я люблю тебя и Ёнмина и поэтому хочу, чтобы вы были счастливы, — на последнюю фразу Сонми никак не реагирует, лишь сильнее прижимая к себе плюшевого кролика.       Юнги натягивает одеяло на детей и в который раз за ночь возвращается корпеть над учебниками. Но у него опять ничего не выходит.       Просто… Мин же не может сказать совсем маленькому ребёнку, что он боится того, что омега доверится Чонгуку, впустит его в свою жизнь, а альфа наиграется, и Юнги снова останется с огромной дырой в душе, которую затянуть уже будет нечем.

***

      На утро у Юнги раскалывается голова. Даже не стоит говорить, что за всю ночь он не смог ничего выучить из-за недавних событий.       Мин, никого не будя (ибо ещё слишком рано), плетётся на кухню, дабы приготовить всем завтрак. Два дня назад он уволился, ведь Чонгук сам проследил за этим, поэтому теперь у Юнги в кармане невыплаченная зарплата, часть которой Юн уже же потратил на более экзотические, чем каша и яйца, продукты. Собственно, именно поэтому Мин сейчас готовит ничто иное, как пигоди с начинкой из индейки (уж что-что, а навредить нежному детскому организму грубым мясом не хочется).       Готовить эти пирожки на пару в условиях общаги непросто, но Юн точно знает, что дети обрадуются такому разнообразию. Мин полностью погружается в готовку и не сразу замечает, как на кухню кто-то проходит.       — Доброе утро, Юнги-я, — внезапно раздаётся голос Чонгука, но Мин его игнорирует.       Чон стал в своём роде слишком «опасен». Теперь омега вообще не знает, чего от него ждать.       Внезапно на тонкую талию ложатся сильные руки, разворачивая младшего лицом к альфе. Гук смотрит в испуганные глаза парня, постепенно ослабляя хватку и делая её нежнее. В конце старший лишь опрокидывает голову на миновское плечо, устало вздыхая.       — Тебе даже сказать нечего? — Юнги продолжает молчать, а Гук физически ощущает, насколько напряжён омега. — Просто скажи, что я делаю не так?       — Пусти, — еле слышно просит Юнги, и Чон нехотя это исполняет. — Зачем тебе это всё? — альфа расставляет руки по обе стороны омеги, оказываясь с ним на одном уровне глаз.       — Я уже говорил.       — Это не причина.       — Я люблю тебя, Юнги. Это очень весомая причина, ты так не думаешь? — Гук серьёзно смотрит в глаза омеги, что под таким взглядом сжимается ещё больше.       — Тебе просто кажется, — продолжает Юнги, пытаясь вырваться.       — Не кажется, Юнги, не кажется! — альфа хватает руку младшего и прикладывает к своей груди, в которой сильно-сильно стучит сердце, доказывая омеге правдивость слов Гука. — Юнги, я три года по тебе с ума схожу, а ты даже не замечаешь этого! Я что, настолько тебе противен?! — с толикой безысходности восклицает Чон.       — Чонгук-хён, пожалуйста, — мямлит омега, и старший отшатывается назад.       — Я всё равно не отступлю, Юнги. Надеюсь, ты это понимаешь, — тихо говорит Чон, понуро опустив голову, уходя в неизвестном направлении.       Мин судорожно выдыхает, снова отворачиваясь к столу, возобновляя готовку. Внутри снова буря, снова из-за Чонгука. Что с этим делать, Юнги просто не знает.

***

      Как и ожидалось, дети очень обрадовались новому блюду, уплетая лёгкие пирожки за обе щёки. Даже Сонми, которая обычно много не ест, в этот раз с аппетитом кушает, чем неимоверно радует Юнги.       Сам же Мин снова утыкается за учебники, надеясь хоть что-нибудь вбить в гудящую голову перед парами, хотя он прекрасно знает, что теперь у него точно ничего не получится. Рядом возникает Хосок, опрокидываясь на плечи друга.       — Юнги-ши, ты как себя чувствуешь? Горячий ты очень, — обеспокоенно говорит Хорс, трогая лоб Юнги.       — Нормально, Хоби, нормально, — отмахивается Юн, блаженно прикрывая глаза, когда чувствует холодную ладонь рыжеволосого на горячем лбу.       — Эй, эй! Да у тебя явная температура! Так дело не пойдёт, Юнги! Оставайся-ка сегодня в в общежитии, пары подождут, — действительно обеспокоенно говорит Хосок, поворачивая омегу к себе лицом.       — Хо, я себя отлично чувствую, пары не подождут, сессия на носу и вообще! — Юнги резко встаёт, подхватывает сумку, целует детей в щёчки и выбегает из комнаты, оставляя жителей комнаты в полном недоумении.       — Куда он? — спрашивает Ёнмин, перестав, наконец, жевать.       — Если бы я знал, котёнок, если бы я знал… До пар же ещё час! И куда он больной попёрся?! Идиот сраный! — возмущается Хосок, совсем забыв про невинные детские уши. — Вы не слышали последние два слова, — резко вставляет Чон, на что дети, смеясь, кивают.

***

      Юнги не может нормально поспать вот уже неделю. Температура, по словам Хосока, всё так же держится, да и общее состояние омеги оставляет желать лучшего. Но на ногах держится, значит всё нормально. Ага, конечно.       Как ни странно, но Чонгук за всю эту неделю ни разу не показывался на глаза омеге. Не отступит он, ага, конечно. Все они так говорят.       Хоть сегодня только две пары, Юнги возвращается обратно в комнату с таким ощущением, что он отсидел минимум десять часов, беспрерывно сдавая сессии. Отвратно себя чувствует, одним словом.       Мин буквально вваливается в комнату, сразу грохаясь на кровать. К нему тут же подлетают дети, облепляя омегу с обеих сторон.       — Папа, бобокаешь? — спрашивает Ёнмин, пересаживаясь ближе к омеге.       — Устал просто, — поправляет Юн, не разлепляя закрытых глаз. — Поиграете тихонько немного? В рюкзаке есть контейнер с едой — покушайте, пожалуйста. Дядя Хоби придёт минут через десять, — последние строчки становятся едва слышными, и Мин проваливается в беспокойный сон.