Magnus frater

***

Где-то

Только что я был в море. Плывущие мимо волны, холодный ветер, запах соли и корабль с людьми – всё это исчезло, стоило мне моргнуть. Когда я снова открыл глаза, вокруг была лишь непроглядная тьма. Я не знал, как оказался здесь, в этом мрачном месте, но знал одно – голос, который я слышал ещё на корабле, был со мной и сейчас. Он был тем же, чей шёпот терзал мои мысли, тот же, чей гнев раздирал сознание. Теперь он звучал громче, заполняя собой это место. Скорее всего, именно он и притащил меня сюда. Передо мной простирался бесконечный коридор, поглощённый тьмой. Тусклый свет потухших люстр едва освещал путь, и я мог видеть не дальше нескольких метров. Подсвечники, стоящие вдоль стен, давно исчерпали свой запас огня – свечи были лишь грудами воска, покрытыми пылью и грязью. На стенах висели картины, их контуры едва различимы в полумраке. Приглядевшись ближе, я понял, что на них не было изображено ничего конкретного – лишь хаотичные мазки, изогнутые линии и пятна, от которых на душе становилось неуютно. Эти картины вызывали во мне отвращение, их бессмысленность была пугающей. Я сделал осторожный шаг вперёд, внимательно осматриваясь и пытаясь найти источник голоса. Он разносился эхом по коридору, отскакивая от стен, словно перескакивал с места на место, не позволяя мне определить, откуда именно доносится. — Где я? — тихо спросил я, но ответом мне был только звук моих шагов, глухо отдававшийся по каменному полу. Я напрягся, внимательно прислушиваясь к тишине, ожидая, что голос снова заговорит. — Всё должно было быть не так! — раздался вдруг резкий крик, полный гнева и негодования. Я вздрогнул от неожиданности, чувствуя, как сердце сжалось от странного, но знакомого ощущения. Голос звучал одновременно близко и далеко, словно его источник постоянно перемещался, ускользая от моих попыток понять, где он. Я осторожно шагал вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой непроглядной тьме. Внезапно голос снова прорезал пространство: — Это я – Кадис Этрама Ди Дензел! Истинный Ноблесс! Я – Благородный! Я, и никто другой! Эти слова словно молот ударили по моей душе, вызывая странный отклик внутри. Я ощутил, как во мне поднимается волна непонятного чувства, нечто между тревогой и гневом, но всё же я не мог понять, почему это так важно. — Что тебе от меня нужно? — сохраняя спокойствие, спросил я, остановившись в попытке установить диалог. Но голос словно не слышал меня, полностью поглощённый собственными мыслями. — Это я должен быть здесь, это моё место! Моё право! — продолжал он с всё большей яростью, его слова разносились эхом, которое накатывало на меня с разных сторон. Я сделал ещё несколько шагов, пытаясь сосредоточиться на звуках, чтобы определить, откуда они исходят. Но голос всё время перемещался, как будто избегая меня, не давая возможности приблизиться. Я уже не пытался говорить, просто слушал, чувствуя, как каждое слово разжигает внутри меня нечто необъяснимое. — Я – Истинный Ноблесс! Не мой младший брат! Не Рейзел, а я! — вновь раздался голос, наполненный яростью и обидой. Он всё больше походил на монолог, на безумное самоуверенное заявление, повторяемое раз за разом. Я остановился, осознавая, что этот голос явно принадлежал не просто кому-то, а кому-то важному, значимому. Но почему это отзывалось во мне такой тревогой, я не мог понять. Я пытался снова окликнуть его: — Эй, что здесь происходит?! Почему я здесь? — но голос не ответил, продолжая погружаться в собственное отчаяние и негодование. Коридор с каждым мои шагом становился как будто всё более узким, тьма сгущалась, а картины, которые я видел по обе стороны, казались более живыми, их линии извивались и скручивались, словно пытаясь меня поглотить. Я чувствовал, что схожу с ума, но продолжал двигаться вперёд, потому что остановиться значило потеряться в этом кошмаре навсегда. Вдруг тьма начала сжиматься, как будто сама собой, становясь плотнее и плотнее, пока я не ощутил, что задыхаюсь, неспособный двигаться, думать, даже дышать. Боль пронзила меня, словно острые клинки впились в моё сознание, разрывая его на части. Всё исчезло, оставив меня в пустоте, и я начал терять ощущение реальности. Но затем тьма начала отступать, и я открыл глаза. Передо мной был белый потолок, окружённый звуками тихо жужжащих приборов. Я лежал на кровати, но даже здесь, в этой стерильной тишине, меня не покидало ощущение, что это было не просто сном.

***

Очнувшись в палате с белым потолком, меня охватило чувство тревоги, переходящее в панический ужас. Головная боль пульсировала, словно раскалённые иглы пронзали мой череп. Тело, будто свинцовое, не слушалось, а руки и ноги казались слишком тяжёлыми, чтобы двигаться. Я был привязан к множеству медицинских приборов: их пронзительные писки били по нервам, а мигающие огоньки сливались в хаотичные вспышки перед глазами. Постепенно приходя в себя, я ощутил острое желание освободиться. С рывком, полный отчаяния, я сорвал с себя провода и трубки, которые, казалось, впились в мою кожу, связывая меня с холодными, бездушными аппаратами. Палата, в которой я находился, была крошечной, почти стерильной, и вся её обстановка усиливала ощущение изоляции и безысходности. Белые, безликие стены давили своей монотонностью, потолок, казавшийся слишком низким, словно нависал надо мной, а тусклый свет от единственной лампы под потолком создавал ощущение безвременья, стирая грань между ночью и днём. Одеяло, покрывавшее меня, было слишком чистым, настолько, что вызывало неприязнь своей искусственностью и стерильностью. Мне хотелось вырваться из этого стерильного ада. С трудом встав с кровати, я направился к двери палаты, которая, к моему удивлению, оказалась не заперта. Коридор за ней был ярко освещён, но от этого свет не казался тёплым и приветливым – скорее, наоборот, он был резким и неестественно белым, усиливающим ощущение клинической стерильности. Всё вокруг казалось слишком чистым, слишком правильным и холодным, словно каждый предмет, каждая поверхность здесь были лишены жизни и тепла. Вдруг из динамика над дверью раздался резкий голос, прорезающий тишину: — Сколько можно? Генри, где вы? Опять проблемы в палате 6B! Эти слова эхом прокатились по коридору, заставив меня замереть на месте. Я почувствовал, как сердце сжалось от неожиданного звука, но изначальный страх быстро сменился решимостью. Я продолжил движение, стараясь не привлекать к себе внимания, хотя каждый мой шаг отдавался эхом в пустоте этого холодного пространства. Я неуверенно блуждал по пустому этажу с закрытыми дверями, почти как в том сне, пока случайно не наткнулся на приоткрытую дверь какой-то подсобки. Внутри, в тусклом свете, виднелись старые халаты и униформа персонала. Моих вещей здесь не было, и это, вероятно, было к лучшему – после всего случившегося они наверняка были непригодны. Ощупывая полки в полумраке, я нашёл чёрное пальто, джинсы и ботинки – это было единственное, что выглядело хоть немного прилично. Одеваясь, я почувствовал, как одежда обволакивает меня, становясь почти второй кожей. Пальто оказалось чуть великовато, но всё же оно было лучше больничной пижамы, пропитанной запахом дезинфектанта. Следуя указателям, я направился к лестнице, ведущей к эвакуационному выходу. Вдруг несколько медсестёр и врачей, выйдя из одного кабинета, заметили меня и начали суетиться, их лица выражали смесь тревоги и замешательства. Один из них, высокий мужчина в белом халате, бросился ко мне, явно не зная, как реагировать на ситуацию. — Стойте, вы не можете просто так уйти! — закричал он, его голос дрожал от напряжения. — Вернитесь немедленно! Он протянул руку, пытаясь схватить меня за рукав, но я инстинктивно отпрянул, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Внезапно в голове мелькнула мысль, как избавиться от него. Я сосредоточился и, почти не веря в свои слова, произнёс: — Вы меня не видели. Займитесь своей работой. Мужчина остановился, его глаза потемнели от недоумения. На мгновение он замер, словно пытаясь осознать произошедшее, но затем, не говоря ни слова, развернулся и ушёл, будто меня здесь и не было. — И вас это касается, — добавил я, обращаясь к медсёстрам, замершим у стены. — Вы меня не видели. Словно это было самым обычным делом, я продолжил свой путь, чувствуя странное спокойствие и уверенность. Всё происходящее казалось нереальным, но в этот момент я не задумывался о природе своих новых способностей. Я уже знал, что обладаю нечеловеческой силой и гипнозом, хотя управлять ими пока было сложновато. Каждый приказ отзывался резкой болью в висках и напряжением в глазах, но этих сил хватило, чтобы покинуть это мрачное место.

***

Примерно через час бесцельных блужданий по городу я зашёл в небольшое заведение, которое привлекло меня вывеской и исходившим сладким запахом. Холодный ветер разгонял по улицам обрывки газет и листву, небо затягивали тяжёлые серые облака, предвещающие дождь. Внутри заведения было тепло, запах свежеиспечённых булочек и кофе окутывал уютом. За стойкой стоял молодой парень с чёрном фартуке, увлечённо протирающий стаканы. Меня охватило острое желание чего-то горячего и сладкого. Без всяких раздумий я применил гипноз на работнике, чтобы получить желаемое быстро и без лишних вопросов. И уже вскоре я вышел на улицу с пакетом пончиков и большим стаканом горячего чая. Первая проба сладостей принесла мгновенное облегчение, настроение стало лучше, а Лондон, чьё название я находил почти на каждом шагу, казавшийся серым и враждебным, обретал новые краски. Проходя по улицам, я замечал людей, спешащих по своим делам, укутанных в пальто и шарфы, пытающихся укрыться от наступающего холода. Их лица были уставшими и безразличными, словно они были частью этого города – такой же серой и суетливой. Вскоре моё внимание привлёк большой мост, который простирался над рекой, словно соединяя два разных мира. Я направился к нему, ощущая, как мои шаги становятся легче, а голова начинает проясняться. Гуляя по мосту, я наслаждался величественным видом на город. Высотные здания возвышались передо мной во всей своей грандиозности, но почему-то совершенно не впечатляли меня, словно я видел в прошлом нечто намного величественней. При виде них, у меня не возникало никакого отклика на душе. В мрачных чувствах я остановился у парапета, чтобы лучше рассмотреть огромные часы на башне, которые, казалось, отсчитывали каждую секунду в этом древнем городе. Ветер стал пронизывающе холодным, заставляя меня плотнее закутаться в пальто, а в небе начали сгущаться облака, готовые пролиться дождём. Взирая на этот монументальный пейзаж, я чувствовал, как прошлое начинает проясняться, словно находился на границе между тем, кем я был, и тем, кем мог бы стать. Мои планы неожиданно прервались. — Сэр! — услышал я позади спокойный мужской голос, и шаги приблизились. Я стоял у парапета моста, хмуро смотря на серые воды Темзы, когда понял, что обращаются именно ко мне. — Сэр в чёрном пальто! — раздался женский голос, немного громче и требовательнее. Медленно обернувшись, я увидел двух полицейских. Мужчина лет сорока, высокий и слегка полноватый, и женщина около тридцати, неприметной внешности, оба в светоотражающих жилетах и с шлемами. На их лицах читалась сдержанная настороженность, но без агрессии. Редкие прохожие замедлили шаги, косились в нашу сторону, но не вмешивались. — Что-то случилось? — спокойно спросил я, взгляд мой оставался холодным, как и окружающая погода. — Сэр, предъявите ваши документы, — мужчина смотрел на меня без лишних эмоций, его руки спокойно лежали по швам. — Я что-то нарушил? — равнодушно спросил я, едва приподняв бровь. — Вас подозревают в порче имущества и краже наркотических средств из клиники Веллингтон, — произнесла женщина, её руки чуть напряглись, словно она ожидала от меня неожиданного движения. — Это недоразумение, — сказал я ровным тоном, — Я покинул больницу сразу, как очнулся. Никакого имущества и тем более наркотиков я не брал. — Вы будете предоставлять документы или нам придётся вас задержать? — мужчина продолжал спокойно настаивать. Я медленно перевёл взгляд на него и, не меняя спокойного выражения лица, сказал: — Разве ты не помнишь? Мы ведь с тобой знакомы ещё со школы. Сегодня у меня день рождения, и я решил провести его здесь, у Темзы. Мы всегда так делали, ты что, забыл? Полицейский замер, его взгляд стал рассеянным, словно он пытался вспомнить что-то важное. Через несколько секунд его лицо разгладилось, и он слегка улыбнулся: — Да, верно… Прости, что сразу не узнал. Действительно, сегодня у тебя день рождения… Поздравляю! Просто ты очень похож на того, кого мы ищем. — Бывает, — отозвался я спокойно. Женщина, однако, не сдалась так легко. — Подожди-ка, Эндрю, о чём ты вообще говоришь? Какие ещё друзья? Сэр, предъявите документы немедленно. Я повернулся к ней, холодно взглянул и сказал ровным, уверенным голосом: — Ты забыла? Я твой племянник, которого ты не видела уже несколько лет. А у твоего коллеги сегодня день рождения, вы собирались вместе провести день, катаясь на лошадях. День выдался тяжёлый, он заслужил этот отдых. Женщина поморщилась, но затем её лицо смягчилось, и она кивнула: — Да, ты прав… День действительно тяжёлый, — она повернулась к напарнику, — Пойдём, Эндрю, у нас есть планы. — Извините за беспокойство, — кивнул мужчина, и они оба направились прочь. Я посмотрел им вслед с лёгкой улыбкой от маленькой пакости, остался на месте ещё на несколько секунд, затем вновь повернулся к Темзе. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что только что произошло. Взгляд мой упал на бумажный пакет с пончиками. Я осторожно достал один и медленно откусил, чувствуя, как сладкая начинка наполняет рот. Вкус был неожиданно приятен, будто напоминание о том, что даже в холодном, сером мире есть место чему-то хорошему. Холодный ветер трепал полы моего пальто, приносил с собой запах влажного асфальта и реку, бурлящую под мостом. Я стоял, не торопясь уходить, чувствуя, как спокойствие разливается внутри. Меня уже искали и даже про наркотики что-то выдумали, но я знал, что сейчас, в этот момент, я могу позволить себе передышку. Она была мне просто необходима… Редкий дождь усилился, превращая мост в скользкую полоску камня, окутанную серыми потоками воды. Город, который несколько минут назад бурлил жизнью, теперь казался полностью затихшим, погружённым в меланхолию, подчёркнутую тусклым светом уличных фонарей. Лишь машины и автобусы прорезали это водяное покрывало, их фары вспыхивали и гасли, отражаясь в мокром асфальте. Под мостом экскурсионный катер, едва видимый сквозь завесу дождя, продолжал свой путь. Туристы, сидевшие под яркими зонтами, выглядели как марионетки в огромном сером театре. Мой мокрый плащ прилипал к телу, но я не обращал на это внимания. Вода стекала по лицу, смешиваясь с каплями дождя, когда я медленно обернулся на звук шин, скользящих по мокрой дороге. Чёрная машина, которая остановилась на полосе для автобусов, выглядела так, словно вышла из тени, бесшумно и почти незаметно. Её зеркальные окна были полностью затонированы, словно скрывали нечто большее, чем просто пассажиров. Дверь с пассажирской стороны открылась плавно, почти бесшумно, и из салона вышел мужчина, чей облик сразу же привлёк внимание. Он был высоким, с идеальной осанкой и внешностью, которая словно была создана для того, чтобы привлекать взгляды. Его волосы, длинные и светлые, выглядели удивительно шелковистыми даже под дождём, который нисколько его не беспокоил. Тонкие капли, падавшие на него, не могли скрыть блеск его синих глаз, которые ярко выделялись на фоне серого пейзажа. Он закрывал за собой дверь машины, и его движение было почти ленивым, будто у него было всё время мира. Но глаза... В них читалось нечто большее – холодная решимость, смешанная с настороженностью и надеждой. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд был словно острие ножа, проникающее в самую суть моего существа. В его взгляде не было ни тени дружелюбия, только напряжённое ожидание и еле сдерживаемая сила. Я почувствовал опасность, исходящую от него, как нечто осязаемое. Эта угроза была настолько явной, что сердце замерло на мгновение, словно готовясь к возможной битве. Не понимая, что делать дальше, я на мгновение подумал о том, чтобы использовать гипноз и выяснить, что ему нужно. Но прежде чем я успел что-то предпринять, он заговорил. Его голос был глубоким и бархатистым, но в нём звучала нотка разочарования, словно он ожидал увидеть кого-то другого, но столкнулся с горькой реальностью: — Ты не мой мастер…