Проигранная битва. Выигранная война

      Следующие сутки прошли для Сорен в тяжелом лихорадочном полусне. Из-за спертого воздуха, запаха пыли и упадка сил у нее кружилась голова, першило в горле и все время хотелось чихать. В помещении было довольно прохладно, тесно и мрачно, в щель под дверью проникал слабый сквозняк. Ночью девушку сильно трясло, ведь стояла середина осени, по ночам температура воздуха опускалась почти до нуля, а отопление в этой комнате не было предусмотрено. Райс очень не хотела слечь с температурой, так как понимала, что на этот раз на нее не будут тратить ресурсы и держать в лазарете как тогда, когда она попала в Вудбери прошлой зимой. От холода ее спасала кожаная куртка, теплый шарф и плотная толстовка, но пальцы и кончик носа все равно мерзли, и девушка прятала их под одеждой. Она прислушивалась к своему организму и, к своему облегчению, отмечала, что типичных признаков начинающейся простуды у нее пока не проявлялось.       Изредка Сорен просыпалась и приподнималась на локтях, но перед глазами тут же возникали цветные круги, а головокружение было таким сильным, что она в очередной раз опустилась на пол, смотрела сквозь челку в одну точку и тихо плакала лежа. В ее сознании не исчезали картинки прошедшего вечера, но самой яркой, отчетливой и ужасающей была смерть любимого человека, а всякий раз, когда в голове эхом отзывался ледяной голос Губернатора о том, что Мерла больше нет и что теперь она в его власти, несчастная пленница заливалась слезами. Она шептала имя возлюбленного, будто он находился рядом и мог ее услышать, корила себя за то, что разделилась с ним, а когда вспоминала брата, который сейчас либо был мертв, либо горевал о ней, то ее сердце сжималось от боли. Так повторилось несколько раз до наступления темноты, пока измученная выжившая не провалилась в сон и не проспала до самого рассвета.       На второй день своего пребывания взаперти девушка чувствовала себя чуть-чуть лучше, но не настолько, чтобы сразу после пробуждения встать и размять затекшие конечности. Какое-то время она сидела на полу, прижавшись спиной к стене, а потом, когда надоело сидеть, медленно поднялась. Когда Сорен все же почувствовала небольшой прилив бодрости, то осмотрела свою «камеру», благо в окошко падал яркий луч света, благодаря чему помещение не казалось таким унылым. Пленница даже не знала, что хуже – быть привязанной к столу без верхней одежды или глотать пыль в каморке, стены которой будто вот-вот начнут сдвигаться и раздавят ее, уж слишком маленьким было пространство. Она кое-как переставила пару коробок и забралась на них, но увидеть в окошко толком ничего не смогла – только крыши домов, голубое небо с редкими облаками и верхушки пожелтевших деревьев неподалеку. Потом девушка села к запертой двери и попыталась прислушаться к звукам в доме и первое время не улавливала ничего, кроме звенящей тишины, будто здесь никто никогда не жил.       По ее предположениям сейчас была середина дня, а значит Губернатор, скорее всего, занят своими делами и, если куда-то уехал, то вернется домой только под вечер, если в его планах ничего не изменится. Подумав о нем, Райс помрачнела, а на ее глаза навернулись слезы. Он убил Мерла, добился своего, чтобы занять его место и окончательно заявить свои права на нее. Она была уверена, что Филип не собирался держать ее в этой комнатушке на постоянной основе, но предполагала, что он посадит ее под домашний арест, и, таким образом, всегда будет держать при себе, и ей придется терпеть его присутствие и… что-то похуже. От этих мыслей лицо Райс приобрело страдальческое выражение. «Лучше быть съеденной ходячими, чем еще хоть раз лицезреть его самодовольную рожу и позволять ему прикасаться ко мне», – думала она.       Тягостные раздумья пленницы прервали позывы организма, уже второй день не получавшего ни пищи, ни воды. Особенно сильно хотелось пить, так как Сорен много плакала, и обезвоживание давало о себе знать все сильнее. Она даже застонала – сколько еще предстоит сидеть здесь? Было настолько душно, что девушка тяжело дышала, а на ее лбу, щеках и шее выступила испарина. В ее сознание закралась тревожная мысль о том, что Губернатор запер ее здесь для того, чтобы бросить умирать, но ее тотчас заменила другая – он не настолько банален, потому что имеет на нее планы, а какие точно еще предстояло узнать. Предполагать можно все, что угодно, но правду лучше узнать только из первых рук. Сорен начала гадать, когда он соизволит прийти, и напрягала слух, надеясь уловить хоть какие-то звуки и голоса в доме, но ответом ей была как всегда тишина. Вскоре Райс надоело сидеть, прильнув ухом к двери, и она опять опустилась на пол и закрыла глаза…       Ближе к позднему вечеру Сорен услышала какие-то копошения, громкий кашель на другом конце этажа, хлопанье дверью и приглушенные басы помощников Губернатора – видимо, он позвал их в кабинет для обсуждения очередного важного вопроса. Райс почувствовала странное облегчение, так как пришла к выводу, что абсолютная тишина и неведение ее скоро доконают. Раз Филип уже дома, то через некоторое время придет и к ней. Даже если придется слушать глумливые речи и угрозы этого неуравновешенного человека, то пусть. Лучше узнать, наконец, свою участь и попытаться обеспечить себе сносное существование, насколько это возможно, ведь человек рано или поздно ко всему привыкает, хотя ясно, что лишь на словах все просто, чем сходить с ума от одиночества, если, конечно, смерть от голода и жажды не наступит раньше. Исход всего этого очевиден и печален – далее последует превращение в мерзкое существо и пополнение рядов ходячих мертвецов, с которым оставшиеся в живых люди борются уже второй год.       Отдаленные звуки разговоров за стеной длились около часа, затем послышался топот ног, приглушенные смешки и бормотание – стало быть, Губернатор отпустил своих людей и остался в квартире один. Еще какое-то время на этаже было относительно тихо, однако ожидание вконец уставшей от самоедства Сорен было вознаграждено, когда она увидела под дверью узкую полоску света, который зажегся в коридоре, услышала громкие шаги по направлению к месту своего заточения и звук поворачивавшегося ключа в замке. Девушка отодвинулась подальше, чтобы случайно не получить дверью по лбу, и прижала согнутые ноги к груди. Когда распахнулась дверь, а каморку залил электрический свет, Сорен рефлекторно зажмурилась и тряхнула головой, чтобы челка закрыла глаза. Потом она нерешительно подняла взгляд на стоявшего на пороге Губернатора.       - Ну что ж, я закончил решать некоторые важные вопросы, и теперь могу посвятить остаток вечера нашим с тобой делам, – проговорил он и подал ей руку. – Вставай.       Ответом ему был тяжелый вздох. Сорен настолько ослабела, что даже если бы и поднялась на ноги, то самостоятельно идти вряд ли бы смогла. Филип не стал ждать и аккуратно поднял ее.       - Выглядишь неважно, – констатировал он, взглянув на ее бледное лицо, распухшие от слез веки, растрепанные волосы и испачканную в пыли и крови ходячих одежду. – Пойдем.       - Что на этот раз ты задумал? – с тревогой спросила та.       - Никакого подвоха, уверяю тебя. Тебе надо привести себя в порядок, отдохнуть и поесть, – собеседник перешел в режим доброго благодетеля. – А потом мы поговорим.       Понимая, что сейчас бунтовать и сыпать проклятьями совершенно ни к чему, Райс послушно последовала за Филипом и жестом показала ему, что может идти сама, хоть и не быстро. Они спустились на первый этаж дома, опять прошли задними дворами, пока не оказались в том самом зеленом одноэтажном здании неподалеку от главных ворот, где располагался лазарет. Губернатор по-джентельменски взял Сорен под руку, из-за чего она будто на автомате вздрогнула и скривилась от отвращения, затем распахнул дверь и, быстро напустив на себя взволнованный вид, сказал не на шутку удивившейся Элис Стивенс, только вышедшей из одной из палат:       - Я нашел Сорен. Ей нужна помощь. Сделайте все, что полагается. Я потом зайду и заберу ее.       - Хорошо, Губернатор, – только и ответила женщина, когда тот посмотрел на нее прожигающим взглядом. Затем доктор обратилась к ошарашенной пациентке: – Пойдем.       У Сорен так и чесался язык спросить, что за чушь только что сказал Губернатор, но это уже было неважно, так как Стивенс увела ее в другое помещение, где велела раздеться до пояса, чтобы осмотреть. Процедура заняла около пяти минут.       - Пожалуйста, скажите, что с моей спиной? У меня все чешется, – хотела знать Райс.       - Швы надо подержать еще пару дней, но заклеивать нет необходимости. Процесс заживления протекает нормально, – сухо ответила собеседница и воткнула ей в вену иглу от капельницы. – У тебя сильное обезвоживание, так что несколько часов придется побыть здесь, пока физраствор не закончится, а я обработаю тебе спину. После поешь и жди, когда тебя заберут.       - Да что происходит, в конце концов?! Вы в сговоре тут что ли?! – Сорен все-таки не выдержала. Ее также волновало то, что доктор не спросила, откуда у нее зашитые раны на спине, что вызывало большие подозрения. Может быть, Стивенс в курсе как они появились у Сорен?       - Не задавай мне вопросы, я ничего не могу сказать, – нервно оборвала ее Элис, не отрываясь от промывания ран. – Он тебе сам все скажет, если сочтет нужным. Так что набирайся сил, жди и не болтай зря.       «Он точно ее запугал. Раньше она так себя не вела, хотя всегда была не особо общительной», – промелькнула мысль у пациентки. Девушка не могла не заметить страх на лице женщины, у которой каких-то полгода назад была помощницей, пока не перевелась на дежурство на стенах. От ее взгляда не укрылось выражение лица, с которым Филип смотрел на Стивенс. Наверняка до этого он угрожал ей, поставил такие условия, что Элис могла только согласиться, иначе поплатилась бы в лучшем случае своей безопасностью и благополучием и была изгнана из Вудбери, в худшем – пошла на корм ходячим в яме. «Стало быть, он не только меня терроризирует, – продолжила размышлять Райс. – Не удивлюсь, если от его рук опять кто-то погиб в той закрытой зоне…»       Сорен чувствовала себя гораздо лучше после того как сытно поела, утолила жажду, сделала необходимые дела и приняла назначенные врачом таблетки, а потом откинулась на койку и переводила взгляд то на наполовину пустую емкость с физраствором, то на стену, то на входную дверь. Поняв, что как минимум до утра за ней никто не придет и пытаться что-то узнать нет смысла, она погасила свет стоявшего около койки торшера, приняла наиболее удобную позу и уснула, даже не почувствовав, как в палату вошла доктор, вынула иглу из ее вены и забрала ставшую ненужной капельницу.

*     *     *

      Губернатор сдержал свое слово и забрал Сорен из лазарета около полудня. Девушка, пока находилась одна, была готова лезть на стену из-за разъедавшего сознание неведения, хотя не надеялась, что ее ждет что-то хорошее. Медицинская помощь, уход и еда явно были предоставлены не просто так, но радовало хотя бы то, что самочувствие улучшилось, головная боль исчезла, а ум прояснился. Доктор Стивенс и ее помощница все также отказывались давать какие-либо комментарии, ссылаясь на то, что ей все объяснит Губернатор, а они лишь выполняют его распоряжения.       Более того – оказалось, что за дверью ее палаты всю ночь дежурили вооруженные охранники, которые покинули свой пост только под утро. Сорен это все очень не нравилось, она будто предчувствовала, что после затишья грянет настоящая буря. Сама мысль о скором визите этого безумного и непредсказуемого человека заставляла тело неметь и вселяла панический страх. Однако пока что глава Вудбери был приветлив и пребывал в хорошем настроении, но, скорее всего, это только лишь видимость.       - Все прошло без происшествий, я надеюсь? Как Сорен себя вела? Охрану я поставил на всякий случай, мало ли что могло произойти, – такие вопросы задал Губернатор, когда отозвал доктора Стивенс в сторонку.       - Сейчас Сорен чувствует себя хорошо. Проспала всю ночь как убитая. Только… – на этом слове женщина запнулась.       - «Только» что? – не понял собеседник.       - Я слышала, как она разговаривала во сне. Все время звала какого-то Мерла, – Элис говорила так, будто боялась, что за эти слова с ней сделают что-то плохое. А вот Филип, услышав ненавистное ему имя, нахмурился, но быстро взял себя в руки и поблагодарил доктора за проделанную работу.       Покинув лазарет, Филип привел Сорен в свою квартиру. В ней мало что изменилось, с тех пор как Райс последний раз здесь была, хотя благодаря небольшой перестановке мебели стало гораздо просторнее и появилось несколько перегородок, разделявших большую комнату-студию на несколько зон – кабинет, столовую, гостиную и спальню. К своему изумлению девушка обнаружила свой рюкзак с вещами и спортивную сумку рядом с большим диваном. Видимо, их перенесли из квартиры, где она жила до побега к группе Рика. С минуту стояла гробовая тишина. Райс беспокойно смотрела по сторонам, но не решалась взглянуть на своего похитителя, который, в свою очередь, не сводил с нее глаз, следя за каждым ее движением. В конце концов, Сорен надоело молчать.       - Я могу, наконец, узнать, что все это значит?! – стараясь не раздражаться раньше времени, воскликнула она. – Почему мы пришли сюда? И что здесь делают мои вещи?       - Конечно, – с любезной улыбкой ответствовал Губернатор. – Та квартира, в которой ты раньше жила, теперь заселена другой семьей. Что поделать, община, несмотря на недавние боевые потери, продолжает разрастаться, новоприбывших надо куда-то селить. А ты, моя дорогая, отныне будешь жить здесь, со мной. Иначе зачем я распорядился перенести сюда твою сумку, а также добавить еще пару комплектов одежды и освободить для твоих вещей часть гардероба? Ты тут надолго, так что пока есть возможность, имеющимися благами надо пользоваться. У тебя будет время обжиться.       - Это какая-то шутка?! – Сорен не верила своим ушам. Ее щеки залила краска, в висках гулко застучало, а в зеленых глазах заплескался страх. Еще одна из ее догадок подтвердилась, от чего стало не легче.       - Я разве похож на человека, который шутит? – тон собеседника посуровел, но потом чуть смягчился. – Как я уже сказал, мы с тобой поговорим, но это после того как ты приведешь себя в порядок и будешь выглядеть гораздо лучше, чем несколько часов назад. Так что ванная в твоем распоряжении, но ненадолго. И я хочу, чтобы ты надела это.       Губернатор дал ей в руки пакет, в котором девушка увидела… то самое красное платье. Точнее, только цвет остался прежним, а ткань явно была другой – почти без атласного блеска, а оттенок более благородный. Также к платью прилагался палантин из тонкой шерсти.       - Я запомнил твое недовольство по поводу моего неудавшегося подарка тебе и во время одной из недавних и весьма успешных вылазок за одеждой учел некоторые твои пожелания, так что эта модель должна подойти, – продолжил он, видя замешательство собеседницы. – Приводи себя в порядок, возвращайся, и мы продолжим разговор, – Филип взглянул на наручные часы и поторопил застывшую от свалившихся на ее голову новостей девушку: – Быстро, времени мало.       После водных процедур Сорен чувствовала себя заметно бодрее, но от волнения у нее дрожали руки и подкашивались ноги. Она кое-как надела платье через голову, самостоятельно управилась с молнией, расправила достававшую до пола юбку и накинула палантин на плечи. К ее радости, вырез на спине не был очень большим, а накидка непрозрачной, что позволяло скрыть покрытую швами спину от посторонних глаз. Только вот декольте было довольно глубоким и явно предназначенным для груди на пару размеров больше, но проблему опять же решал палантин. Райс смотрела на себя в зеркало и понимала, что чувствовала себя непривычно в таком образе, и не понимала к чему наряжаться, когда в мире царит апокалипсис, а приоритеты кардинально изменились.       Однако она не могла не отметить, что в этом платье выглядела женственно и нарядно, хотя чуть-чуть старше своего возраста. Размер был то, что надо. Была бы под рукой косметика, и образ можно считать завершенным, а замаскировать ставший заметным при дневном свете синяк на щеке, который портил всю картину, не помешало бы. Глядя на свое заплаканное лицо, покрасневшие веки и тёмные круги под глазами, Сорен нахмурилась. Нет, все-таки выглядела она ужасно. Такие вещи не для нее, но сейчас ее никто не спрашивал, поэтому придется потерпеть, ведь это всего лишь платье. Последний раз посмотрев на себя в зеркало и слегка взъерошив полувлажные волосы, девушка закуталась в палантин и отправилась к ожидавшему ее Губернатору.       Он пришел в восторг, когда увидел нарядную Сорен, и не пожалел для нее комплиментов. Но она вдруг почувствовала такую тоску, что еле подавила рвавшийся наружу плач. Смерть Мерла напомнила о себе, всколыхнула в памяти последние мгновения с любимым человеком, которого ей теперь никогда уже не обнять и не услышать его мнение насчет ее необычного образа, а он бы наверняка оценил его по достоинству. Райс втянула носом воздух и потупила взгляд. Филип так близко подошел к ней, что их тела чуть ли не соприкасались друг с другом. Он не дал ей сделать шаг назад, взял за подбородок, приподнял ее лицо и увидел скатившуюся по щеке слезу.       - Почему ты плачешь? – поинтересовался мужчина. – Все хорошо.       - Нет, не хорошо! – Сорен вошла в оборонительный режим и резко отстранилась. – Что все это значит?! Что ты задумал?!       - Через полчаса на главной улице соберется весь город, так как по моей инициативе будет проведен праздник, – в тоне Губернатора зазвучали угрожающие нотки, а взгляд заледенел. – И мы с тобой идем туда. Именно поэтому ты должна выглядеть красиво.       - Но… почему так? – она все еще не понимала, почему не могла одеться по-привычному – в куртку, рубашку и джинсы, которых в ее рюкзаке было достаточно. – Это платье не перебор ли? Да и не лето уже…       - Я не закончил! – оборвал ее тот. – Твоя главная задача на сегодня – быть самой счастливой, потому что ты вернулась домой. И говорить ты будешь только то, что я тебе скажу. Как я уже не раз говорил, тебе деваться некуда. Посмеешь ослушаться, увидишь, какое на этот раз наказание тебя ждет.       От этих слов Сорен чуть не потеряла сознание. До чего же он безумен! За что собирается подвергнуть ее такому унижению? Девушка была уверена, что жители Вудбери мало того, что будут шокированы, когда увидят ее, так еще и начнут перешептываться насчет ее наряда, никак не вписывавшегося в нынешние реалии. Меньше всего ей хотелось быть украшением, которое не будет рассматривать только ленивый, но еще меньше ей хотелось навлечь на себя гнев Филипа, который слов на ветер не бросает и жестоко накажет за неповиновение. То, что он придумал для нее что-то похуже тёмной каморки и камеры пыток, не вызывало сомнений. Уже то, что ей придется жить с ним под одной крышей, видеть и слышать его, было самым худшим наказанием. Райс шмыгнула носом и быстро смахнула слезы, и как назло Губернатор это заметил.       - Я хочу видеть улыбку на твоем лице, – тоном, не терпящим возражений, сказал он, приподняв ее подбородок. – Если весь вечер будешь ходить в слезах, то себе сделаешь хуже.       - Чего ты добиваешься? Мало тебе того, что я и так здесь и не смогу сбежать, даже если захочу, так ты еще и хочешь выставить меня на посмешище?! – желала знать Сорен, начинавшая бушевать от гнева. – Ладно, у нас с тобой личные счеты, но зачем ты заставляешь идти с тобой на праздник? Что я буду там делать?       - Я делаю все как лучше прежде всего для тебя. Ты потом поймешь это. А на праздник ты пойдешь, потому что я так пожелал, – спокойно ответил Блэйк и подал ей руку. – Прошу.       Только они подошли к входной двери, как туда постучали. Вошедший вместе с Алленом и Шумпертом Мартинез сообщил, что все готово, а горожане ждали своего лидера. Губернатор кивнул, и все спустились на первый этаж. Не на шутку волновавшаяся Райс шумно выдохнула – хотя еще ничего толком не началось, но эти игры начинали ей надоедать. К тому же она спиной чувствовала на себе взгляд бывшего соперника – Мартинез не скрывал свое раздражение, смешанное с удивлением. Он думал, что Сорен останется в Вудбери на правах пленницы в закрытой зоне, а тут ее вознесли чуть ли не до руководящей верхушки – иначе как понимать то, что она выглядела как первая леди Вудбери. Впрочем, все скоро должно стать ясно.       На главной улице, оборудованной под некое подобие банкетной зоны, уже царила оживленная атмосфера, а при виде Губернатора вудберийцы заметно приободрились и поприветствовали его. Тот терпеливо дождался, когда возгласы стихнут и начал произносить речь:       - Я рад, что мы сегодня собрались здесь. Несмотря на недавние потери, наша община продолжает расти и развиваться и все это благодаря нашей сплоченности и кропотливому труду. Я распорядился организовать этот праздник, чтобы отметить наш прогресс и напомнить, что, несмотря на ужасы, царящие снаружи, жизнь продолжается и забывать про простые радости ни в коем случае нельзя, – он взял с ближайшего столика бокал с шампанским, которое береглось в хранилище для особых случаев, и проговорил: – За нас и за наше будущее!       Эти слова были встречены бурными аплодисментами и одобрительными криками. Филип, оглядывая толпу, довольно улыбался, будто успешно провел операцию по снятию многолетней осады с неприступной крепости и получил за это лучшие награды. Стоявшая чуть поодаль от него Сорен не спешила поднять глаза и пока радовалась, что взоры вудберийцев не устремились на нее. Однако Губернатор будто следовал по четко заготовленному плану и дал ей знак подойти к нему. Райс не стала дожидаться тычка в спину от дышавшего ей в затылок Мартинеза и нерешительно подошла к Филипу.       - В тот день, когда мы победили террористов, посягавших на нашу жизнь и безопасность, мне удалось вернуть в Вудбери прежнюю обстановку – спокойную и стабильную, – продолжил он. – Больше никаких угроз в наш адрес. Вы все можете спать спокойно и не бояться за свою жизнь. Стены Вудбери будут крепко стоять, а ходячие не смогут их сломать. Лучшие бойцы охраняют не только город, но и ближайшие к нему территории. Но помимо этого я хочу разделить с вами радость от того, что мне, помимо победы над врагами, удалось вернуть самое дорогое, – Блэйк взял побледневшую до состояния покойника Сорен под руку: – Ее.       Бедная девушка была готова провалиться сквозь землю, когда услышала возгласы и увидела несколько десятков устремленных на нее взглядов. Среди собравшихся людей она узнала многих – с кем-то дежурила на стенах, ездила на вылазки и просто общалась, а с кем-то жила в одном доме. Прямо сейчас ей хотелось сорваться с места и скрыться от них подальше, лишь бы этот позор не продолжался. Плевать, что разозленный ее поведением Губернатор опять начнет издеваться и запрет где-нибудь без еды и воды, но только бы все это закончилось. Сорен смотрела на горожан взглядом затравленного зверя и уже не сдерживала слезы, что не укрылось от внимания Филипа, понявшего, что его план осуществляется не точь-в-точь как он задумывал. Даже ярость промелькнула в его взгляде, но он быстро совладал с собой.       - Прошу тебя, остановись, – Райс не верила своим ушам, что говорила это. Она впервые умоляла его. – Это уже слишком.       - Немедленно вытри слезы, – сказал он так, чтобы слышала только Сорен. – Если не прекратишь плакать, то тебе будет только хуже.       Чтобы вудберийцы ничего не заподозрили или, что хуже, не услышали их реплики, Филип решил импровизировать и привлек расплакавшуюся девушку к себе, но одной рукой надавил прямо на ее толком незажившую спину, от чего она невольно ахнула, так как стало очень больно.       - Мне удалось вырвать Сорен из рук террористов, которые хотели увезти ее с собой, – начал сочинять он. – Они запугивали ее, держали взаперти, пытали. Она плачет сейчас, потому что все еще не верит, что спаслась, и счастлива, что вернулась домой.       Райс едва не вскрикнула, когда пальцы мужчины опять впились в покрытую швами кожу. Этот садист, нагло вравший публике прямо в глаза, таким способом заставлял ее подтвердить его слова. Девушка боковым зрением посмотрела на него и заметила, как вздулись вены на его шее – это означало, что Филип был разозлен, а значит как только они останутся наедине, Сорен придется молить судьбу о том, чтобы смерть пришла за ней как можно скорее. Еще одно грубое прикосновение к травмированной спине вырвало несчастную из прострации.       - Это правда, – ей не оставалось ничего, кроме как подыграть, иначе бы давление на больное место продолжилось.       Ответом был нестройный хор изумленных возгласов. Кто-то прижал ладони к лицу, кто-то качал головой, даже отчетливо слышались слова о жестоких тиранах из тюрьмы, издевавшихся над бедной девушкой, и про героя-спасителя Губернатора, который в этот самый момент упивался своей победой. Точнее, оставалось внести в свой триумф последний штрих.       - Еще раз хочу напомнить, что мне дороги жизни каждого жителя нашей общины, – поток красноречия Губернатора, казалось, не знал границ. – А жизнь Сорен мне особенно дорога. Поэтому при вас хочу объявить, что отныне мы вместе. Я давно люблю Сорен и теперь не боюсь сказать это вслух и поделиться своей радостью с вами.       - Это неправда! Не верьте ему! – возразила она, сраженная очередной порцией лжи, но ее слова потонули в очередном потоке голосов, на этот раз радостном. Вудберийцы радовались за своего лидера, но в упор не замечали, как в этот момент страдала Сорен. Она думала, что хуже быть не может, но фантазия Губернатора оказалась по-настоящему безумной.       Глава Вудбери видел, что толпа, смотревшая на него и его избранницу взглядами, полными любопытства, явно жаждала продолжения, ведь обычно после такой пламенной речи следует… то, чего Сорен больше всего не хотела. Даже не успев опомниться, она почувствовала, как Филип поцеловал ее, при этом крепко прижимая к себе и опять давя пальцами на и без того болевшую спину. Его поцелуй был настойчивым, страстным и чувственным; другая девушка, если бы влюбилась в Губернатора, растаяла бы от счастья, а несчастная Райс в этот момент жалела, что не умерла в той каморке до прихода этого мерзавца. Гнев так переполнил ее, что она уперлась ладонями в грудь мужчины, затем отстранилась насколько могла, но ее ладонь, занесенную для пощечины, Блэйк успел перехватить и сплел ее пальцы со своими и продолжил держать так…       До наступления темноты вудберийцы проводили вечер на улице, благо в это день была хорошая погода, но поскольку с заходом солнца становилось заметно холоднее, то вечеринка продолжилась в бывшем торговом большом зале одного из домов, куда оперативно перенесли столы, стулья и угощения. Сорен перепала небольшая возможность не ходить рядом с Губернатором как приклеенная, поскольку ему надо было пообщаться с другими жителями, но он предусмотрительно приставил к ней конвоиров – Аллена и Мартинеза. Мексиканец, бешено сверкая карими глазами, вплотную подошел к морально раздавленной девушке, но та даже не думала как-либо реагировать, а только сжимала в руках бокал с недопитым соком и смотрела в одну точку.       - Охренеть просто, – издевательски проговорил он. – Мало того, что мне еще тогда по воле Губернатора приходилось привыкать к роли второго плана и постоянно видеть твою спину, так ты опять возвысилась, да еще как! Что за секрет успеха, не поделишься? Я надеялся, что ты сдохнешь в мучениях, даже думал как бы лучше скормить тебя ходячим – сразу всю или по частям, но опять у меня связаны руки. Если бы не ты, мне бы не пришлось выполнять на этот раз унизительную роль твоего лакея.       - Ты что несешь, придурок?! – Сорен так взбесилась, что плеснула остатками сока ему в лицо. Сил выдерживать очередную порцию насмешек уже не осталось, поэтому она не следила за словами. – Своему чокнутому боссу претензии предъявляй, ведь это ему блажь в голову ударила, и он приставил тебя ко мне. А если он понизил тебя до, как ты выразился, лакея, то, видимо, ты опять чем-то разозлил его и получил очередное разжалование.       - Какая же ты дрянь. Как жаль, что я своими руками не могу придушить тебя… Если я тебя хоть пальцем трону, то Губернатор мне голову оторвет, – Мартинеза так и распирало от ненависти. – Но если я и могу что-то с тобой сделать, то только по его приказу, ведь он наделил тебя неприкосновенностью.       - Ну надо же, какая честь! Мне обрадоваться, броситься ему на шею и расцеловать? – саркастически парировала Райс. – Лучше бы меня съели ходячие до того как вы с Губернатором поймали меня.       - Не дождешься, – ядовито бросил помощник главы Вудбери. – А вот броситься на шею и расцеловать своего нового возлюбленного можешь, ведь вы теперь вместе. Официально, так сказать. Отрицать бесполезно, жители все видели. Так что привыкай.       - Да чтоб тебя! – она занесла руку, чтобы ударить не следившего за языком наглеца. Однако положение спас вовремя подошедший Губернатор, который ловко поймал ее тонкую кисть и прижал к груди, изображая нежность, хотя на самом деле внутри у него все кипело от гнева от того, что девчонка совсем отбилась от рук и в очередной раз проявила непокорность, да еще и чуть не полезла в драку с его помощником.       - Что-то мы тут засиделись, – с усмешкой проговорил он, умело погасив разгоревшийся конфликт. – Комендантский час уже три часа как наступил, и все потихоньку расходятся, так что и нам с Сорен пора. Завтра с утра предстоит сделать много дел. Так что, Мартинез, проследи за тем, чтобы все разошлись по домам.       - Сделаю, – козырнул тот и пошел исполнять поручение.

*     *     *

      В квартиру Сорен и Филип вернулись в гробовом молчании. Как только закрылась входная дверь, девушка поспешила переместиться на другой конец комнаты, будто это могло хоть как-то защитить ее. После того, что сделал ее мучитель, да еще и на глазах у всего Вудбери, не хотелось находиться рядом с ним ближе, чем на три метра. Губернатор, тем временем, налил себе виски и какое-то время молча расхаживал из угла в угол, но когда опустошил третий по счету бокал, то, наконец, соизволил переключить свое внимание на буквально вросшую в пол Сорен, украдкой следившую за ним из-под спадавшей на лицо челки. Девушка понимала, что он специально тянул время, чтобы заставить ее нервничать, и оставалось только гадать, что этот жестокий человек собирается с ней сделать. Блэйк сократил дистанцию, а Райс рефлекторно сделала шаг назад. Тогда мужчина вцепился в ее плечи и рывком приблизил к себе.       - Ты разочаровала меня, – в его взгляде читался безумный гнев, а голос как будто резал по живому. – Я думал, что ты умная девушка и понимаешь, что я слов на ветер не бросаю, но все равно показала свой строптивый нрав. Я два раза предупреждал тебя, но ты в упор проигнорировала мои слова. Что ж, раз так, придется преподать тебе еще один урок.       - Отпусти меня, – она начала ёрзать, пытаясь освободиться из захвата. – Мне больно.       - Раз у тебя плохо с памятью, то я тебе еще раз все объясню, – продолжил он. – Ты моя, об этом знает теперь весь Вудбери. Ты моя женщина. То, что было раньше, забудь. Твоего любовника больше нет. Смерть твоих дружков-террористов всего лишь вопрос времени. Ты больше никогда их не увидишь. Теперь главный человек в твоей жизни – я.       - Ни за что! – перебила его Сорен, оттолкнула от себя и отошла еще на несколько шагов. – Я никогда не буду твоей, что бы ты ни наговорил жителям. Все твои слова – наглая ложь, которая рано или поздно раскроется, а ты поплатишься жизнью за свои злодеяния. Я ненавижу тебя за все – за сегодняшний позор перед всеми, за этот отвратительный поцелуй и особенно за убийство Мерла…       Она не смогла договорить, так как почувствовала жгучую боль в щеке из-за тяжелой пощечины. Взбешенный донельзя Филип не дал девушке упасть, крепко схватил ее за локоть и потащил к дверям той самой комнаты, о содержимом которой Сорен лучше бы никогда не знала, но судьба распорядилась наоборот… Они буквально ввалились в помещение, кромешный мрак которого разбавляла подсветка в аквариумах, придававшая плававшим в них головам поистине жуткий вид. Райс еще тогда сполна хватило увидеть все это, чтобы потом вспоминать с содроганием, и даже сейчас она зажмурила глаза.       - Смотри сюда! – приказал Губернатор, крепко обхватив девушку и подтащив ее к одному из аквариумов, в котором плавала… отрубленная голова Мерла Диксона. В зеленовато-голубом свете остекленевшие глаза погибшего выглядели зловеще и будто прожигали взглядом любого, кто осмелится в них посмотреть.       - Только не это! – сорвалось с губ Сорен.       Она прижала ладонь ко рту от ужаса и через пару мгновений горько разрыдалась. Мало того, что этот изверг убил ее любимого человека, так еще и поступил с его останками самым глумливым образом – голову забрал как трофей, а тело… скорее всего отправилось на корм ходячим. Райс в который раз ужасалась безумию Губернатора и пришла к выводу, что все ее предположения, которые она строила, находясь взаперти в каморке, были просто невинными фантазиями. Реальность оказалась куда ужаснее и суровее.       - Я сказал – смотри! – Филип даже приставил к виску испуганной девушки пистолет, но та упрямо отворачивалась и жмурила глаза. – Ладно, поступим по-другому. Тебе все равно придется понести наказание, так как ты мало того, что ослушалась меня, так еще и пыталась дать пощечину, причем дважды – мне и Мартинезу. Надеюсь, этот урок ты усвоишь как следует.       Не отпуская дрожавшую и плакавшую Сорен, мужчина достал из ящика стоявшей рядом с креслом тумбочки наручники и цепь, подтащил девушку к запертой на замок решетчатой двери, за которой когда-то прятал свою обратившуюся дочь, и приковал ее к ней так, чтобы она из-за длины цепи могла сдвинуться с места максимум на пару метров.       - Не надо… Прошу, только не это, – Райс не верила самой себе, что опустилась до унизительных просьб о пощаде. – Не оставляй меня здесь! Не заставляй выносить это!       Но Губернатор будто не слышал мольбы несчастной. Он, не говоря ни слова, защелкнул наручники, спрятал ключ в карман, погасил свет в комнате, отключил подсветку во всех аквариумах, кроме одного – того, на который она не желала смотреть.       - Не уходи! Не бросай меня здесь! – в отчаянии выкрикнула Сорен, но ее мучитель уже вышел из комнаты, оставив ее одну почти в кромешной темноте наедине с ее горем.