Виновен

Ал не брал трубку. Читал, но не отвечал на сообщения. У Макса пальцы не попадали по нужным буквам, но он всё равно постоянно отвлекался на то, чтобы написать очередное «прости» или проверить, не пришёл ли ответ. Но Ал его игнорировал. Крошка помнил, как ужасом окатило, когда он понял, что Ал и в самом деле может его ударить. Ни разу в жизни никто не поднимал на него руки. Ни подзатыльников, ни пощёчин, ни тем более драк с ним не случалось. И в тот момент, видя, как устрашающе сжимаются кулаки, как напряжены локти и шея, Крошка впервые подумал о чудовищной разнице в их физической силе. О том, что альфа может причинить боль. Врезать. У него коленки подкосились, Крошка попятился и на ощупь открыл дверь, не спуская глаз с альфы. Ушёл. Струсил. Ушёл, когда нужно было остаться. В ногах валять, умолять, любыми способами выпрашивать прощение… Дни проходили в каком-то звенящем ужасе, который то отступал, но снова накатывал, щекотно собираясь за рёбрами и не давая ни думать, ни, вообще, сосредотачиваться хоть на чём-то. Сессия закончилась ещё до того злополучного разговора, и Крошка вернулся домой в Ле Пор, чтобы работать в ресторане у папы и теперь со знанием дела постигать секреты семейного бизнеса. За неполную неделю Крошка наставил себе синяков, постоянно натыкаясь на острые углы столов. Он знал каждый метр тесной кухни — провёл здесь всё детство, а потом и юношество, сначала просто мешаясь и наблюдая, потом по мелочам помогая поварам и официантам. Но теперь всё казалось каким-то чужим и ирреальным. У него то и дело спрашивали, что случилось, но Крошка по обыкновению только улыбался и отмалчивался. Сегодня у него не получился соус. Пролилось молоко, заполнив кухню вонючим запахом горелого. И ко всему прочему выскользнул из рук остро заточенный нож, только чудом не воткнувшись ему в ступню. — Да что с тобой творится? — разозлился в конце концов папа, спустившийся в это утро помочь на кухне. Крошка открыл было рот, чтобы извиниться, но слова не сложились. Он несколько раз бесплодно попытался выдавить хоть что-то, а потом в глазах резануло, и он разрыдался. Бурно и неудержимо, отчего работа на кухне разом остановилась. Крошка ощутил на себе взгляды всех собравшихся, и попробовал было улизнуть, чтобы никому не мешать истерикой. Но его удержали, обступили, перекрыли пути отхода. Сочувственно и бессвязно загалдели, сунули в руки стакан воды, который омега тоже едва не выронил. — Крошка, милый. Ну, будет, будет, — непривычно нежно заворковал подоспевший папа, положив одну руку ему на щёку, а второй отгоняя лишних людей. — Что случилось? — С Алом… — между всхлипами признался тот, — по-поссорились. — И всё? — удивился родитель. — И сразу в слёзы? Да что же ты такой неженка! Папа, конечно, увёл его наверх в свой кабинет, где и вытряс все подробности. Крошка икал, всхлипывал, сидя с ногами в мягком кожаном кресле. Но начав рассказ, выдал всё и о Заке, и о той злополучной вечеринке, и о кошмарном видео, которое, к счастью, Зак никому, кроме Ала пока не переслал. Крошка ненавидел себя за эту детскую потребность жаловаться. Не ради того, чтобы его пожалели, папа редко проявлял сочувствие, а ради того, чтобы родитель решил за него его проблему. Сидя в просторном светлом кабинете, Крошка ненавидел себя за то, что просто не может справиться с ситуацией сам. Что в голове сплошная неразбериха. Что он не знает, как унять Зака, который всё ещё иногда писал. Что не может убедить Ала в своей любви. Крошка ненавидел себя за то, что не умеет быть решительным и твёрдым. Что он совсем не такой хладнокровный и напористый, как папа. Что он и близко не такой умный и рассудительный, как отец. От мыслей о собственной никчемности и о том, что он не унаследовал от родителей ничего хорошего, плакать хотелось ещё сильнее. Жизнь вынуждала его быть сильным. Но он совсем не умел бороться. — Крошка, а что сделал Ал, когда получил видео? — спросил папа, переходя на русский. Крошка хорошо знал этот холодный тон. Он сразу подобрался и напрягся, отчего поток слёз сам мигом прекратился. Рассказ сына папа выслушал молча, неподвижно сидя за рабочим столом и нервно постукивая пальцами по деревянной столешнице. Сейчас же он зло щурился и кривил губы, немигающе уставившись в одну точку. — Он… разозлился, — аккуратно уточнил Крошка. И быстро добавил: — Но меня не тронул, нет, ты не думай! — Крошка, — холодно перебил его родитель, — он просто предъявил претензию тебе? И всё? — Да, — осторожно кивнул тот. — Он… обиделся. — Кретин бесхребетный, — зло выплюнул папа. Крошка сжался, понимая, что заслужил порицание. Папа же резко хлопнул ладонями по столу и вдруг раскричался: — Нужно было сразу обращаться в полицию! Нужно было сразу писать заявление! Это же, это же… Это шантаж! Угроза, оскорбление! Этот Зак не имел права ни снимать, ни распространять! Ох, что же он не прислал ту запись мне!.. Уже сидел бы! Я бы просто так не оставил! А Ал, кретин, устроил сцену ревности! И только! — Папа! — задохнулся Крошка, едва улавливая смысл. — И ты туда же! «Он разозлился», «обиделся»! Углы скругляешь! Скажи-ка мне, сын, что он тебе такого наговорил, что у тебя из рук всё валится? — Папа… — «Обиделся»! — Сова выскочил из-за стола и принялся носиться по кабинету. — Да сколько ему лет?! Вы вместе уже четыре года! А он вместо того, чтобы решать проблему, обижается! Да ещё на кого?! На тебя! — Но ведь я же… — Ты же! Только попробуй ещё наркоту жрать, мигом у меня!.. Что ж ты наивный такой, а? Что ж ты, глупенький, веришь всем подряд? Заку этому своему! Уроду… Ух, я его! О, Илья! Крошка, ошалевший и в конец потерявший способность соображать, непонимающе обернулся. В дверях и в самом деле стоял отец. В домашних штанах и очках, в которых обычно работал за компьютером. — Жан позвонил, слёзно просил приехать, — объяснил тот своё появление. — Что тут у вас происходит? — Отец вошёл и аккуратно прикрыл дверь. Он несколько секунд задержался взглядом на зарёванном лице Крошки, а потом выразительно приподнял бровь и обратился к мужу: — Сова, чего орёшь? — Илья, — тот разом остыл и поманил его пальцем. Отец подошёл, и Сова обнял его, замерев так на несколько секунд. А потом грубовато отпихнул Илью и кивнул в сторону Крошки: — Отвези-ка домой нашего страдальца. — На машине? — деловито поинтересовался отец, а потом сам оглянулся на сына: — Или, Крошка, может пешком прогуляемся? — Пешком, — прошептал тот, понимая, что ему в самом деле нужно проветрить голову. — Ладно, — отец подошёл и протянул руку, поднимая Крошку с кресла. — Ты видел, как у Кавелье цветут ирисы? Очень красиво. Тебе понравится. Будем проходить мимо, посмотрим. Отец никогда не лез в душу, если его об этом не просили. Крошка быстро умылся и переоделся, сменив рабочий комплект на джинсы. После разговора с папой, он чувствовал себя опустошённым. Неспешная прогулка по цветущему Ле Пор немного успокоила. Отец то и дело с улыбкой кивал соседям, но игнорировал попытки скучающих деревенских жителей втянуть в беседу. — Мы с Алом поссорились, — сам признался Крошка, желая всё-таки объясниться. — Ну, с кем не бывает, — равнодушно ответил отец. — Помиритесь. — А что, если нет? — Крошка взял его под руку, ища поддержки. — Я боюсь. Я не знаю, как быть. — Любимому человеку можно простить всё. — И… измену? — Да. — Но это же такое страшное предательство… — горестно вздохнул Крошка. Отец совсем его не понимал. Он всегда был таким. Приятным добродушным бетой, который ни к чему не относится слишком серьёзно. В отличие от мужа, Илья почти никогда не злился, и Крошке иногда казалось, что отцу… всё равно. — Ну, если замешен только физический аспект, то не то что бы, — пожал плечами отец. — Неприятно, конечно. Но не смертельно. — И как такое простить? — Не знаю. Просто. Так в этом всё дело, да? Крошка, твой Альфред — хороший парень. Порядочный. Думаю, если он раскаивается, если попросит дать второй шанс, тебе следует пойти ему навстречу. — Я дал бы ему тысячу шансов! — воскликнул Крошка. — Если бы он дал мне хоть один! — Погоди, так ты хочешь сказать… — отец запнулся и даже притормозил. Удивлённо взглянул на Крошку, отчего у того нутро снова стыдом стянуло. — А… — Отец, я так виноват, — прошептал Крошка, чувствуя, как в глазах снова собираются слёзы. Он уже устал плакать, устал от чувства беспомощности и хотел, чтобы его пожалели, а не ругали. Отец медленно выдохнул. Задумчиво поскрёб подбородок. Потоптался, поглядывая то на Крошку, то вдаль на кружащих в высоте птиц. Вздохнул ещё раз. Из дома напротив вышел пожилой омега и приветливо помахал, Илья вежливо поздоровался, но тут же приобнял Крошку за плечи, уводя от чужого любопытства. — Отец, что мне делать? — шепотом спросил Крошка, прижимаясь к нему чуть сильнее. — Скажи, тут же никак не замешена… истинность? — как-то отстранённо уточнил Илья. — Что? — Крошка даже не сразу сообразил, что тот имел в виду. — Отец, ну ты чего? Нет, конечно. Что за сказки? Я… Я не нарочно, я не хотел. И больше не хочу. Никогда. Но Ал… — Крошка, Альфред тебя любит. — Я просил прощения! Но Ал уехал в Париж. Он не хочет меня слушать. Я ужасный человек! — горестно закончил Крошка, но что отец только усмехнулся: — Крошка, ты — хороший человек. Совестливый. — Правда? — Правда. — Даже если и так, это всё равно не помогает. Я оступился всего раз. Всего раз! Но Ал… — Что поделать, с добрых людей спрос всегда выше. Дай Альфреду время. Пусть остынет.

***

Когда он вышел к ужину после дневного сна, в который провалился сразу же, как только добрался до спальни, папа первым делом усадил его за стол и подал кофе в любимой красной чашке, а ещё йогурт и булочки. Крошка не хотел есть, но под строгим взглядом папы всё равно заставил себя отщипнуть кусочек сладкой сдобы и положить в рот. — Ну что, продолжим разговор? — Сова, мы договаривались, — туманно осадил его отец, не отрываясь от планшета. По вечерам он всегда работал на кухне, объясняя это тем, что в кабинете ему одиноко. Папа привычно фыркал, но мужа никогда не гнал. — Да знаю я! — огрызнулся тот, а потом подошёл к Крошке и зачем-то чмокнул в макушку. — Горемыка, — ласково выдохнул папа. — Ты же понимаешь, что ни в чём не виноват? Крошка, ты ни в чём не виноват. И словно что-то разбилось внутри. Крошка схватился за кофе, глотнул и обжёг себе весь рот, но только так сдержал очередной приступ. Папа же присел рядом и заглянул ему в лицо: — Крошка, ты же знаешь семейные истории. Ни у кого не получилось гладко. Дед Алик перед встречей с истинным знатно покуролесил. Я… тоже дел натворил. — И ты?.. — Все иногда ошибаются, — расплывчато отмахнулся папа. — И, поверь, у вас с Алом ничего непоправимого не произошло. — Думаешь, он меня простит? — Пф, Крошка… Да у вас с самого начала всё было слишком идеально! Познакомились в школе, взаимно запали друг на друга, влюбились. Вы за эти годы ссорились вообще? Хотя бы раз? А? А тут — столкнулись с трудностями, лбы поразбивали — и в панику. Ты накосячил. Ал накосячил. Крошка, проблемы нужно решать, а не только… самозабвенно страдать. Укололо. Честные слова унизили, Макс отставил чашку, на мгновение сильнее ощутив кофейную горечь. — Ты не понимаешь, что я чувствую, — обиженно процедил он. — Да уж, куда мне. Что-что, а заниматься самоедством ты умеешь! — поддел папа. — Ладно, милый. Говори, чем помочь. — Я… Я справлюсь. Сам, — решительно отмёл предложение Крошка. — Это моё дело. — И что предпримешь? — полюбопытствовал отец. Крошка закусил губу: в голове и вправду начал формироваться план. — Буду ему писать. И звонить, — неуверенно предложил он. — И если Альфред так и не снизойдёт до того, чтобы поговорить, то… — Крошка запнулся и виновато опустил глаза. — У меня течка через две недели. Ал никогда не мог устоять… Я приеду к нему! Он мне не откажет, и тогда уже… Папа странно хрюкнул и зажал рот ладонями. Отец тоже отложил планшет и посмотрел в сторону мужа, который затрясся в приступе беззвучного хохота. — Папа, ну что смешного? — расстроился Крошка, но тот только руками замахал. — Течка — это, конечно, аргумент, — важно закивал отец, ухмыляясь. — Чёрт! — выругался Сова. — Чёртово дежавю! Прав наш Красавчик: у всех омег мозги одинаково работают! — выдал он. И в ответ на недоумение Крошки закатил глаза и пояснил: — Когда-то я точно так же в течку попёрся соблазнять Илью. — Отца?! — Вот только не учёл того, что Илья — бета, — фыркнул папа. — Его не проняло! — Ещё как проняло, — не согласился отец и улыбнулся Сове. Родители несколько секунд загадочно переглядывались, а потом отец нахмурился и неуверенно уточнил: — Крошка, что будешь делать, если Ал останется в Париже? Если он не приедет на выходные в Марсель? — Ал, он… Он знает мой график. Циклы высчитывает даже лучше меня. И, если он не приедет… Не знаю. Я не знаю. Пап?.. — Не паникуйте раньше времени! — весело отмахнулся папа. — А план сойдёт! Действуй! Крошка тоже улыбнулся родителям. И впервые сам по-настоящему поверил в то, что всё может наладиться. Он ни за что не отступится! Даже если Ал теперь его ненавидит, даже если снова будет гнать, Крошка, пока любит, всё равно будет пытаться всё исправить. — Крошка, милый, вот только осталась ещё одна проблема… Какая, скажи-ка мне, фамилия у этого Зака?..