Полтергейст

      Немного поразмыслив, я пошла к перекрестку и на всякий случай зорко посматривала по сторонам, стараясь проникнуть взглядом за высокие дачные заборы, в надежде, что мальчишки рано или поздно выйдут мне навстречу. Над заасфальтированной дорогой дрожал и преломлялся раскаленный воздух. Поселок словно вымер: в притихших садах — ни души.       Сандалии, казалось, прилипали к размягченному солнцем дорожному покрытию, а в глазах уже начало рябить от яркого света. Я зажмурилась, на ходу растирая пальцами переносицу и жалея, что не додумалась прихватить из машины солнцезащитные очки — они лежали прямо передо мной, на панели, — а когда снова посмотрела на дорогу, то обнаружила «пропажу».       Даже издали было заметно, как «светятся» их довольные физиономии.       «Значит, ключ от замка они все же раздобыли», — подумала я, расслабленно выдыхая, и тут же, спохватившись, приняла грозный вид (брови нахмурены, руки в боки, все как положено), который, впрочем, не произвел на бегущих ко мне трусцой парней особого впечатления.       «Спортсмены, блин…»       — Куда вы пропали?! — Я переводила слезящиеся глаза с одного бегуна на другого, когда они поравнялись со мной.       — Ключ искали, — выдохнул, отдышавшись, Нурали и протянул мне металлический блестящий ключ на широкой желтой тесемке. — Рашид-ага передал, чтобы он был у тебя, пока дубликат не сделаешь.       Точно такой же ключ я где-то обронила еще весной, когда первый раз после зимы приехала на дачу проверить: не повалило ли после снегопадов старые деревья и цела ли крыша. Думала, когда растают сугробы, найду. А нет. Видимо, кто-то подобрал до меня. Нурали, видимо, неправильно истолковав мой хмурый взгляд, начал оправдываться:       — Софа, да мы недалеко были — на соседней улице. Услышали голоса и через забор перелезли. А там трубу с холодной водой прорвало. Вода хлещет: фонтан метра на два над землей бьет! И народ собрался, и сторож там с ремонтной бригадой.       Для большей убедительности, чтобы я наверняка поняла, на какой именно из улиц случился прорыв, Нурали активно жестикулировал руками. Тяжелый ключ по широкой дуге раскачивался на тесьме, и я, на всякий случай, сделала шаг назад, чтобы металлический снаряд случайно не прилетел мне в голову.       — И он вот так, увидев вас в первый раз, просто вам его отдал?       Нурали, мигом растеряв весь задор, удивленно посмотрел на меня своими большими карими глазами и взъерошил пятерней черные курчавые волосы:       — Ну да… — неуверенно произнес он и, ища поддержки, взглянул на друга.       — Почему — в первый? — тут же отозвался Матвей. — Мы прошлым летом помогали ему: старую грушу на дрова распилили — ее бурей повалило. Вот тогда и познакомились.       Я посмотрела на него и успела перехватить странный взгляд из-под густых черных ресниц, длине которых втайне завидовала. Серые, с металлическим отливом глаза и маленькая генетическая мутация, наградившая их двойным рядом ресниц, делали его взгляд невероятно выразительным. Из-за чего мальчик стал объектом пристального женского внимания еще в первом классе. О том, как ему, бедному, жилось в детском саду — история умалчивает. Но, к неудовольствию его одноклассниц, ничего, кроме хоккея и учебы, крепко сложенного парня пока что не интересовало.       «Вот и отлично», — тихо радовалась я, потому что чувствовала, что если бы не эта фанатичная преданность любимому делу, мой брат, голубоглазый повеса и баламут, давно забросил бы спорт.       — Я пытался дозвониться, предупредить, чтоб не теряли, знал же, что разведешь панику, но тут не ловит. — Матвей помахал перед моим носом зажатым в руке смартфоном. И почему я сама до этого не додумалась? Я машинально сунула ладошку в карман шорт. Ну, конечно, мой телефон был при мне: автопилот включился незаметно.       — Что, совсем не ловит? — прервал ход моих мыслей Нурали. — Мне надо домой отзвониться.       — Обычно около ворот есть связь и на горе. Но туда пешком от дачи — далеко. Позвони лучше сейчас, — ответила я обеспокоенному парню, делая вид, что внимательно рассматриваю включившийся дисплей.       Так показалось мне или нет, что в голосе Матвея прозвучала какая-то горькая нотка? Прошлым летом он, Стас и мои родители провели отличный дачный сезон. А я?.. Я была безумно влюблена и в этих краях практически не появлялась. Сейчас воспоминания о моей одержимости, по другому это состояние и не назовешь, когда ни минуты, ни секунды не можешь прожить, чтобы не видеть, не чувствовать рядом с собой единственного важного для тебя человека, а мысль о расставании с ним — подобна смерти, поднимало со дна души лишь муть и раздражение.       «Да, Софья Александровна, теперь вы точно знаете, что означает выражение: «Свет клином сошелся». Добровольное уединение и затворничество однозначно пошло вам на пользу».       Горячий, переполненный ароматами трав и цветов воздух утопающих в зелени предгорий — лучшая панацея от всех печалей и тревог.       Нет, все-таки показалось. Я тайком рассматривала русоволосого юношу, который, забрав ключ у Нурали, уже мчался к воротам и на бегу что-то кричал Стасу, наполовину высунувшемуся из раскрытого окна. Отвечая ему, мой брат строил недовольные гримасы и поторапливал нас. Видимо, долго сидеть в одном положении ему было тяжко.       Посреди ночи я проснулась. Мне показалось, будто кто-то включил свет в мансарде. Открыв глаза и медленно приходя в себя, я несколько секунд смотрела перед собой, четко помня, что в полуметре надо мной начинается низкий скошенный деревянный потолок, и если резко принять вертикальное положение, можно набить себе шишку. И не одну. Небольшое оконце в стене осветила яркая вспышка, москитная сетка прогнулась под мощным порывом ветра, а по шиферной крыше заскребли тяжелые узловатые ветки яблони. Откуда-то издалека прикатился глухой раскат грома. Синоптики не обманули: будет гроза. Приподнявшись на локте, я осторожно опустила босые ноги на теплый линолеум. Раскладушка под моим весом жалобно скрипнула, и я замерла, чутко вслушиваясь в темноту. Совсем рядом тихо посапывали во сне Степан и Павлик. Их мать ютилась на самом краю тахты, боясь, как бы ее сыновья не свались с нее во сне с непривычки. Хотя, падать особо было некуда. В комнатке между нашими кроватями как раз хватало места, чтобы протиснуться от двери к окну и обратно. Они бы застряли в «проходе» прежде, чем успели долететь до пола. Живо представив себе эту картину, я улыбнулась и, одернув свои пижамные штаны, на цыпочках прокралась к двери.       В маленьком коридоре было темно. Придерживаясь рукой за оклеенную простенькими бумажными обоями стену, я добралась до узкой и крутой лестницы, ведущей на первый этаж. Из нижней комнаты-студии, которая служила нашей семье и гостиной, и кухней, и столовой одновременно, а теперь еще и спальней трем парням, на ступеньки падал мерцающий голубоватый свет.       «До сих пор играют?» — удивилась я и, осторожно наступая на скрипучие половицы, спустилась вниз.       Когда по приезду на дачу, распаковывая свои вещи, Стас извлек из восьмидесятилитрового рюкзака сумку с игровым ноутбуком, наушники, колонки и прочую гарнитуру, моему возмущению не было предела:       — Ты и сюда его притащил! Мама уже пожаловалась на тебя и не для того отправила на дачу, чтобы ты просиживал целыми днями за компом.       — А что мне еще делать? — Стас раздраженно откинул со лба отросшую платиновую челку и постучал костяшками пальцев по гипсу. — Мне его только через три недели снимут.       — Воздухом подыши. Книжку почитай.       — Это занятие для одного.       — А ты — вслух.       — Я бы послушал, — усмехнувшись, вклинился в наш диалог Матвей, а сам аккуратно принял из рук друга компьютер и взгромоздил его на обеденный стол, стоявший у стены под окном.       — И ты туда же? — Стас подозрительно взглянул на него.       — Ладно, так уж и быть — поиграете вечером, но не долго. Но сначала — хозработы: воды принести, траву — выкосить. Канистры и газонокосилка — во времянке, — поразмыслив, смилостивилась я, стараясь не смотреть на свою тетю, которая перетирала сухим полотенцем вымытую в эмалированном тазу посуду и наблюдала за «воспитательным» процессом со стороны. Она хмурилась, словно предчувствовала, что ее близнецы, которые сейчас галопом носились по заросшему участку в поисках жуков и лягушек, составят ощутимую конкуренцию тинейджерам.       Я остановилась у основания лестницы и оглядела погруженную в полумрак комнату. Матвей спал на полу, развалившись поверх спальников, расстеленных на старом матраце. Умаялся, бедняга, за день. Он повернул голову в мою сторону, и я, не видя его лица и не зная — проснулся или же он просто ворочается во сне, — все же поднесла указательный палец к губам.       Очень медленно я подошла к столу и замерла за спинами Стаса и Нурали. Они с головой ушли в виртуальный мир да так, что не видели и не слышали ничего вокруг. Руки Стаса порхали над клавиатурой, а Нурали увлеченно следил за его игрой в ожидании своей очереди.       Я молча наблюдала за ними и вдруг вспомнила себя: я ведь тоже когда-то могла играть ночи на пролет, забыв о скоротечности времени… А эта тихая заунывная мелодия, нагоняющая тоску и ужас? Я узнаю ее из тысячи…       И тут мой взгляд упал на столешницу, сплошь заваленную конфетными фантиками и пустыми обертками из-под печенья и вафель.       — Да вы совсем… обнаглели: сожрать все за один присест! — прошипела я над их головами и, углядев на столе еще не початый кулек с мармеладками, живо схватила его. — Совести нет!       Одной рукой я торопливо заталкивала шуршащий пакетик в карман пижамных брюк, а другой — отвесила легкий подзатыльник ошалевшему брату.       — Живо спать! Вы на время смотрели?       Оправившись от испуга, Нурали картинно схватился за сердце, будто кровососа увидел, и распластался на столе, смахнув сладко пахнущие бумажки на пол.       — Старшие сестры — зло… — загробным голосом прошелестел он.       Стаса же согнуло пополам от беззвучного истерического хохота. Его плечи мелко подрагивали, а сам он издавал какие-то невнятные хрюкающие звуки. Я презрительно окинула взглядом дурачащихся парней: нервная же нынче пошла молодежь.       — Так, — строго сказала я, пропустив реплику мимо ушей, — когда вернусь, чтобы компьютер был выключен, а вы спали и видели десятый сон.       — Ты куда? — Стас приподнял голову от клавиатуры.       — В туалет, — буркнула я, пытаясь в темноте нащупать свои шлепанцы. С вечера же расставила всю обувь аккуратно возле порога. Но, как оказалось, порядок и эта шантрапа — понятия не совместимые.       — Тебя проводить?       — Вот еще. Ложись уже!       Подсветив себе телефонным фонариком, я наконец-то нашла свою дачную обувь и, сняв с вешалки старую отцовскую рубашку, просунула руки в длинные рукава. Я боялась не столько набирающей силу непогоды, а комаров, которые даже в дождь могли подкарауливать меня на тропе, ведущей к дачным удобствам. Причем, как мне казалось, кусали только меня. Видимо, насекомые считали, что репелленты— это не отрава, а приправа для свежей городской кровушки. Так что плотная хлопчатобумажная рубашка и пижама, состоящая из брюк и топа — это уже хоть какая-то защита от вездесущих кровопийц.       Воду так и не дали: ни после обеда, как обещали, ни ближе к вечеру. Санузел в доме не работал, поэтому все гости «Усадьбы Морозовых» быстро выучили дорогу к крохотному деревянному строению на краю большого фруктового сада, террасами спускающегося к подножию горы. Ночью дорожка подсвечивалась лампами на солнечных батареях: садовые фигурки, любовно расставленные вдоль обочин, тускло светились в густой траве, словно большие ленивые светлячки. Но этого призрачного света было явно мало, когда небо затягивали тяжелые, наполненные дождем, угольно-черные тучи.       Порывистый шквальный ветер уже во всю трепал верхушки деревьев, когда я, раздав последние ЦУ, вышла из домика и плотно прикрыла за собой дверь. Старый сад скрипел и жалобно стонал, словно просил пощады у разбушевавшейся стихии. Где-то в его глубине с треском сломалась и ухнула вниз сухая ветка. Я ускорила шаг, скользя на гранитных ступеньках и прикрывая ладонью телефон от капель дождя, которые, пробив лиственный полог, обрушились на мою голову. В небесах ослепительно полыхнуло, и через секунду рокочущий громовой раскат, прокатившись по горам, сотряс землю и заставил мое сердце болезненно ёкнуть.       В белом нестерпимом свете, который на мгновение залил сад, высветив яблони черными ломаными линиями, промелькнули силуэты бегущих людей.       Ноги словно приросли к земле, и я вдруг поняла, что, в принципе, час-другой могу еще потерпеть, и когда мир вновь погрузился во тьму, сделала маленький шажок назад. А потом снова остановилась, уставившись на тропинку, внезапно ощутив дикий первобытный ужас, от которого внутренности скрутило тугим узлом и сердце бешено застучало в груди.       Фонарики, которые заряжали свои батареи весь день на солнце… Они гасли один за другим. Как будто кто-то невидимый стремительно поднимался вверх по тропе, и там, где он проходил, уже не оставалось ничего: ни деревьев, ни травы, ни каменных, измазанных в глине, ступеней. Одна лишь непроглядная тьма.       Цепочка огоньков таяла на глазах, и я, не в силах пошевелиться, мысленно вела обратный отсчет, не смея даже думать о том, что случится, когда это нечто, пожирающее свет, доберется до меня.       Лампочки слева и справа потухли. Фонарик в моем телефоне мигнул и тоже погас. В тот же миг обступивший меня со всех сторон мрак окрасился в темно-багровый цвет, а мои барабанные перепонки чуть не разорвало от адского грохота.