Полтергейст

      Первой мыслью, когда меня взрывной волной вырвало из шлепанцев и забросило в глубину сада, было: «На нашу дачу только что упал самолет!»       «Нет, огромный метеорит!» — было второй, когда огненный смерч, обжигая гортань и легкие, с ревом прокатился надо мной, выжигая пространство и круша деревья. Мне даже почудилось, что пижама и волосы на голове начали тлеть, а в воздухе запахло паленой плотью. А я-то думала, что доживу до почтенной старости в окружении любящих детей и внуков.       «Дети… Я должна увидеть… Мне необходимо знать, что с остальными все в порядке. Если я и Стас уйдем в один день, родители не переживут…»       Но как я не пыталась, я не смогла даже приподнять голову: меня будто придавило чем-то тяжелым. Все, на что я была способна, это чуть-чуть пошевелить кончиками пальцев рук, за что тут же поплатилась. Почувствовав трепыхание, красная мгла, словно удав, схвативший кролика, сдавила мое тело, да так, что выдохнув раз, я уже не смогла сделать новый вдох. Ребра трещали под напором чего-то невидимого, и я, задыхаясь и корчась от нарастающей боли, с ужасом поняла, что через секунду-другую действительно умру. Перед глазами замелькали черные мушки. Звон в ушах вовсю сигнализировал о том, что связь с внешним миром вот-вот оборвется. Как вдруг багряный туман, который то и дело пронизывали серебристые всполохи далеких молний и сотрясали глухие раскаты грома, внезапно по спирали устремился вверх, словно его весь всосало в вентиляционную трубу и унесло в неизвестном направлении.       Немыслимая тяжесть, давящая на грудь, исчезла, и я смогла наконец-то нормально вздохнуть, глядя широко распахнутыми глазами в высокое вечернее небо, в котором все еще клубились фантастические багровые облака. Первый болезненный вздох, больше похожий на всхлип, словно вдохнул жизнь в мое бедное, сведенное судорогой тело. Пальцы лихорадочно заскребли, руки дернулись, отталкиваясь от земли, и вскоре я уже смогла сесть, подобрав под себя босые ноги.       «Мамочки мои, что это было?»       Голова кружилась, а к горлу комом подкатывала тошнота. Сдержав рвотный позыв, я дрожащими руками убрала прилипшие к лицу длинные светлые пряди волос, которые не только прилипли к губам, но и забились в рот. На колени тут же посыпался какой-то мелкий мусор. Я удивленно посмотрела на свои руки: влажный песок тонким слоем налип на ладони, застрял между пальцами и забился под ногти.       «Песок? Откуда у нас на даче песок?»       Стряхнув руки и предчувствуя недоброе, я огляделась и, заметив рядом с собой торчащий из земли покосившийся металлический столб, ухватилась за него. Теперь, поднявшись на ноги, я уже могла лучше разглядеть то место, в котором очутилась.       «Это же — детская площадка, а столб — сломанный грибок… мухомор», — догадалась я, найдя взглядом в кустах покореженную шляпку «гриба». Масляная красная краска с нее давно слезла, а там, где должны были быть белые пятна-горошины, виднелись прохудившиеся листы ржавого железа.       «А раз это детская площадка, а вокруг бетонные девятиэтажки неизвестного мне города, то смею предположить, — размышляла я, выкапывая из песка увязший на половину шлепок и зыркая по сторонам в поисках его пары, — что я сплю и вижу очень странный и страшный сон».       Пока искала телефон, отряхивала ноги от налипшего мусора и возилась с обувью, вытряхивая из нее песок, я старательно не обращала внимание на окружающий мир. Знала же, как оно бывает во снах: смотришь перед собой — одна картинка, но стоит отвести взгляд, как она тут же меняется. Хотя нет, я уже тогда почувствовала, что со мной что-то произошло, только отказывалась это принять и тянула «резину». Думать о том, что все вокруг — дома, с пустыми глазницами окон, поросшая бурьяном детская площадка и широкий двор между высотками, и даже та страшная гроза — это все мне только снится, было куда проще и спокойней, чем принимать происходящее за правду.       Телефон работать отказывался, так что я просто сунула его в карман брюк. Несколько раз обойдя сломанные качели, горку и песочницу, растеряно поглядывала на окна домов и не знала, что же мне делать. Темнело. Если бы хоть в одном из них мелькнул свет, то я, посчитав это за знак, направилась бы туда. Но серые бетонные постройки были мертвы и молчаливы. А вокруг стояла такая жуткая тишина, которую мне, живя в большом городе, еще не приходилось слышать. Да что там в городе. Даже вдали от цивилизации мир дышал и без конца напоминал о себе: стрекотом насекомых в густой траве, далеким гулом реактивных самолетов, которые сразу и не разглядишь в небесной синеве. А здесь — ничего. Ни звука: ни машин, ни людей. Пустота. Даже птиц — и тех не было слышно. Так мог «звучать» только покинутый, заброшенный город.       — Лишь страшной музычки не хватает, — прошептала я и замерла, пораженная внезапной догадкой.       «Музыка… Музыка… Ну конечно…»       Медленно поворачиваясь на одном месте, я пристально, по-новому, вглядывалась в бетонные постройки, белеющие в сгустившихся сумерках. Я никогда здесь не была, не бродила по этим когда-то шумным дворам и оживленным улицам. В этом городе у меня не было и не могло быть ни родных, ни друзей. Но я узнала его.       «Отлично: играли они, а снится мне», — вспомнила я о своем брате и его друге. Сомнений больше не оставалось: это — Припять, а я брожу по одному из дворов жилого микрорайона, с опаской поглядывая на черные зияющие дыры подъездов. Этот слишком реальный, детализированный сон мне нравился все меньше и меньше. Нужно просыпаться, пока не появились какие-нибудь монстры. Но как? Я уже пробовала пощипать себя за руку, закатав рукав рубашки. Не помогло. Только, кажется, наставила синяков. Даже несколько раз на мгновение останавливалась, закрывала глаза и пыталась представить себе свою уютную квартиру: расположение комнат, какие-то детали интерьера, знакомые запахи. У меня получалось, но стоило мне прекратить мечтать, как взгляд снова натыкался на высокие карагачи с буро-зелеными кронами и разлапистые ели.       Дойдя до конца двора, я остановилась и огляделась. Небо над головой совсем потемнело. Откуда-то сверху прилетела маленькая холодная капля и осторожно коснулась моей щеки. Потом еще одна и еще. Я с тоской посмотрела на ближайший ко мне подъезд, но от чего-то передумала пережидать в нем непогоду и быстро прошла мимо, через каждый шаг нервно оглядываясь через плечо.       «Раз я все еще здесь, нужно найти более подходящее место и досмотреть этот дурацкий сон до конца, — размышляла я, остановившись в очередной раз, чтобы вытряхнуть из шлепанцев попавшие в них мелкие камушки. — Если это жилой квартал, то где-то должны же быть школа или детский сад?»       Я еще раз оглянулась и посмотрела на высотку, которая осталась позади. Массивное здание словно плыло над деревьями в вечернем небе. В уцелевших тусклых оконных стеклах на верхних этажах отражались косматые облака и последние лучи заходящего солнца. А у подозрительного подъезда в густой тени копошились какие-то проворные тени.       «Ну вот, началось…»       Я почувствовала, как участился мой пульс, а ноги сами понесли меня прочь от заброшенного дома. Мне очень хотелось думать, что густая листва буйной растительности, которая без твердой руки человека росла как хотела и где хотела, скрыла меня от глаз жильцов девятиэтажки, и мое присутствие осталось незамеченным. Честно признаться, даже если бы я была уверена, что здание пустует, я бы в нем не осталась. Не люблю пустые дома: от них так и веет тоской и одиночеством, а помноженные на этажи, эти чувства способны любого вогнать в депрессию.       Приметив в сумерках небольшое строение, я притормозила. Так и есть: за частично поваленным решетчатым забором виднелся приземистый двухэтажный дом с плоской крышей. Сойдя с асфальтированной дороги и перешагивая через разломанные бетонные бордюры и колючие кусты, которые цеплялись за штанины, я направилась к нему. Над главным входом постройки красовалась большая облезлая вывеска.       «Че-бу-раш-ка», — почему-то по слогам прочитала я, понимая, что с этого момента начинают сбываться все мои самые худшие опасения.       Я могу читать: вслух, про себя, слева направо и справа налево. Я могу делать то, что обычно в снах сделать не под силу, как бы не старалась. Если я сейчас решу вернуться во двор с песочницей, я точно знаю, что там все осталось на своих местах — ничто никуда не исчезло и не сместилось ни на миллиметр. А еще, что самое неприятное, я чувствую боль: каждый камушек, угодивший мне в шлепки, каждая ветка, хлестнувшая по ногам, убеждали меня, что это — не сон.       Вдруг за спиной кто-то громко и протяжно зевнул. Да так сладко, что я, вместо того, чтобы испугаться, поднесла кулак ко рту, едва сдерживая «заразный» зевок, и только потом медленно обернулась.       В пяти метрах от меня из-под растущего у стены детского сада раскидистого куста выбралась огромная облезлая собака. Выгибая спину и оттягивая назад заднюю лапу, она снова зевнула и с щелчком захлопнула зубастую пасть. Потом животное встряхнулось, сделало по направлению ко мне несколько шагов. Собака низко склонила голову и, уткнувшись носом в землю, замерла, принюхиваясь и прислушиваясь. Я видела, как ее бока раздуваются, словно огромные меха, когда она тянула носом воздух, а пыль и мелкий мусор, будто в замедленной съемке, веером разлетаются от ее безобразной морды в разные стороны.       «Сразиться со своими страхами — еще один действенный способ избавиться от кошмара и проснуться», — вдруг пришло мне на ум, когда я, застыв на месте, рассматривала опасного четвероногого мутанта.       — Ну уж нет.       Кажется, эту фразу я, забывшись, произнесла вслух. Зверюга тут же встрепенулась и уставилась на меня. Рваные крылья ее черного носа затрепетали, и она тихо зарычала, но была в ее рыке какая-то неуверенность, словно собака размышляла: стоит ли ей тратить на меня свое драгоценное время? Не лучше ли ей вернуться под куст, в теплую и сухую нору, и досмотреть прерванный сон?       Пока зверь раздумывал, я медленно, шаг за шагом, стараясь не споткнуться о свои резиновые шлепанцы, осторожно поднялась по ступенькам невысокого крыльца и взялась за ручку покосившейся металлической двери. Страшный скрип, от которого, кажется, свело зубы и заложило уши не только у меня, но и у мутанта тоже, огласил пятый микрорайон. Пес яростно взвыл и рванул с места, а мне хватило доли секунды, чтобы протиснуться в образовавшуюся щель и навалиться на дверь всем своим весом изнутри. Сердце бешено колотилось. Я была уверена, что мутант пойдет на таран: с первого же удара дверь распахнется, а меня отшвырнет к противоположной стене. Там мне и конец.       Секунды шли. Вжавшись в холодный металл, я обратилась в слух, стараясь по звукам, которые доносились снаружи, угадать, чем занята собака. Какое-то время она топталась на крыльце и, замерев, стояла под дверью (интересно, на что она надеялась, что я открою ей и впущу?). А потом мутант куда-то ушел.       Выждав еще пару минут, я с трудом разжала пальцы и отпустила дверную ручку, к которой успела «прирасти».       «Что если здесь, буквально в нескольких метрах от меня, есть какой-нибудь разлом в стене, который я не вижу, или в соседнем крыле здания все двери и окна — нараспашку? Тогда торчать у входа нет никакого смысла. Нужно спрятаться. Может, подняться на крышу?»       Я пыталась привести смешавшиеся мысли в порядок и составить план действий, обычно в повседневной жизни мне это очень помогало. И уже через мгновение представляла, как крадусь по темным коридорам заброшенного детского сада, нахожу лестницу, ведущую на второй этаж, и поднимаюсь по ней наверх. Вроде бы не сложно и выполнимо. Только бы никого не встретить в этих темных и… зловещих коридорах.       У первого же поворота на выходе из фойе я остановилась, пытаясь просканировать взглядом непроницаемую тьму, поджидающую меня за углом. Как вдруг полный боли и отчаяния визг заставил меня подпрыгнуть на месте и, забыв обо всем, броситься к большому окну. Впившись пальцами в деревянный подоконник с облупившейся белой краской, я всем телом подалась вперед, стараясь не порезаться об осколки стекла, которые, словно хищные зубы, торчали из рассохшейся от времени рамы, чтобы успеть увидеть конец кровавой охоты: слепая собака в ужасе металась по двору, а вокруг нее, перемещаясь огромными скачками, кружили серые тени.       «Снорки», — услужливо подсказала память, заставив меня в очередной раз усомниться в реальности происходящего.       Это они копошились у подъезда высотки.       Одно из чудовищ, изловчившись, прыгнуло на спину раненой собаке и, вцепившись зубами в холку, повалило ее на асфальт. Раздираемая острыми когтями, поедаемая живьем, несчастная жертва истошно визжала, предчувствуя близкий конец, а потом захрипела и затихла. И вскоре во дворе раздавалось лишь чавканье и сытое взрыкивание своры человекоподобных мутантов.       Деревянная рама предательски скрипнула, несколько зазубренных осколков стекла полетели вниз и со звоном разбились у стены. Я в ужасе отшатнулась от окна, когда один из монстров, не прекращая активно работать мощными челюстями, повернул затянутую в противогаз уродливую голову и неторопливо направился в мою сторону.       «Это не слепая собака: ему ничего не стоит забраться внутрь… " — запаниковала я, прижавшись спиной к стене и не спуская глаз с оконного проема.       Сначала над подоконником появилась когтистая рука, которая шустро сбросила остатки стекла вниз, а потом на расчищенный пятачок вскарабкался и сам снорк. Он сжался в комок, готовясь в любой момент атаковать невидимого врага или добычу. Мутант неподвижно сидел на подоконнике, широко расставив колени, и не торопился спускаться: он, как и убитая его сородичами собака, беспокойно принюхивался, пытаясь, вероятно, обнаружить меня по запаху.       «Если это сон, то сейчас самое время проснуться… Прямо сейчас… Разбудите меня, кто-нибудь!»       Чтобы не завизжать от страха, тем самым облегчив монстру поиски, я двумя руками зажала себе рот и зажмурила глаза. Но тут же вновь распахнула их, когда услышала какой-то непонятный звук.       Чудовище взвыло и, растопырив руки, отчаянно пыталось удержаться на подоконнике. Снорк тряс пробитой головой, из которой толчками, заливая окуляры, выливалась густая черная кровь. Мелькнули грязные, стоптанные башмаки, и мутант вместе с оконной рамой с грохотом вывалился во двор, а из бокового коридора, в который я с опаской заглядывала несколько минут назад, бесшумно, с оружием на изготовку, выскользнули двое в серых комбинезонах «Монолита».