Полтергейст

      Внимательно рассмотрев всех присутствующих, я могла бы поклясться, что никогда прежде не встречала этих людей: ни энергичного Леоса, ни серьезного Йохана, которого техник называл своим «братом». Позже, понаблюдав за ними, я действительно уловила некоторое сходство между этими двумя. Может, правда, родственники? Ни молчаливого Болида, выглядящего моложе остальных мужчин, который скрупулезно чистил свое оружие перед тем, как уйти на боковую. Ни Леда, заросшего по самые глаза густой рыжей щетиной, от которого за версту несло перегаром.       Никто из них даже отдаленно не напоминал мне знакомых из прежнего мира, кроме Миклухи. Его поразительное сходство с Матвеем смущало и выбивало из колеи. Возможно, я слишком часто вспоминала тех, кого любила, и Зона, будь она неладна, наделила одного из сталкеров внешностью близкого мне человека. Это уж совсем бредовое предположение. Но как тогда объяснить, почему командир отряда «Свободы», состоящего из одних мастеров, выглядит точь-в-точь как взрослая, тридцатилетняя копия мальчишки, которого я знала чуть ли не с пеленок? Может, Миклуха — это его старший брат или отец? Я же ничего не знаю о настоящей семье Матвея. Нет, для отца, пожалуй, слишком молодо выглядит. Но выразительные, невероятные глаза, брови, нос, подбородок и даже мимика — все говорило мне о том, что это — Матвей. И в то же время передо мной был властный и решительный незнакомец.       Боль в ногах стала невыносимой, и я поспешила сесть на пол рядом с Ледом так, чтобы мои израненные ступни оказались как можно ближе к артефакту, с помощью которого он залечивал свою рану.       Лед то и дело прикладывался к плоской фляжке со спиртным. Морщась от боли, он делал большой глоток, откидывался на спинку дивана и, блаженно закрыв глаза, называл свое пойло, от паров которого у меня начинала кружиться голова, самой лучшей анестезией в мире. Я зорко следила за ним, как бы он случайно не зацепил меня рукой, и тихо завидовала: мне бы тоже не помешал хоть какой-нибудь анестетик, потому что лечение артефактом оказалось весьма болезненной процедурой. Приятное тепло в ступнях сменилось жгучей болью, но я мужественно терпела, видя потрясающий результат. Порезы без следа затягивались, даже от мозоли на пятке, которую я на днях натерла новыми босоножками, не осталось и следа.       «Но до чего же все-таки больно», — думала я и, решив, что с меня хватит, прекратила лечение, отодвинувшись от дивана, на котором развалился Лед.       Потряся в руке опустошенную фляжку и выцедив из нее последние капли, он положил ее рядом с собой на сидение и, стиснув зубы, уставился в потолок. Я невольно прониклась уважением к этому мужчине, который по идее, должен был умереть от болевого шока еще во время перестрелки с «Монолитом». По сравнению с его рваной раной на бедре, мои порезы были не стоящими внимания царапинами. Я видела, как Миклуха извлек из его ноги окровавленный обломок зазубренного лезвия, и пришла в ужас: это же какой нечеловеческой силой должен был обладать убитый монолитовец, чтобы одним ударом пробить броню и раскромсать плоть?       «Может, это и хорошо, что меня никто не видит, — размышляла я, устраиваясь поудобнее на жестком полу, задумчиво поглядывая на мягкое кресло, — мне здесь явно не место. Но как же, черт побери, вернуться обратно домой?»       Я с тоской посмотрела на командира отряда. Сняв с себя экзоскелет и стянув верхнюю часть защитного комбинезона до пояса, Миклуха расположился напротив: автомат прислонен к стене, на коленях — портативный ноутбук. Вместо экрана над клавиатурой парила полупрозрачная карта Припяти, на которой он ставил светящиеся метки и вбивал координаты, видимо отмечал пройденный маршрут или прокладывал новый. Рядом с ним расположился Леос, тут же на полу разложив вокруг себя мелкие детали разобранного шлема. По его быстрым, выверенным движением и скорости, с которой он орудовал отверткой, собирая переговорное устройство, я поняла, что он успешно разобрался с поломкой.       Вдруг Лед как-то странно дернулся и затих. Его руки безвольно повисли вдоль тела, а голова упала на грудь. Никто не обратил на это внимание, а мне стало страшно: кажется, он перестал дышать. Я поднялась на ноги. Сталкеры все еще были заняты своими делами и даже не подозревали, что их товарищ только что тихо умер во сне. У него могло остановиться сердце, развиться сепсис, а может он просто — переборщил с алкоголем и артефактами. Так спит или все же?..       Тихо переступая босыми ногами, я осторожно подошла к дивану и попыталась найти сонную артерию на шее «спящего», чтобы проверить пульс, как вдруг от двери донесся голос:       — Миклуха, помнишь, ты нам про свое приведение рассказывал. Глянь еще раз на детектор, что показывает?       «Йохан — перестраховщик», — раздраженно подумала я, замерев возле тела и прижимая пальцы к его шее, еще не осознавая, чем мне это грозит.       Услышав голоса, Лед встрепенулся и сонно заморгал, глядя сквозь меня.       «Живой», — мелькнула радостная мысль и тут же померкла, когда я, проследив за его взглядом, обернулась и увидела Миклуху и Йохана, которые, как мне показалось, смотрели прямо на меня. Детектор коротко пискнул.       — А ну убрала от него лапы, тварь! — рявкнул Йохан на всю комнату, и я в ужасе отшатнулась от дивана.       Лед переводил непонимающий взгляд голубых глаз с пистолета в руке Йохана на его озлобленное лицо. Мое же пылало от незаслуженной обиды: я ничего плохого не сделала, даже в мыслях не было. Сделав шаг в сторону, уворачиваясь от наступавшего на меня громилы, я споткнулась об кофр из-под аптечки, служившим «кострищем», и артефакты, как футбольные мячи, разлетелись в разные стороны. Один закатился в угол и застрял между брошенными на пол рюкзаками, а другой, разбрызгивая голубые искры, словно комета, пролетел мимо опешившего Болида и исчез где-то в коридоре. В комнате сразу же потемнело.       — Так, успокоились все. — Голос Миклухи, призывающий к порядку, прозвучал угрожающе спокойно. — Лед, ты как?       Раненый сталкер, разлегшись на диване, молча поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем, будто у него совсем не осталось сил, даже на разговоры, и провалился в забытье. Йохан бегло осмотрел его:       — Проспится и будет как новенький. Час-полтора осталось до полной регенерации.       Остальные же, смекнув, что я не извергаю пламя, не генерирую электричество и не играю с сознание на ментальном уровне, как какой-нибудь заправский контролер, чуток осмелели. Миклуха подал знак, и сталкеры переместились, оттеснив меня от двери и загоняя в угол.       Провожаемая взглядом внимательных глаз, следящих за мной через дисплей, я на негнущихся ногах, теряя последние остатки самообладания, прошествовала к старому креслу и села на мягкую подушку с просевшими скрипящими пружинами. Подтянув колени к подбородку, я настороженно наблюдала, как Миклуха, положив ноут на пол, медленно поднялся на ноги и, сверяясь с показаниями детектора, направился ко мне.       Больше всего в сложившейся ситуации меня пугало то, что Миклуха меня совершенно не боялся. Он только мельком взглянул на Леоса, будто обменялся с ним мыслями, и тот уверенно кивнул, мол: «Иди, все под контролем». Для бывалых сталкеров мое появление было очередным ребусом, который им предстояло разгадать.       «Вот она — истинная «Свобода»», — думала я, с интересом рассматривая осунувшееся лицо мужчины с горящими азартом серыми глазами, — свято верившая, что Зону невозможно победить — с ней можно лишь сосуществовать. Такой была группировка, пока ты — исследователь и первопроходец — был во главе. Я права?»       Не чувствуя угрозы с моей стороны, Миклуха подошел совсем близко и, присев на корточки, протянул ко мне руку. Я настороженно покосилась на широкую ладонь: «Что еще удумал?» — и на всякий случай отодвинулась от него подальше, прижавшись лопатками к мягкой спинке кресла. Он терпеливо ждал.       Я затравленно посмотрела через его плечо в сторону коридора: в черном провале дверного проема маячила рослая фигура Болида. Не проскочить. В арке, через которую можно было попасть в соседнюю комнату, замер Леос, не сводя глаз со своего командира. Обреченно вздохнув, я, наконец, решившись, быстро провела указательным пальцем по огрубевшей коже и тут же отдернула руку.       — Ну, привет, — сказал довольный Миклуха и чуть заметно улыбнулся. — Что же ты такое?       «Не что, а кто», — поправила я его, как если бы он действительно умел читать мысли. Миклуха, продолжая свою «игру», развернул раскрытую ладонь ко мне, и я, удивляясь самой себе — что же я делаю? — приложила к ней свою ладонь.       Кожа была шероховатой и теплой, а у основания большого пальца чувствовался продолговатый выпуклый шрам.       В десять лет Матвей грохнулся с велосипеда и напоролся на гвоздь, который прошел насквозь детскую ладошку. Он тогда не проронил ни слезинки, зато я, пока звонила родителям на работу и вызывала «скорую», от страха ревела за двоих в три ручья.       «Не бывает таких совпадений».       Это Матвей, как бы я не пыталась разубедить себя, но это был он. Рискни я чуть-чуть оттянуть эластичный край горловины его термобелья, слегла задевая ногтями тонкую кожу, то под правой ключицей я бы увидела два маленьких родимых пятна — «Укус вампира», так в шутку, с щепоткой зависти, называли эту отметину его друзья. Но я, конечно же, не стану этого делать. Сейчас мне достаточно чувствовать тепло его руки.       Я не отрываясь смотрела на мужчину, сидящего передо мной в полумраке просторной комнаты. Что было бы, если б я, выбравшись из песочницы и выйдя со двора, пошла другой дорогой? Мы могли навсегда разминуться в этом огромном, мертвом городе. Пока я плутала бы в поисках убежища среди безжизненных бетонных кварталов, он мог бы уже тысячу раз умереть. От одной этой мысли болезненно защемило в груди. Как странно: я совершенно не знаю его, но уже боюсь потерять. А ведь я для него — все еще безликое антропоморфное светящееся пятно на экране неисправного детектора.       Тут только я обратила внимание на то, что Миклуха давно не смотрит на показания своего прибора. Он положил детектор на пол и очень медленно, словно сомневаясь в правильности принятого решения, сжал мою руку. Наши пальцы переплелись.       — А вот это, мне кажется, уже лишнее.       Тот Матвей, которого я знала, никогда бы не причинил мне вреда. На счет этого, нового, такой уверенности не было. Я попыталась высвободиться, но безуспешно: кисть будто зажало в тисках. А когда свободная рука тяжело легла мне на макушку, я испуганно втянула голову в плечи. Миклуха тут же взъерошил мои волосы, пропуская невидимые длинные пряди между пальцами. Он прикрыл глаза и, доверившись своим тактильным ощущениям, словно слепец, в два счета ощупал мое лицо. Не успела я опомниться, как жесткие пальцы проворно заскользили по плечам, стягивая бретели топа и спускаясь по груди к сомкнутым коленям.       — Все, хватит!       Я резко оттолкнула его. Чтобы удержать равновесие, ему пришлось выпустить меня из цепких рук, и я, не теряя больше ни секунды, пока он не пришел в себя, выбралась из кресла.       Эфемерная, хрупкая иллюзия, которая почти поглотила меня, очарованную красотой сурового мужчины, развеялась в мгновение ока.       «Невероятно! Только «познакомились», а он уже облапал меня с головы до ног!»       Во мне все кипело. Я пронеслась мимо Болида, задев его плечом, да так, что он покачнулся, но устоял на месте, и выскочила из комнаты.       Сделав в темноте с десяток шагов, я остановилась. Впереди перекатывался с боку на бок и светился синеватым холодным светом «сбежавший» артефакт. Я нагнулась, подобрала сферу и, обхватив ее ладонями, словно собираясь раздавить, понуро поплелась обратно.       «Мне нужно держаться людей. Мне не выжить в одиночку», — твердила я про себя, усмиряя клокотавший в душе гнев.       — Миклуха, твое приведение вернулось.       — Почему сразу — мое?       — Чей детектор, того и призрак.       «Резонно», — подумала я, заглядывая в комнату. Сталкеры устраивались на ночлег, побросав тощие спальные мешки у стены. Не только для меня этот день был нескончаемо долог.       — Я тоже более чем уверен, что появление «сущности» как-то связано с твоим ДА-2, — поддержал Болида Леос. — Кстати, попроси его вернуть артефакт.       — Ее.       — Так призрак — барышня? — Леос оживился. — Теперь понятно, почему ты завис у кресла. И как оно на ощупь? — Он лукаво изогнул темную бровь.       Миклуха собирался было ответить, но не успел. Как следует размахнувшись, я запустила артефактом в Леоса. Чертыхнувшись, он инстинктивно прикрылся рукой. На его счастье коварный бросок из-за угла не достиг своей цели. Сфера, звонко впечатавшись в стену над его головой, отскочила и, подпрыгивая, мячиком выкатилась на середину комнаты.       — А вот тебе и ответ.       Усмехнувшись, Миклуха поймал артефакт и спрятал его в контейнер, прикрепленный к поясу его комбинезона.       — Да уж. Дама, видать, с характером, — протянул Леос, недобро зыркая в мою сторону.       — Слушайте, а может это беспокойный дух усопшей учительницы или директрисы, кто там руководил школой, когда все это началось? А мы заняли его, то есть ее кабинет, — предположил Йохан, оторвавшись от созерцания показаний своего наладонника, и внезапно, переключившись на другую тему, доложил: — Слепыши во дворе. Стая, штук пять или шесть.       — Сюда они не полезут, так что — отбой, парни. Отдыхаем. Болид, ты первый на дежурстве.       Миклуха отдал распоряжение и сам, подав пример уставшим бойцам, растянулся во весь рост на своем походном лежаке.       — Ну уж нет, я теперь точно глаз не сомкну, если оно здесь будет рядом крутиться. Давайте, что ли, хоть кресло в коридор вынесем, — сказал Йохан, привстав со своего места, но сообразив, что желающих помочь ему с перестановкой нет, опустился на свой спальный мешок, безнадежно махнув на товарищей рукой.       Убедившись, что меня никто не гонит и не хватается за оружие, я успокоилась. Миклуха положил детектор, название которого я раньше никогда не слышала, рядом с собой и больше к нему не притрагивался.       «Мне нужно с ним как-то поговорить», — размышляла я, рассматривая спящего лидера «Свободы». Не придумав ничего лучшего, чем оставить письменное сообщение, я стала выводить послание прямо на стене рядом с ним. Мне приходилось с силой вжимать палец в осыпающуюся сажу, чтобы хоть что-то было видно. Печатные буквы прыгали и наползали друг на друга, пытаясь уместиться на маленьком закопченном пяточке бетона в полуметре над полом.       «Надеюсь, он заметит, — зевая, думала я, глядя слезящимися глазами на еле заметные в темноте неровные строчки. — А если нет, то… То: «Я подумаю об этом завтра»».       Процитировав героиню Вивьен Ли и добравшись до «своего» кресла, я тотчас же провалилась в глубокий и тревожный сон без сновидений.