Полтергейст

      Холодная капля пота медленно прочертила ровную полоску наискосок от виска к мочке уха.       Ушли.       В коридоре, сколько я не вслушивалась, не раздалось ни единого звука, как будто все живое в стенах заброшенной школы разом вымерло. Где-то за окном, вдалеке, сверчок завел одинокую трель. Я шумно выдохнула — все равно никто не услышит — и откинулась на спинку стула. Из тела будто вынули крепкий стержень, и теперь оно обмякло, сведенные мышцы расслабились, и мне вдруг очень захотелось спать. Тяжелые веки сомкнулись сами собой. Я только на мгновение прикрыла глаза, но тут же испуганно затрясла головой — нет, нельзя.       Незавидная судьба слизня меня миновала. Я до последнего не знала: выстрелит ли Миклуха по «фантому», то есть по мне, или же пожалеет пулю для непонятной, но безобидной субстанции. На мое счастье, он выбрал второй вариант. С патронами у них, наверное, действительно было туго. Они же в Припяти, за километры от своей базы — все боеприпасы — на вес золота.       Нехотя я поднялась со скрипучего стула и, прихрамывая, покинула классную комнату. Стараясь не вляпаться в то, что когда-то было настырным и свирепым слизнем, я на цыпочках преодолела скользкий, дурно пахнущий участок пола и, продолжая вслушиваться в тишину пустых коридоров, побрела в направлении, в котором, как мне показалось, ушли сталкеры.       Интересно, почему между собой они называли монолитовцев — «серыми»? Скорее всего из-за цвета защитных комбинезонов. Но, как бы там ни было, у меня сложилось впечатление, будто Миклуха и его товарищ раньше никогда не встречались с представителями этой враждебной ко всем группировки. Надо было хоть раз отыграть за «Свободу», тогда было бы понятней, кто есть кто и что вообще происходит. Но, кажется, я уже начала догадываться, в какой временной отрезок меня забросило.       Я облизала пересохшие губы. Очень хотелось пить. В кармане брюк я нащупала шуршащую упаковку со сладостями. Но мармелад был приторно-сладким. Жажду им не утолить: как бы не стало только хуже. Поэтому пакетик так и остался лежать на дне кармана в ожидании лучших времен. Зато в моих руках оказался телефон. Гладкий прямоугольник привычно лег в ладонь. Мельком взглянув на светящийся дисплей, я остановилась. Батарея была заряжена. Не полностью, нет, но, по сравнению с ноль процентов несколькими часами ранее, эта новость повергла меня в ступор. Как такое возможно? Хотя, я уже поняла, что в отношении меня физика этого «мира» работала как попало: люди меня не видели и не слышали, а мутанты чуяли за версту; аномалию я даже не заметила, как и она — меня, и если бы не слизняк, то я бы и не догадалась об ее существовании. С техникой, похоже, была та же история. Вероятно, «Электра» и подзарядила мой телефон. Но как объяснить надпись: «Один пропущенный вызов»? Время звонка со скрытого номера примерно совпадало по времени с моим перемещением в Припять. И, если верить тому, что видели мои глаза, этот звонок вообще был единственным входящим вызовом за последние несколько лет. Я по памяти «набрала» брата, но не услышала даже гудков. Что и следовало ожидать: тишина и ни единого намека на то, что мне ответят на «том конце провода». Связи не было, и телефон как будто отформатировали, удалив из памяти все контакты, фотографии и прочие файлы, даже игры. И фонарик не работал, а я-то уж было обрадовалась.       Все двери в этой части коридора почему-то были плотно закрыты: я проверила, подергав одну за ручку, а потом толкнув от себя. Безрезультатно. Но темнота не была полной. Слабый голубоватый свет, исходивший от дисплея, чуточку рассеивал мрак, сгустившийся вокруг меня. Он внушал мне какую-то внутреннюю уверенность, и я пошла быстрее.       В горле пересохло. Язык прилипал к шершавому небу, мысли вернулись на круги своя, и я снова стала размышлять о насущном. У сталкеров наверняка есть питьевая вода. Интересно, смогу ли я воспользоваться их запасами, не нарвавшись на пулю? Они еще что-то говорили о полезных вещах. Может быть, среди трофеев найдется лишняя аптечка, и если я возьму ее, не будет ли это считаться воровством? И еще: как долго я протяну в этом месте, если продолжу мерить все понятиями «родного мира»? Здесь же нет правил — каждый сам за себя.       Череду невеселых размышлений прервал раздавшийся где-то за стеной громкий шорох, будто по бетону проволокли что-то тяжелое, а потом небрежно бросили на пол.       — Все, этот последний.       Я замерла, всматриваясь в темноту перед собой. Похоже, голос донесся из-за приоткрытой двери. Я подняла телефон повыше. Действительно, прямо по коридору в паре метров от меня на фоне всеобщей черноты выделялось более светлое пятно, которое внезапно качнулось мне навстречу, и я поспешно прижала мерцающий экран к животу.       «Чтоб тебя!»       Запаниковав, я принялась лихорадочно давить на все кнопки на ребре телефона. Я живо представила себя на месте сталкеров: выходят они из комнаты, а над полом «плавает» пятно призрачного света. Не трудно предугадать их реакцию.       Злополучный телефон, наконец-то, отключился и тут же оказался на дне кармана моих брюк.       Мужчины закрыли за собой разбухшую от сырости дверь. Она жалобно скрипела, пока они вколачивали ее тяжелыми кулаками в проем, который был ей явно тесноват. Один из сталкеров, со словами: «Если оживут, теперь точно не выберутся», — звонко хлопнул ладонью по крашеной древесине. Затем говоривший подошел к противоположной стене и прилепил к ней какой-то прибор. Я только успела увидеть крохотный красный огонек, который вспыхнул и тут же погас.       — Здесь-то зачем датчик поставил? Сам собирать потом будешь, — заворчал голосом Леоса темный силуэт.       — И соберу: одним больше — одним меньше. Зато мне так спокойней.       Сделав дело, сталкеры деловито зашагали прочь, а я, стараясь даже не смотреть в сторону комнаты, в которой они, похоже, замуровали тела монолитовцев, следом за ними.       Для своего временного пристанища маленький отряд «Свободы» выбрал «роскошные апартаменты». Святую святых заброшенной школы от черного коридора отделяла широкая створка массивной двери. Заглянув в кабинет, я увидела вторую. Словно щит, она закрывала большое окно ровно до середины. Выше проем был прикрыт грубо сколоченными между собой столешницами парт. Судя по серой плесени, которой густо заросли самодельные «ставни», жирной копоти от костров на стенах и темным пятнам на потолке, конструкция была здесь еще задолго до появления свободовцев.       «Возможно, когда-то это было одним из убежищ адептов Монолита, которым они почему-то перестали пользоваться», — немного подумав, решила я.       От всей меблировки остались только кресло с продавленной сидушкой, без ножек и подлокотников, стоящее в углу под окном, и короткий, узкий диван у стены, с вышарканной до дыр дерматиновой обшивкой. Под отверстием в потолке, на месте которого когда-то была красивая люстра с хрустальными подвесками, в пустом кофре из-под аптечки лежали два артефакта, излучающие мягкий и мерцающий свет.       Убедившись, что никто из сталкеров не сканирует пространство дефектным детектором Миклухи, прежде чем войти, я невольно выпрямилась и одернула рубашку. И хотя на двери давно не было именной таблички, пустой кабинет кого-то из высшего школьного руководства внушал благоговейный трепет.       Своего декана в университете я так не боялась, как директрису, особенно в старшей школе. Мне все время казалось, будто добродушная на вид женщина, которой давно бы пора на пенсию, пристально за мной наблюдает. Случайно встречала ли я ее в фойе школы, или классная отправляла меня к ней с каким-либо поручением, и я покорно шла, провожаемая сочувствующими вздохами своих одноклассников, везде мне мерещился ее цепкий, придирчивый взгляд. И ладно, если бы я перебивалась с тройки на двойку. Нет же. Наоборот. Угораздило два года подряд выигрывать районные олимпиады по литературе, и все — меня, как гордость школы, взяли на карандаш. Себе я больше не принадлежала и была обязана только учиться, учиться и еще раз учиться.       — Нечего было выделываться, — ехидничал Стас, когда я нет-нет жаловалась ему на педагогов, которые, словно сговорясь, выжимали из меня последние соки, — читала бы книжки втихаря под партой и жила бы себе спокойно.       Да, сочувствия и понимания от младшего брата ждать не приходилось. А доведись ему увидеть меня сейчас, здесь, в сердце мертвого города, «в компании» грозных сталкеров, он бы только позавидовал.       «Было бы чему…»       Я поспешила пройти вглубь просторной комнаты, чтобы случайно не столкнуться с бойцами Миклухи, которые торопливо разбирали боевые трофеи и устраивались на ночь, спеша урвать несколько часов здорового сна перед рассветом.       — Я приподнимаю, а ты тащи.       — Держишь?       — Держу, — буркнул Миклуха. — Давай быстрее, пока тебе что-нибудь не отдавил.       Любопытство взяло верх, и я, внимательно глядя по сторонам и под себе ноги, через арку в стене заглянула в смежный с приемной кабинет. Здесь тоже на окнах были самодельные щиты, а на полу лежал огромный металлический шкаф. Вцепившись в конструкцию обеими руками, Миклуха с усилием приподнял ее над полом, а Леос, сидя на корточках, без промедления тут же просунул руку в образовавшуюся щель и вытянул за брезентовую лямку штурмовой рюкзак.       Миклуха мягко опустил шкаф-тайник на прежнее место, в котором они прятали свое сокровище от защитников Кристалла.       Я посторонилась, пропуская Леоса с его драгоценной ношей. Подойдя к лампам-артефактам, он бережно положил рюкзак на пол и извлек из него прибор, внешний вид которого напоминал скороварку из нержавеющей стали. Набрав нужную комбинацию цифр на щитке на выпуклом боку устройства, открыл крышку и, не глядя, требовательно протянул раскрытую ладонь. Кто-то из сталкеров тут же вложил в нее тонкую продолговатую колбу, наполненную прозрачной люминесцентной жидкостью. Я огляделась: у каждого в отряде была при себе такая трубка, которую они носили под броней на груди. Леос неторопливо, одну за другой, в определенной последовательности, загружал их в недра «скороварки». Я изо все сил вытягивала шею и даже привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее в деталях. Но толком так ничего и не увидела. Остальные наблюдатели тоже, затаив дыхание, следили за его манипуляциями со сжиженными артефактами. Затем он закрыл крышку, снова поколдовал над кнопками и, выждав несколько секунд, торжественно произнес:       — Момент истины, господа.       Глубоко вздохнув, Леос расстегнул крепления на шлеме и медленно стянул его с головы.       Некоторое время он сидел на полу с непроницаемым лицом в абсолютной тишине, прислушиваясь к своим ощущениям. Я сдвинулась чуть в сторону, чтобы получше его рассмотреть. В мягком свечении артефактов его длинная челка, ниспадающая на лоб, казались почти черной, а выбритые виски приобрели синеватый оттенок. Кожа лица была бледной, щеки и подбородок заросли недельной щетиной, а темные круги под глубоко посаженными глазами придавали ему уж совсем изможденный вид.       Он перевел обращенный вглубь себя взгляд на сталкера, стоящего к нему ближе всех. А тот, казалось, только этого и ждал:       — Леос, прием, ты еще с нами? — позвал он задумчивого товарища. Тот слегка кивнул.       — А чего тогда молчим? — раздраженно спросил сталкер и, не дожидаясь ответа, похромал в сторону дивана, сильно припадая на правую ногу. — Каждый раз одно и тоже, — ворчал он, на правах раненого устраиваясь поудобнее на мягком сидении. Диван трещал и грозил в любой момент развалиться под тяжестью его брони.       — Каждый раз — по-разному, — добродушно поправил его Леос, поднимаясь на ноги. — Это за Радаром все показатели зашкаливали, а в городе «поле» уже не так на мозги давит. Но все равно следует быть начеку. Итак, парни, — Леос обращался уже ко всем, — помним, что радиус действия установки — восемь метров? Иными словами, за пределы комнаты без шлема на голове не выходить (да вы пока что и не сможете). Но если вы планируете остаться в этом чудесном месте навсегда, то тогда — я вас не предупреждал, а вы меня не слышали. Всем все ясно?       — Ясно, — ответил за своих бойцов Миклуха, протягивая ему поврежденный шлем.       Я обернулась на голос, и вся моя теория о том, что Леос — гениальный ученый или «темный сталкер», или еще лучше — «гениальный темный сталкер», которую я выстраивала в уме, пока рассматривая футуристическую экипировку отряда, рассыпалась на мелкие кусочки.       «Этого просто не может быть. Это какое-то нелепое, идиотское совпадение».       Я приблизилась к Миклухе на расстояние вытянутой руки и заглянула ему в лицо, пока он и еще один боец помогали раненому, которого они между собой называли Лед, снять броню, чтобы добраться до открывшейся раны на его бедре и оказать медицинскую помощь. Лед рычал от боли и вежливо просил их напомнить ему, кто в их команде доктор, после чего пострадавшего не менее вежливо просили помолчать хоть немного и не лезть под руку со своими советами.       Я всматривалась в знакомые черты, чувствуя, как с каждым вздохом мне все труднее и труднее дышать. Мне захотелось подолом рубашки стереть с лица Миклухи въевшуюся в кожу серую пыль, как будто под этим налетом мог прятаться другой человек. Но я понимала: сколько не три, сколько не проводи мягкой тканью по высокому лбу и скулам, он все равно будет выглядеть как очень… очень повзрослевший Матвей.