Полтергейст

      Хотя, нет. Вру. Приснился один под утро, да такой, что после пробуждения я еще несколько долгих секунд лежала, боясь пошевелиться. А потом, когда сознание прояснилось, поняла, что и в самом деле не чувствую ни ног, ни рук.       «Да что опять со мной не так?!»       Правая часть тела онемела, будто ее и вовсе не было. Кое-как перевернувшись с бока на спину, я расслабленно выдохнула: причиной временного паралича стало неудобное до безобразия старое кресло, в котором я уснула, а не слизняк из моего кошмара, незаметно, под носом у сталкеров, заползший в комнату и отжевавший мне конечности.       Я лежала в темноте, чувствуя легкое жжение в руке и болезненное покалывание в кончиках пальцев, и прислушивалась к звукам, доносившимся с улицы. В верхней части «ставень» кто-то скребся. Громко захлопали крылья. Птица, а может еще какой летающий зверь, грузно приземлилась на отлив окна. Я слышала, как животное прохаживается, перебирая когтистыми лапами и заставляя вибрировать тонкую металлическую пластину под своим весом. Надо вставать, пока это нечто не прогрызло себе вход в комнату. Оно уже постукивало по дереву клювом, словно проверяло его на прочность.       Опираясь о стену, я с трудом поднялась с просевшей подушки и тут же пнула какую-то банку. Она с громыханием отлетела в сторону. Пошатываясь на ватных ногах, я замерла, хотя, чего мне было бояться: сталкеры ушли. Технично смылись при первой же возможности. Я горько усмехнулась. Значит, мое послание с призывом о помощи так и осталось непрочитанным. Узнать бы, хоть который сейчас час. Нащупав в кармане телефон, я включила подсветку. Экран вспыхнул, рассеяв мрак в покинутом людьми кабинете. М-да. День второй, пять минут десятого, и я начинаю его в гордом одиночестве.       Я нашла взглядом консервную банку, которая откатилась от кресла, а ее содержимое оставило мокрый след на протертом линолеуме. Она лежала на боку в нескольких шагах от меня. Пахло едой. Подняв продолговатый цилиндр, я с интересом, прислушиваясь к утробному урчанию в животе, заглянула внутрь. «Перловая каша с говядиной. Консервы саморазогревающиеся», — прочитала я на этикетке. Это что же получается: Миклуха и его банда оставили мне еду, как какому-то бездомному котенку? Или же они решили таким образом задобрить меня, словно я была злым духом или домовым. Вспомнив суеверного Йохана, я больше склонялась ко второму варианту. Лучше бы неисправный детектор оставили, а то самим уже жрать нечего: скоро разнообразят свое сталкерское меню деликатесами из крыс и тушканов. Но, как бы там ни было, — спасибо им.       Каша давно остыла, превратившись в клейкий комок, однако, я знала, это не помешает мне расправиться с ней в один присест. Правда, не здесь. Я в последний раз оглядела унылую комнату, которая когда-то была презентабельным кабинетом, прежде чем покинуть ее навсегда. Но вместо того, чтобы спуститься вниз, в фойе школы, где все еще на полу пылились мои шлепки, ноги почему-то понесли меня на плоскую крышу здания. Захотелось оглядеть окрестности. Может, сверху мне удастся разглядеть сбежавших свободовцев. Из обрывков их разговоров, я поняла, что отряд ищет выход из Припяти, но пока что безуспешно. Наверно, при следующей встрече им стоит сообщить, чтобы не переживали: придет Стрелок, отключит Выжигатель, и они спокойно смогут вернуться на свою базу. А вот что делать мне? Я не была уверена, что кто-то из здешних обитателей знает, как открыть портал в мой мир.       Пока я искала лестницу, пока поднималась наверх, все время поглядывая в окна, за которыми, казалось, простирался бескрайний зеленый океан. Жмурясь от яркого солнечного солнечного света, я, наконец, выбралась на крышу. Ночной дождь прошел, оставив после себя неглубокие лужицы, которые испарялись, оставляя влажные пятна на гравии и стремясь воссоединиться с обрывками седых косматых туч, которые ветер гнал в высоком прозрачном небе.       «Ну и бардак».       Я осторожно пробиралась среди гор строительного мусора, каких-то канистр и пластиковых бочек, штабелей листового проржавевшего железа и скрученного в рулоны рубероида. Местами между ними буйно росла трава; увидела даже несколько чахлых кустиков с тонкими, как паутинки, веточками. И везде, везде на полу были стреляные гильзы. Отщипывая кончиками пальцев кусочки застывшей каши, я отправляла их в рот и, не переставая жевать на ходу, добралась до края крыши. Изумрудный лес, который виднелся из окон, мне не привиделся. Куда ни посмотри — везде деревья. Развесистые кроны многих из них возвышались над зданием школы, перекрывая обзор. А там, где были просветы, проглядывали серые коробки высоток.       Я активно работала челюстями и сосредоточенно размышляла. Найти сталкеров в этом лесу без карты, компаса и оружия, в пижаме («Ты еще про шлепанцы не забудь. Тебе, кстати, за ними идти», — услужливо подсказал мне мой внутренний голос, воспрянувший после скудного завтрака) — не реально. Не думала же я в самом деле, карабкаясь на крышу, что увижу здесь стрелочку, указывающую правильное направление, а там, в туманной дали, — табличку с надписью «Переход на другую локацию»?       Но хотя бы я пришла сюда не зря: на крыше была вода. После съеденной тушенки во рту появился совсем уж отвратительный привкус, и с новой силой захотелось пить. Опустошив жестяную банку, я направилась к бочкам, рассматривая и принюхиваясь к каждой. Вода была, но в открытых емкостях на ее поверхности плавали какие-то маслянистые пятна, а в одной из цистерн «цвели буйным цветом» водоросли. Мой выбор пал на перевернутую бочку, в углублении днища которой скопилась прозрачная дождевая вода.       «Микробы, вы там, надеюсь, уже все умерли от ультрафиолета?»       Наклонив бочку и стараясь не думать о том, что помимо разлагающихся микроорганизмов в воде может быть какой-нибудь неорганический яд, который прикончит меня, я осторожно перелила жидкость в жестяную банку. Вышло немного — чуть больше, чем ничего.       Борясь с искушением выпить все залпом, я смаковала прохладную жидкость, цедя ее крохотными глотками, чтобы она как следует промочила сухое горло, а я за это время успела счистить языком налет с зубов.       «И жить страшно, и страшно умереть». Впервые на моей памяти обычный завтрак вызывал у меня столь противоречивые чувства. Не буду есть — умру, а, поев, тоже могу в любой момент отправиться к праотцам. Но тогда хотя бы не на голодный желудок. Я бродила по крыше, греясь в лучах утреннего солнца, и оттягивала момент спуска в «каменные джунгли». Облокотившись о бетонный парапет, согнувшись пополам, чтобы удобней было подпереть кулаком подбородок, я наслаждалась тишиной и с грустью прощалась с небесной лазурью, которую понемногу начала затягивать мутная серая пелена.       Вдруг боковым зрением я заметила какое-то движение. Что-то вскарабкалось по наружной стене и теперь со всех лап неслось ко мне по узкому парапету. Испугаться я не успела. Тело среагировало само. Рука пришла в движение, и вот уже жестяная банка, отверстием вниз, высекая искры из бетона, опустилась на существо, с одного удара отсекая ему все восемь лап.       Паук. Огромный паук.       На смену оцепенению пришла дрожь омерзения, которая волной прокатилась по моему телу, сотрясая его от макушки до пят. Вокруг банки растеклась желтоватая лужица: кровь мутанта вперемешку с остатками дождевой воды, которую я не успела допить. Глядя на непроизвольно сокращающиеся в конвульсиях серые, покрытые длинными ворсинками лапы, я внезапно почувствовала, что еще чуть-чуть, и мое нутро навсегда распрощается с перловой кашей, которая комом встала поперек горла. Тяжело дыша и пошатываясь, я отошла от парапета.       Кто-то боится дождевых червей, кого-то в ужас приводят осы и пчелы. Моим же кошмаром были пауки, причем все — от мала до велика.       Армию арахнофобов я пополнила в средней школе, а до этого даже слово такое не слышала и жила себе спокойно, не обращая внимания на безобидных членистоногих, которые летом прятались по темным углам нашего подъезда. А потом моему брату родители подарили на день рождение его первого (и последнего) птицееда — Brachypelma auratum, мексиканского огненноколенного паука. Естественно, не сразу, а после долгих уговоров и взвешивания всех «за и против». По сравнению с кошками и собаками, плюсов для вечно занятых взрослых было больше: выгуливать не надо, кормить можно раз в несколько дней, да и места контейнер для питомца занимает совсем немного. Только мое семейство упустило один момент в содержании экзотической зверюшки: обладая весьма спокойным нравом, красивый паучок, если за ним недоглядеть, может сбежать и спрятаться, к примеру, в комоде среди нижнего белья. Что он и сделал, прожив с нами ровно полгода. После того, как Пушок был благополучно сдан обратно в зоомагазин, Стас еще с неделю со мной не разговаривал, хотя это именно он неплотно закрыл крышку террариума, и обвинял меня в трусости:       — Кто же знал, что ты так позорно хлопнешься в обморок?       Вот и сейчас я чувствовала себя в предобморочном состоянии. Но мысль о том, что здесь, возможно, есть еще пауки, которые теперь мне мерещились повсюду, прочно удерживала мое сознание в этой реальности.       Над головой знакомо захлопали крылья, и большая коричневая птица, одновременно похожая и на воробья-переростка, и на летающую курицу с длинным и острым клювом, приземлилась в метре от консервной банки. Мутант, склонив голову на бок, оценивающе взглянул на меня и, решив, что за добычу я не сойду — слишком велика, принялся за паучьи лапки. Он ловко подхватывал их клювом и, запрокинув голову, одну за другой отправлял в свой в широко разинутый рот, проталкивая их в глубь глотки загнутыми во внутрь иглами зубов, которые у него были вместо языка.       Пернатое чудище нетерпеливо сбило трехпалой когтистой лапой банку, прикрывающую главное угощение, и та полетела вниз, на школьный двор, а я, с отвращением отвернувшись, побрела к чердачной лестнице. Утро было испорчено, а ведь все так «хорошо» начиналось.       Внезапно я остановилась и оглянулась на «воробья», который деловито чистил острый клюв о бетон. Он тоже уловил перемену в моем настроение и напряженно замер. Я решительным шагом направилась к нему. Птица, не горя желанием выяснять, что же у меня на уме, взмыла в воздух и перелетела на ближайшее дерево. Обойдя мокрое пятно — все, что осталось от паука, — я аккуратно перегнулась через парапет и, рискуя свалиться вниз, медленно пошла вдоль бетонного края, шаря взглядом по шершавой стене. Метрах в пяти я обнаружила пушистый каплевидный нарост у водостока — домик мутанта-паука. Приглядевшись, на изрядном расстоянии я обнаружила еще один.       Ясно. Я выпрямилась и отрешенно уставилась в даль. Происходящее все больше напоминало мне какую-то проверку: на выносливость, скорость и внимание. Каждая встреча с местной фауной могла стать фатальной. Но этого не произошло. И мне даже начало казаться, что кто-то направил меня в здание школы, буквально столкнув со свободовцем в темном коридоре третьего этажа. Чтоб уж наверняка не проскочили мимо друг друга. В памяти тут же всплыли всевозможные байки про Зону, когда-то прочитанные или услышанные мной. И почти в каждой из них сталкеры наделяли ее собственным разумом и волей и считали чуть ли не за божество. А еще у нее всегда были фавориты. И, судя по всему, одним из таких любимчиков Зоны был Миклуха — второй лидер «Свободы». Тогда причем здесь я? Я же — филолог, а не солдат. Да, я могу рассказать, в каком году Туве Янссон писала свои повести и рисовала смешные иллюстрации-наброски, я знаю, как жили в эмиграции Набоков и Бунин. Я еще много о чем могу поведать любопытствующим, только спроси. Но вот как эти знания помогут мне и ему выжить в Припяти, просто ума не приложу.       — Или ты решила: раз они невероятно похожи, что мне на мгновение показалось, будто передо мной один и тот же человек, то я сделаю, что угодно, лишь бы с ним ничего не случилось? Ведь он для чего-то нужен тебе. Стрелок, если он существует, все еще где-то за Барьером, и никто из сталкеров пока еще даже близко не подобрался к Исполнителю Желаний, а значит — некому помочь маленькому отряду. А ведь ты права, черт возьми, на это и рассчитывала. Скажи мне прямо. Я не понимаю намеков, и в карканье ворон мне не мерещится великая сущность бытия. Если для того, чтобы вернуться домой, мне нужно превратиться в его ангела-хранителя, я это сделаю. Так говори, где его искать?       В этот момент умственного помутнения или прозрения, я была уверена, что Зона меня слышит и слушает внимательно. Ведь я не просто просила, я требовала.