Полтергейст

      Непроглядный мрак складского помещения сменил тусклый дневной свет: бюрер выволок меня в коридор — дверь все еще была открыта. Именно выволок, пусть и по воздуху. По-другому транспортировку моего тела трудно было назвать. Меня то роняли и подхватывали у самого пола, то снова поднимали вверх. Я чувствовала себя измятым бумажным самолетиком, попавшим в турбулентность.       «Только не урони!» — взмолилась я после очередного резкого перепада высоты. Перспектива впечататься лицом в бетонный пол не радовала. Мне уже слышался омерзительный хруст сминаемых носовых хрящей, и казалось, что нёбо царапают обломки зубов, а рот наполнился солоноватой кровью. Невидимые силки чуть ослабли, и я потрясла головой, чтобы отогнать жуткое наваждение. Если пленившее меня чудище все же собирается сегодня отобедать человечинкой, то внешний вид — это самое малое, что должно меня беспокоить. А вот бюреру, похоже, было не все равно. Меня словно завернули в плотное байковое одеяло, туго спеленали по рукам и ногам. Даже волосы, которые первое время волочились по пыльному полу, были аккуратно подобраны и прижаты к спине, волосок к волоску.       Мутант же, надсадно пыхтя, остановился у входа в торговый зал. Он на секунду замер, задумчиво рассматривая двор, виднеющийся в дверном проеме на другом конце коридора. Тень мутанта, напоминающая кляксу, была прямо подо мной. Я затаила дыхание и обратилась в слух. Не имея возможности видеть, оставалось только догадываться, какие мысли роились в голове у жертвы генной инженерии.       «В правильном направлении мыслишь, в правильном: брось в Жарку, на кой я тебе сдалась?»       Но телепатом я не была, а Братец Кролик из меня оказался так себе. Поразмыслив, бюрер верно решил, что никто не мог пробраться в дом со двора. Значит и доставить меня нужно туда, откуда я предположительно заявилась. В следующий миг дверь протяжно скрипнула, и мое тело устремилось в открывшийся проем. А еще через секунду, оказавшись примерно на середине просторного зала, я поняла, что больше ничто не держит меня в воздухе.       «Тебе бы поработать над приземлениями, хотя гора пустых коробок тоже сойдет», — ворчала я про себя, пытаясь унять нарастающий страх.       Он мешал мне. Пут больше не было: никто не держал меня за горло, но мышцы отказывались повиноваться. Я боялась не без основания: казалось, стоит сделать резкое движение, как снова буду обездвижена или размазана по полу.       Не верилось, что мутант, обладающий такой невероятной силой, мог просто отпустить свою жертву. Но, тем не менее, бюрер, прячущийся в темноте коридора, позволил мне сползти с груды отсыревшего картона и усесться на пол.       Жива, вроде бы ничего не сломано. Осторожно, каждую секунду ожидая болезненного укола, от которого потемнеет в глазах, ощупала саднившие ребра через одежду. Резкая боль, которую я до этого ощущала при каждом вдохе, ушла, будто ее и не было. Хорошо. Медленно обтерла потные ладони о пижамные штаны. Так свобода? Или же нет?       Оглядеться бы по сторонам. Боковым зрением я видела сплошную серую муть, которая окружила со всех сторон: серые стены, потолок, пол, заваленный мусором. Но мне было страшно отвести взгляд от коридора, дверь в который все еще оставалась распахнутой настежь. Тяжелая створка чуть заметно покачивалась на сквозняке на проржавевших петлях и скрипела, будто кто-то нарочно царапал кривым гвоздем по моим барабанным перепонкам. К тихому скрежету примешивался неясный гул. Поначалу мне показалось, что этот нарастающий, набирающий силу, шум зародился у меня в голове. Но потом поняла: снаружи, за бетонными стенами, просто пошел дождь.       Накаркала. Чернота в коридоре зашевелилась. Маленькая фигурка, с головы до пят закутанная в какую-то дерюгу, робко выглянула из-за угла, но, увидев меня, тут же спряталась за дверной косяк.       Меня словно парализовало. К еще одной стычке с пугливым мутантом я была не готова.       Пугливый? Да он же меня боится, пожалуй, даже больше, чем я его. Иначе как объяснить эти гляделки из-за угла и ту внезапную атаку, едва не стоившей мне жизни, в которую маленький мутант, похоже, вложил всю свою силу, на которую был способен, после чего выдохся и еле дотащил меня до этой комнаты. Хотя, с чего ему меня бояться? Я же ничего ему не сделала. Может, его впечатлило мое внезапное появление, которое по бюрерским меркам чего-то да значило?       Какой-то он все-таки странный. Бюреры ростом никогда не отличались, это я помнила еще по игре, хотя никогда специально их не рассматривала. Ну не люблю я катакомбы с их обитателями и подолгу там не задерживалась. Но этот уж совсем мелкий. Может, детеныш?       Подтвердить или опровергнуть мои догадки было некому, и сидеть на одном месте было уже невмоготу. Я поднялась и покачнулась на ватных ногах. Стены комнаты тут же накренились, будто собираясь раздавить, а из темноты в меня впился цепкий, настороженный взгляд, и тут же от двери прилетел шлепок, больно саданув по плечу.       — Эй, полегче! — возмутилась я, но обувь подобрала. — У меня тоже нет ни малейшего желания продолжать наше знакомство. А где еще один?       Прикушенный язык снова слушался. Мысленно я похвалила себя: голос прозвучал довольно уверенно, хотя одна только Зона знала, чего мне это стоило. Нельзя, чтобы мутант почувствовал мой страх. А в ответ — тишина. Не идти же за шлепком самой? Бюрер хоть и мелкий, но, судя по всему, характер у него, как и у всех его соплеменников — препаршивейший. И о людях он, похоже, тоже имел представление. Монолитовцев-то уж точно видел.       В коридоре что-то рухнуло, зазвенело и, дребезжа, покатилось по полу. Я поспешно сместилась в сторону. Теперь, чтобы запустить в меня очередным предметом, коротышке придется выбраться на свет.       — Слышишь меня? Неплохо было бы вернуть еще и телефон. Это такая плоская штука, которая светится в темноте. Ее трудно не заметить. И знаешь, — я чуть повысила голос: показалось, что топоток маленьких ног стал удаляться, сливаясь с усилившимся шумом ветра и дождя, — верни-ка еще и рюкзаки. Ты же видел, за чем я пришла. Эти вещи принадлежат не тебе. Понимаешь, о чем я?       Зря теряю время. Ни черта он-она-оно не понимает. А если и понимает, не факт, что эта жадина добровольно отдаст то, что попало к ней в лапки. Про второй шлепок можно забыть и телефона мне не видать. Я скривилась от досады, разрываясь между желанием поскорее убраться из магазина и попытаться заполучить хотя бы один рюкзак. Я же уже держала его за лямки! Видать, мало мне. Но если не сделаю все возможное, не попытаюсь еще раз, позже же съем себя поедом.       — У меня кое-что для тебя есть, смотри.       Шурша упаковкой, вынула сплющенный пакетик мармелада из кармана. Кружочек нежно розового цвета мягко лег на ладонь. Секунда, и тусклое солнце Зоны зажгло в каждом кристаллике сахара крохотную радужную искру.       — Выглядит изумительно, а как пахнет, пальчики оближешь, — говоря это, я отводя руку в сторону так, чтобы мутанту было видно сладость от порога. — Поверь мне, перетряси ты хоть все сталкерские рюкзаки в Зоне, ничего подобного не найдешь. Меняемся?       Чувствую легкий укол совести: обмен-то совсем не равнозначный. Но мне больше нечего ему предложить. А вдруг мармелад — это именно та вещь, от которой не один бюрер в здравом уме не сможет отказаться? Как говорится — полцарства за коня.       Оставив на коже сладко пахнущий, липкий отпечаток, мармеладка взмыла в воздух и исчезла в черном зеве коридора. Кто-нибудь, увидев это со стороны, восхищенно выдохнул бы: «Магия». На что я бы, презрительно фыркнув, ответила: «Нет, уважаемый, всего лишь гравитация».       Похоже, сладость пришлась бюреру по вкусу. Через некоторое время рядом со мной просвистел второй шлепок, а следом за ним, хорошенько приложившись об пол дисплеем, шаркнул по бетону телефон. После я наблюдала — как бы ненароком не зацепило — за бреющим полетом трех консервных банок и одной аптечки. Подождала еще, вдруг мутант надумает расщедриться, а когда поняла, что на этом все, не выдержала и предложила:       — Может, я все-таки сама соберу вещи?       Я ни слова не поняла из гневной тирады мутанта, но общий информационный посыл был ясен и без перевода: «Нет» и «Неблагодарная, совсем обнаглела, радовалась бы, что жива. Убирайся!»       Примерно так бы это прозвучало на любом языке.       — Ладно, ладно, поняла, не ворчи. Уже ухожу, — пробормотала я, торопливо подбирая консервы.       На улице прояснилось. И дождь, кажется, пошел на убыль. Я убедилась в этом, глянув на огромное панорамное окно магазина, и замерла с протянутой рукой, так и не дотянувшись до последней банки. По уцелевшему стеклу, собираясь в тоненькие ручейки, стекали прозрачные дождевые капли, а за ним бесшумными тенями мелькали серые комбинезоны бойцов Монолита. Секунда, и отряд, идущий по душу Миклухи, скрылся из вида. Но двое уверенно завернули к магазину и переступили порог.       «Они слышали шум и знают, кто прячется на первом этаже. Зачем еще идти в дом, когда его можно обойти? Монолит не оставит мутанта в своем тылу. Кстати о шуме. Почему не слышно бюрера? Неужели…»       Я не додумала мысль до конца. Только успела осознать, что глубоко заблуждалась на счет «пугливого детеныша».       Бюрерша атаковала людей первая, заставив врасплох. Выскочила из коридора, как чертик из табакерки. Видимо по своему опыту знала, что от вооруженных сталкеров хорошего ждать не приходится, и если уж они заявились в ее логово, то точно не для того, чтобы мило побеседовать. Подол длинного рубища взметнулся вокруг босых грязных ног, капюшон упал с головы и не знающие гребня густые черные волосы рассыпались по костлявым плечам, прикрывая впалую грудь.       Монолитовцам выбило оружие из рук и впечатало в потолок. Облако пыли и осыпавшейся извести на мгновение повисло в воздухе. Сверху раздавался скрежет и хруст, и я не знала, трещат ли это защитные костюмы или ломаются кости. Матерая бюрерша без устали давила, вдавливала в бетон, выжимая из людей жизнь до последней капли.       Со смешанным чувством дикого ужаса и нездорового любопытства, не смея ни вздохнуть, ни пошевелиться, я рассматривала жуткое человекоподобное существо, которое скалило белоснежные острые зубки в кровожадной ухмылке.       «Она могла и меня так же… Почему сдержалась?»       — Хватит, они уже умерли.       Мой голос, чуть громче шепота, прозвучал глухо, как из бочки.       Бюрерша шумно выдохнула. Крылья широкого носа на мертвецки бледном чуть приплюснутом лице дрогнули. Она скосила на меня глаза, и я поежилась под ее раздраженным взглядом. Три радужки разного диаметра, черные, зрачков не видно. Пожалуй, с ее зрением можно видеть не только приведения вроде меня, но и саму гравитацию.       — Тебе лучше спрятаться. С этими ты расправилась, но придут другие. Они знают, где ты. Их очень много. И, пожалуй, это я отдам тебе. Спасибо за то, что не убила, — прошептала я и протянула мутанту раскрытый пакетик, полный мармелада.       Бюрерша, позабыв о замученных сталкерах, повернулась ко мне. Чуть склонила маленькую косматую голову набок, вслушиваясь в слова, словно пытаясь понять, что такое я ей говорю. Тела убитых с грохотом рухнули вниз, заставив меня испуганно вздрогнуть и выронить «подарок». Невидимая сила подхватила его, не дав коснуться пола, и плавно опустила на узкую, четырехпалую ладонь.       Кажется, она осталась довольна. Бескровные тонкие губы сложились в некое подобие улыбки, от которой у меня зашевелились волосы на затылке. Бюрерша еще немного проворковала над пакетиком и спрятала мармелад в складках юбки. Тут только я заметила, что вместо правой руки под своим плащом из дерюги она прячет безобразную культю.       То, что произошло потом, заставило меня наплевать на всякую осторожность и броситься наутек. Не чувствуя под собой ног, я мчалась прочь по залитой дождем улице, чтобы оказаться где угодно, лишь бы как можно дальше от обезумевшего мутанта.       Спрятав пакетик, бюрерша, не мигая, уставилась на монолитовцев. На меня она больше не смотрела. Тело, лежащее ближе к ней, зашевелилось, поднялось на ноги, и у меня вдруг защемило в груди от дурного предчувствия. Неужели еще живой? Что она с ним сделает?       Монолитовец возвышался над ней, укутанной в плащ, огромный, как гора над болотной кочкой. Бюрерша прищурилась, что-то зашептала. Она говорила со своим врагом. А потом, издав дикий, полный неконтролируемой ярости крик, вырвала ему правую руку.