Полтергейст

      Крики бюрерши эхом отдавались в голове. Даже после того, как я остановилась, они слились воедино с гулкими ударами сердца, заставляя мир плыть перед глазами. Выкрашенный голубой краской грузовик перегородил узкий проход между домами и на половину ушел в асфальт. Длинные доски бортов, изъеденные временем, зазубренными обломками нацелились в грудь. Если бы не он, я так бы и неслась, очертя голову и рухнула где-нибудь без сил.       Дождь усилился. Монотонно барабанил по железу. Больно бил по голове, холодными иглами вонзался в озябшие плечи. Прозрачная капля очертила скулу, скатилась по щеке и повисла на подбородке.       Крепко уперев дрожащие руки в капот, я, не мигая, смотрела прямо перед собой. Ждала, когда восстановится дыхание, прояснится в голове и можно будет снова спокойно подумать — а что же дальше?       «Какой яркий цвет».       Ладони заскользили по металлу, смахивая воду. Я даже чуть наклонилась: может, еще и краской пахнет? Запаха не было. Странно: кабина выглядит так, как будто только сошла с конвейера. Даже фары целы. Наверное, дело в какой-то аномалии, иначе не объяснить, почему одна половина машины сгнила, а вторая выглядит как новая. И вдобавок эта невероятная лазурь на фоне всеобщей серости.       Я заглянула внутрь кабины. Вроде бы вода в нее не просочилась. Можно переждать дождь или хотя бы дождаться, когда он стихнет, чтобы отправиться на поиски «Свободы». Миклуха говорил, что если «что-то пойдет не так» (накаркал), отряд уйдет к реке. Там, мол, и ищи. Легко сказать, ищи… Монолит за ними по всей Припяти бегает не первый день… Еще бы узнать, где сама нахожусь.       Приподнявшись на цыпочки, я уже собиралась влезть в окно, как вдруг взгляд наткнулся на дыру в спинке водительского сидения. Из аккуратно прогрызенного в обшивке отверстия, не больше спичечного коробка, за мной внимательно наблюдали. Черные бусинки глаз, острые мордочки, жесткие щеточки как будто обрезанных ножницами усов. Мыши? Сколько их там?       На секунду замерев, я поспешно отошла от машины. Сухое, хорошее место с мягким креслом оказалось занято грызунами. Наверняка плотоядными. Это же Зона, здесь другие не водятся. Но не проверять же это в самом-то деле? Отбросив шальную мысль испытать судьбу и разворошить мышиное гнездо, я огляделась. Недостроенная многоэтажка показалась достойной, чтобы укрыться в ней от дождя.       Серые бетонные блоки потемнели от времени. В подъезде на первом этаже образовалась глубокая лужа. По ее поверхности бесшумно расходились идеально ровные круги: капли падали с верхних лестничных пролетов и растворялись в серой мути. Обойдя лужу по краю, я поднялась по ступенькам и прислушалась. Тишина. Только умиротворяющий шелест дождя и… никаких душераздирающих воплей. Никого.       Усталость накатила внезапно, будто в груди села батарейка. Следовало бы подняться выше — подальше от семейства крохотных мутантов, но сил осталось только на то, чтобы дойти до ближайшей пустой комнаты. Еще одно усилие, и я стянула прилипающее к телу рубашку и топ. Костер не развести, поэтому нужно было как следует выжать насквозь промокшую одежду, иначе окончательно замерзну и заболею. И это не самое худшее, что может со мной произойти. Перед мысленным взором вновь появилось перекошенное от ярости лицо бюрерши. Руки с силой стиснули мокрую ткань, будто собиралась разорвать ее в клочья. По пальцам потекли холодные ручейки, а в глазах вспыхнули разноцветные точки. Кое-как натянув на себя влажные вещи, я сначала села у стены напротив входной двери, а потом, подумав, и вовсе улеглась. Если мыши вздумают отправить ко мне разведчиков или нагрянут всем семейством, я всегда успею удрать от них через окно — этаж-то первый.       Растянувшись на полу, потянулась всем телом так, что затрещали суставы и что-то хрустнуло в пояснице. Как же все болит. Просто непередаваемые ощущения. И какое это, оказывается, блаженство: вытянуться в полный рост на ровном бетонном полу.       «Полежу минут пять, отдохну, а потом отправлюсь в путь-дорогу».       Лопатки сводило от холода, мелкие камешки впивались в кожу, но в голове, кажется, прояснилось. Взгляд скользил по бороздке для электропроводки, а мысли текли своим чередом. Я заблудилась, это факт, и понятия не имею, где нахожусь. Была бы спринтером, тогда бы стоило переживать, а так, при всем желании, далеко босиком мне не убежать. Хотя, хоть убейте, не могу вспомнить, как здесь оказалась. Какой-то провал в памяти. И эта странная кабина грузовика… Но о чем бы я не думала, мысли упорно возвращали меня в торговый зал магазина.       Бюрерша. Это надо же. Кто бы мог подумать, что эти мутанты делятся по гендерному признаку. Я их даже никогда толком и не рассматривала. Какая разница, у них там под накидками: юбки или штаны. Монстры да монстры, что с них взять. Тогда почему у меня язык не поворачивался назвать бюрершу — монстром. Просто… она совершенно другая. Но ее расправа с монолитовцами — это было ужасно. Бюрерша действовала не как хищник, ведомый инстинктами и желудком. Она сводила счеты — осмыслено и жестоко.       В носу защипало, дыхание перехватило, и я прикрыла глаза рукой.       Интересно, знали ли сталкеры о ее существовании? Не исключено. Леос мог почувствовать опасного мутанта. Если так, почему тогда не предупредили?       — Мыши.       Я резко убрала руку от лица и увидела над собой небо: высокое, без единого облака и такого же невероятного голубого цвета, как и кабина грузовика, застрявшая в переулке. Так…       — Я говорю: у вас мыши на участке уже пешком ходят. Никого не боятся. Кошку бы, что ли, завели, раз отрава на них не действует.       Приподнявшись на локтях, я посмотрела на говорившего. Матвей сидел на пледе у меня в ногах, обхватив руками колени и закусив длинную травинку.       — О, еще одна пробежала.       Травинка лениво качнулась, указав направление, в котором умчался шустрый грызун. Проследив за ней взглядом, я, конечно же, ничего не увидела.       — А зимой ты будешь на дачу приезжать, чтобы котейку покормить? Знаешь же, что у меня аллергия на все, что гавкает или мяукает, — сказала я и села, натянув подол рубашки на колени.       Матвей быстро взглянул на меня из-под длинных ресниц и снова уставился вдаль:       — Тогда не жалуйся, что они погрызли плед.       Ура, все-таки это сон. А я-то уж чуть не испугалась, что меня, без моего ведома, опять забросило неизвестно куда. Видимо, мой мозг сжалился на до мной и отправил восстанавливать душевное равновесие в царство Морфея. А мягкий плед из крашеной овечьей шерсти в черно-бордовый ромб, на котором мы сидели, был отнесен на помойку вместе с другим ненужным дачным хламом еще два года назад. Было немного жаль выбрасывать почти новую вещь. Помню, я все мяла его в руках, не решаясь опустить в мусорный контейнер, и прикидывала, а может все же попытаться заштопать огромные дыры или наложить заплатки. И что-то не припоминаю, чтобы я жаловалась по этому поводу. Во всяком случае, не Матвею.       — Хватит сидеть на берегу — вода отличная.       Стас звал купаться. Я огляделась в поисках брата и тут же зажмурилась от нестерпимого блеска. Приложив ладонь козырьком к глазам, я пыталась рассмотреть фигуру Стаса на фоне сверкающей под солнцем водной глади.       — Я — пас: холодно, — ответил другу Матвей и, заложив руки за голову, растянулся на траве.       Плед исчез. Налетевший шквал чуть приподнял примятую траву и коснулся русых волос парня. Глядя на разомлевшего от жары Матвея, я вспомнила, как каждое лето, когда от полуденного зноя не было спасения даже в густой тени нашего старого сада, мы брали махровые полотенца, уходили на пруд и возвращались только под вечер. Тогда почему Матвей замерз? Мы же должны вроде бы «умирать» от жары. А у него руки и ноги покрылись «гусиной кожей».       — Ты идешь? — нетерпеливый голос Стаса отвлек от размышлений.       — Да, уже.       Я поднялась на ноги и, отлепив от икр прилипшие к влажной коже былинки, огляделась. Пруд был совсем рядом, но чем ближе я к нему подходила, тем отчетливее понимала, что манящий прохладой водоем в моем сне совсем не похож на любимое место отдыха дачников садоводства «Эдельвейс».       Сон изменился. В нем больше не было зеленой лужайки и синего безбрежного неба. Только огромное, до самого горизонта, море черной, как деготь, воды. Стоя на высоком берегу, я видела, как меркнет солнечный день и ветер поднимает и гонит огромные волны. Сколько ни вглядывалась, я не могла найти ни единого следа присутствия брата. Его здесь не было.       «Может, плохо ищу?»       Я с сомнением посмотрела на ступеньки крутой лестницы, прорубленной в берегу. Если оступлюсь, сверну себе шею.       — Хочешь спуститься?       Я даже не удивилась, когда Матвей, нет, Миклуха — его взрослая ипостась в защитном комбинезоне «Свободы», появился рядом из ниоткуда. Зажав подмышкой шлем, он рассматривал тонущий в грозовых облаках горизонт и с наслаждением вдыхал соленый морской воздух. Казалось, что даже волк на нашивке на его плече улыбается, а не скалит зубы. Встретившись с Миклухой взглядом, чувствуя, что и эта иллюзия вот-вот развеется, я спросила:       — Мы… можем остаться здесь хотя бы ненадолго? Не хочу просыпаться…       Сталкер чуть заметно улыбнулся и покачал головой:       — Солнце садится. Нам пора. Найдем другой спуск.       Солнце… Сердце кольнула острая игла разочарования. Не это я хотела от него услышать. Это же мой сон, так почему же Миклуха уходит?       Я с недоумением смотрела ему вслед, но стоило мне сойти с места, чтобы отправиться за ним, как чья-то рука крепко ухватила меня за локоть.       — Ничего не забыла?       — О чем ты?       Я попыталась высвободиться, разжать жесткие пальцы, но Леос и не думал отпускать:       — Ты не вернулась и не принесла рюкзак.       — Я не смогла. Тебя там не было, чтобы осуждать, — огрызнулась я, с отчаяние глядя в спину удаляющегося Миклухи.       Еще секунда, и он растворился в подступающей со всех сторон темноте. Ушел…       — Мы отбили атаку Монолита, а потом, когда вышли все сроки, Миклуха решил сам проверить схрон. И знаешь, кого он там встретил? — темный рывком развернул меня за плечи, так, чтобы в сумерках я могла хорошо разглядеть его лицо. — Её.       Сон оборвался внезапно. Просто в какой-то момент я осознала, что больше не вижу перед собой мертвецки-бледное лицо Леоса и его горящие глаза с тремя черными радужками. Человеческое лицо с безумными глазами бюрерши. Рокот разбивающихся о берег волн переродился в тихий шелест дождя за стеной недостроенного дома. Высокий потолок больше не напоминал наполненные дождем тучи. Это снова была темная холодная комната, в углах которой сгущался сумрак.       Я пошевелилась. Плечи болели, как будто кто-то действительно сдавливал их и не отпускал долгое время. Попыталась поднять руку и поняла, что что-то мешает. Какая-то шуршащая материя плотно укутала меня от пяток до подбородка. Кровь застучала в ушах. Ужас, который едва не настиг меня во сне, захлестнул сознание и огнем растекся по жилам. В панике, извиваясь всем телом, помогая себе локтями, я попыталась выползти из-под «одеяла» и вдруг получила весьма болезненный и отрезвляющий шлепок по лбу. Меня словно парализовало. Посыл был более чем понятен: лежи и не дергайся.       «Если не сожрут мутанты, умру от разрыва сердца», — тоскливо подумалось мне, когда тьма в изголовье зашевелилась и ко мне потянулась тонкая четырехпалая ручка.       Я втянула голову в плечи, ожидая нового удара, но когтистые пальцы ухватили пучок сухой травы с пола и положили его мне на грудь. Видимо, он упал, когда я боролась с одеялом. Скосив глаза, попыталась рассмотреть гербарий, от которого приятно и резко пахло солнцем и лугом, а уже потом, рискуя вывихнуть шею, взглянула на «лекаршу». Я должна была убедиться, что это действительно она и что все происходящее — не продолжение моего ночного кошмара. Но бюрерша не любила быть в центре внимания. Заворчав, она плотнее завернулась в свой плащ и отодвинулась как можно дальше, слившись с серой стеной.       «Живая… Нашла меня, значит… Зачем?»       Я лежала в темноте, прислушиваясь к каждому шороху, и боялась лишний раз пошевелиться. На дворе была уже глубокая ночь, но сна как не бывало. И не только потому, что выспалась на долгие годы вперед. Стоило мне чуть глубже вздохнуть или поскрести ногтями зачесавшуюся ладонь, как мутант, которая, почему-то решила, что я смертельно больна, оказывался рядом. Она, поправив кусок плотной ткани, служивший мне одеялом, придирчиво обнюхивала меня, что-то бормотала себе под нос и со знанием дела перекладывала сухие травинки на моей груди. Ее спутанные волосы падали мне на лицо, лезли в глаза и нос, но я стоически выносила «пытку» щекоткой и довольно убедительно притворялась спящей.