Полтергейст

      Никогда ночь не казалась мне такой долгой. Будь у меня при себе часы, я бы провожала взглядом каждую секунду, а проводив, торопила бы следующую. Выйти на улицу нечего было и думать. С восходом Луны, ныряющей поплавком в облаках, город ожил.       «Припять засыпает, просыпаются монстры», — думала я, с замиранием вслушиваясь в ночные шорохи.       Один раз прямо под окнами квартиры, в которой я дожидалась рассвета, взвыла собака. Протяжно, с надрывом, будто жаловалась кому-то. От этого воя, которому вторили мутанты со все улицы, кровь стыла в жилах. Я словно воочию увидела ее: огромную, слепую, с выпирающим лопатками и с облезлой, в пролежнях, шкурой. Она исступленно выла, изливая в дождливое небо Зоны всю горечь короткой песьей жизни.       Я села, обхватив колени руками. Сухая трава веером разлетелась по полу. Бюрерша закопошилась в углу: ее тоже растревожил многоголосый вой. Но вот собаки разом смолкли, будто чего-то испугавшись. Несколько мгновений был слышен удаляющийся топот множества лап, скулеж и визгливое взрыкивание. Потом все разом стихло, а я услышала странный нарастающий звук, идущий, казалось, из-под земли. Будто глубоко в ее недрах, с равным промежутком — бом-бом-бом — бил колокол. Бюрерша вскочила на ноги и тенью метнулась к окну. Привстав на цыпочки, она забросила пучок сухой травы на подоконник и вжалась в стену. Глядя на побелевшее как мел лицо мутанта, почему-то захотелось тут же последовать ее примеру.       Я быстро переползла под окно и, прижавшись ухом к холодной стене, замерла в метре от напуганного мутанта. Что там такое снаружи, от чего ее будто сковал паралич? Она даже, кажется, перестала дышать. Только смотрит на меня полными ужаса черными глазами. Рот, с острыми зубками, превратился в сжатую линию, на крыльях широкого носа проступили капельки пота. И вдруг я перестала ее видеть. Словно кто-то подкрался со спины и прикрыл глаза, плотно прижав ладонь к лицу.       Нечто не спеша шагало по улице, заглядывая в зияющие проемы окон. Оно заполняло собой все пространство между домами, тьмой растекалось по пустым подъездам и квартирам. И горе тем несчастным, кого оно нащупает в темноте, непроницаемой для лунного света.       «Если сейчас моргну — мы умрем, не успев даже понять — как», — в голове возникла отчетливая мысль, лишенная какой-либо эмоциональной нагрузки. Просто сухая констатация факта.       Этому, что мягко держало меня за горло, было все равно, кто перед ним: мутант ли, человек или приведение вроде меня. Для того, чтобы утолить голод, ему сгодится любой.       Я ощущала, как от напряжения затекают ноги и немеет поясница.       «Терпи, если хочешь жить, — умоляла я себя, удерживая тело в неудобном положении. — Тут уж кто кого, или же…"       Или же «это» найдет себе кого-то другого.       На улице послышался шум. Какой-то не успевший спрятаться мутант мчался, не разбирая дороги и подвывая от ужаса.       «Спасены?..»       Нечто, бесконечно долго стоящее над душой, отступило, потеряв ко мне интерес. Но зато почти сразу же бюрерша тяжело опустила руку мне на голову: мол, сиди, еще рано. В этот момент я была рада ее компании. Мне было очень страшно, одной, в непроглядном мраке, и если бы не этот парализующий страх, я бы, наверное, ее обняла.       Слепая собака, а это была она, забежала в подъезд, и я с ужасом представила, что будет, если мутант сунется в «нашу» квартиру. Но животное, хрипя и цокая когтями по бетону, промчалось по лестнице на второй этаж. Через секунду послышался истошный визг и глухой удар: чудовище швыряло ее о стену, ломая и дробя кости.       Обезумев от боли, собака вопила не переставая. Я зажала уши ладонями. Но перед этим услышала звук, похожий на громкий треск разрываемой ткани, а потом над головой что-то плеснуло, будто опрокинули полное ведро воды.       Все закончилось. Я поморгала и отняла ладони от ушей. Через окно в комнату струился серый сумрачный свет. Утро. Может, мне все это привиделось, и на самом деле не было жуткого безжалостного монстра, от которого нет спасения? Я посмотрела на свои руки: кожа светилась бледным голубоватым светом.       Бюрерша, стоящая рядом истуканом, пошевелилась. Четырехпалая рука, которая, казалось, собиралась снять с меня скальп, перестала давить на череп. Пошатываясь на нетвердых ногах, мутант отошла в сторону и без сил плюхнулась на пол. Голубое свечение исчезло. Кое-как выпрямив затекшие ноги, я села, привалившись спиной к холодному бетону.       Нет, не привиделось. Потолок вокруг небольшого углубления для лампы потемнел. Густые черные капли собирались у края и тягуче капали вниз. На полу натекла уже целая лужица…       У противоположной стены в углу лежал рюкзак. Ночью, в темноте, я его не заметила. Зато теперь, увидев, встала и направилась к нему. Да, это тот самый, который я забила под завязку консервами на складе. Мои шлепки и телефон лежали рядом. Надо же, все принесла. Ничего не забыла.       Развязала узлы на тесемках и, порывшись в мешке, выудила из него запечатанный пакетик с сухарями. Насыпав пригоршню белых комочков, трясущейся рукой оправила их в рот.       «Может, ей тоже предложить? — думала я, рассматривая притихшую на полу бюрершу. — Хотя, нет, не стоит. После сладкого мармелада сухой, безвкусный хлеб покажется ей сущей гадостью»       И все же…       — Эй, — я пошуршала пакетиком, — будешь?       Бюрерша презрительно взглянула на сухари, плотнее укаталась в свой плащ, которым до этого заботливо меня укрывала, и свернулась калачиком на полу. Видать, уже пробовала. Да что с ней такое? Положив еду обратно и закрыв клапан, я взялась за лямки и попробовала приподнять рюкзак.       «Тяжелый. Но ничего. Как говорила моя соседка, которая каждое лето ящиками закупала абрикосы и малину: жадность фраера погубит, бабу — никогда. Справлюсь».       Чтобы не сорвать спину, осторожно поставила рюкзак на выставленное колено, а потом уже закинула на спину. Бюрерша молча наблюдала за моими манипуляциями.       — Сейчас самое время уйти, — сказала я, подойдя к окну и осторожно выглянув наружу. — Чудище разогнало всю живность в округе. Вроде бы никого.       Мутант как-то по особому тяжело вздохнула и нехотя поднялась. Подойдя ко мне, она с легкостью запрыгнула на выступ окна. Потом внимательно оглядела улицу и долго вслушивалась в звенящую тишину и принюхивалась к запахам раннего утра. Всем своим видом она как бы говорила мне: ты ничего не смыслишь в Зоне. В мыслях я соглашалась с ней: да-да, конечно, меня здесь вообще быть не должно; и просила закругляться со сканированием местности. Шестое чувство подсказывало, что Миклуха с «неисправным» детектором уходит все дальше и дальше. Помедлю еще немного, и мне его не догнать.       Наконец, убедившись, что улица опустела, бюрерша легко спланировала на мокрый асфальтированную дорожку возле дома.       «Снова гравитация. Может, отдать ей рюкзак?»       На подоконнике осталась лежать пара сухих травинок. Я поправила лямку на плече и взяла одну, поднесла к лицу: пахло лавандой или чем-то похожим, и положила себе в карман. Бюрерша не лечила меня, как я подумала в начале: тело как болело, так и болит. Она меня прятала. Мутанты, рыскающие по ночным улицам, ничего не почувствовали. А то голубое свечение было ни что иное, как гравитационное поле, которым она укрыла нас в последний момент от «черного-непонятно-что». Не, она-то как раз прекрасно понимала, с чем имеет дело. То-то ей после было так плохо. Израсходовала всю энергию, а теперь, как ни в чем не бывало, бодро шлепает по лужам.       В окно я за ней не полезла. Вышла через дверь. А перед этим лишь на секунду остановилась у основания лестницы, ведущий на верхние этажи. На бетоне отчетливо отпечатались грязные следы больших когтистых лап. И сейчас, скорее всего, эти вырванные из суставов лапы разбросаны по всей квартире. В горле появился отчетливый привкус сухарей. Просроченные, наверное. Я поспешно сделала глоток из пластиковой бутылки, которую несла в руках, прополоскала рот и вышла на улицу.       Бюрерша, казалось, без дела неподалеку топталась на месте, рассматривая бетонные коробки высоток. Дожидалась.       — Где-то в этом городе должна быть река. Ты знаешь, где?       Она внимательно слушала меня, склонив голову к плечу.       — Меня там ждут, я надеюсь. Река, ну же: вода, — я для наглядности потрясла полупустой бутылкой, — много воды.       Кажется, она поняла. Или нет? Как бы там ни было, мутант натянула капюшон черного плаща чуть ли не до носа и пошлепала по улице, прижимаясь к домам. Она пару раз оглянулась, и я, поплотнее запахнув рубашку на груди, пошла за ней. Думаю, бюрерша не стала бы навязываться и возражать, пойди я своей дорогой. Но оглянувшись по сторонам, вдруг подумала, что мне будет очень одиноко на этих промозглых улицах под холодным моросящим дождем, с тяжеленным рюкзаком за спиной. Что ж, компания хоть и сомнительная, но пока что съесть меня не пытается.       Через какое-то время я заметно приотстала от проворного мутанта. Она с присущей, наверное, одним только бюрерам грацией, маневрировала между встречающимися на пути аномалиями и, приподняв отрепанный подол юбки, легко перепрыгивала глубокие лужи. Я старалась идти за ней след в след: не хотелось, чтобы что-то случилось с моей ношей. Смертоносные образования были мне не страшны, а вот рюкзаку и его содержимому не поздоровилось бы, угоди он в Карусель или соприкоснись со Жгучим пухом. И наоборот: водяная пыль, висящая в воздухе, собиралась в крупные капли и скатывалась по его раздутым бокам, а мою одежду пропитала насквозь.       Бюрерша застыла на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то ее беспокоило. Я тут же привалилась спиной с рюкзаком к стене, разгрузив затекшие плечи и наблюдая за мутантом издали. Вроде бы ничего серьезного: сидит и не шевелится. Если не знать, что эта темная кочка в зарослях травы не камень, а бюрер, можно и обознаться. Особенно в такое ненастье. Странно. Я думала, что эти создания не покидают свои подвалы и катакомбы. Боятся солнечного света или что-то вроде того. Но эта «дама» не выглядела напуганной. И в плащ она куталась, спасаясь от сырости, которая пробирала до костей. Она снова пошла вперед, обходя что-то в густой траве по широкой дуге. Я с трудом отлепилась от стены и поплелась за ней, чувствуя, что на одних сухарях и воде долго не протяну.        Пожалуй, стоит обнулить свои познания о Зоне. Она не такая, какой я себе ее представляла. И представляла ли? Может, это действительно альтернативная реальность, как предположил Лед. Не знаю. Но здесь все по-другому. Даже эта часть мертвого города похожа на джунгли. Не бетонные, а самые что ни на есть настоящие. Высоко над головой смыкались густые кроны деревьев с побуревшей листвой. На земле ветки кустарника так туго переплетались между собой, что проще было их обойти, чем продираться сквозь гибкие прутья. Асфальт исчез: под ногами мягко пружинила густая трава.       «Куда она меня завела?»       Сделала еще один шаг, и под ногами захлюпало. Ледяная вода обожгла кожу.       «Надо было сразу идти за бюрершой, а не проверять, что она там обнаружила. Кстати, где она?»       Я огляделась. Дома остались в стороне за спиной. Как и замшелые деревья, которые будто выросли за одну ночь. Маленькая фигурка в черном плаще как сквозь землю провалилась. В утренней туманной дымке я отчетливо видела вереницу своих следов в примятой траве. Гибкие стебли не успели распрямиться, и теперь их заливало проступившей водой. А следов мутанта нигде не было. Ну, как же: умей я левитировать — тоже не стала бы мочить ноги. Может, на пустыре ей было неуютно, и она решила вернуться к домам? Пожалуй, это и к лучшему: разошлись как в море корабли. И хотя мутант вела себя на удивление прилично: не пыталась меня съесть, спасла от ночного монстра и даже собрала рюкзак, стыдно признаться, я боялась ее до одури. Стоило ей глянуть в мою сторону или сделать какое-нибудь резкое движение, как в голове проносилась трусливая мысль: «Ну вот и все, на смену доброй пришла злая, кровожадная бюрерша». А еще нет-нет мелькала не менее приятная догадка, что я всего навсего наивная, глупая, ходячая «консерва». Иначе зачем ей со мной возиться? Усыпила бдительность, втерлась в доверие, вот и иду теперь за ней вроде даже как по собственному желанию. А куда мы идем? Не исключено, что к ее соплеменникам, где трапезой буду я, а содержимое рюкзака пойдет на закуску.       Пройдя еще десяток метров, я набрела на бетонную заплатку. Похоже, это она заинтересовала бюрершу, а точнее — отверстие посередине маленького растрескавшегося квадрата. Какая-то труба, врытая в землю, или старый коллектор. В том месте, где «медитировала» бюрерша, трава была примята. Но к бетону она не прикоснулась. Значит, и мне не стоит. И так видно, что крышки нет, а труба доверху заполнена какой-то черной субстанцией.       «А вот это уже по-нашему. Только в моем мире на дне коллекторных колодцев не живут монстры, жрущие слепых собак».       Черное нечто вздымалось и опадало, вздымалось и опадало, как приготовившееся удрать из эмалированной кастрюли дрожжевое тесто или грудь спящего крепким сном великана. Я попятилась. Это оно, уверена в этом, бродило ночью по городу. А теперь, укрывшись под землей, спокойно переваривало бедного песика.       «На его месте могла оказаться ты», — доверительно шепнул внутренний голос.       «Без тебя знаю», — огрызнулась я и, развернувшись, едва сдержала вопль ужаса.       За моей спиной стояла однорукая бюрерша.