Caught In A Lie

      И Хосок действительно не заморачивается. Едва за ними закрывается дверь номера, он толкает Чимина к стене, лихорадочно сдирая с него джинсы, а младший настолько разгорячен, что был бы не против, даже если бы их с него сорвали вместе с кожей. Он только вжимается в Хоупа, губами скользя от губ по линии челюсти, припадая к шее, лаская языком острые ключицы, прикусывая, чтобы скорее, чтобы не ждать больше, потому что невыносимо, до боли хочет его в себе, и скулит куда-то на ухо хену, когда тот натягивает презерватив и наносит смазку, быстро, но так мучительно медленно.       А потом Хосок наконец внутри него, и все остальное не важно, все остальное — прахом улетает в никуда, и есть только руки, впившиеся в бедра, только дыхание сорванное, одно на двоих, только губы, в кровь терзающие его собственные. Но вдруг Хоби замедляется и отстраняется, а Чимину взвыть хочется, потому что какой-то пары движений не хватило, чтобы улететь за грань. И за это Чимин зубами обиженно в плечо впивается, а Хосок, видно, сердится, потому что совсем из него выходит и резко Чимина лицом к стене разворачивает и щекой в стену вжимает. Чимин бёдрами назад подаётся, пытаясь насадиться, плевать уже на что — член, пальцы, и кончить наконец, а старший, долбаный садист, делает ещё шаг назад, держа его за шею вытянутой рукой.       Чимин всхлипывает и тянется к своему члену, знает, что Хосок разозлится, хочет, чтобы разозлился, и уже ладонь скользит совсем так, как нужно, когда его запястье больно перехватывают и руку заламывают за спину. И теперь обе руки Чимина за спиной, перехваченные хосоковым ремнём — туго, так что вырваться не получится. Хосок заставляет его наклониться вперёд, и, не найдя опоры, он валится щекой на ту же стену, царапая кожу о шершавую поверхность, но опять же — плевать, потому что член старшего снова внутри, и движется ровно под тем самым углом, отчего каждый раз из глаз Чимина цветные искры сыплются. Он громко стонет, и широкая ладонь ложится на его рот, а два пальца разводят губы и стремятся внутрь. И Чимин впускает их, жадно обсасывая, вылизывая каждую фалангу, жалко скуля, потому что Хосок мощно и быстро трахает его сзади. А потом в глазах темнеет, и выдав особенно высокую ноту, Чимин валится на колени, которые дрожат и подгибаются от накрывшего его оргазма.       Хосок выходит из него и разворачивает его лицом к себе. На коленях, со все ещё связанными руками, почти оглушенный мощным удовольствием, Чимин чувствует себя безмерно уязвимым, но послушно открывает рот, когда Хоуп стягивает презерватив и толкается членом в губы. Он не даёт ему прийти в себя после оргазма, сразу набирая быстрый темп и проникая глубоко в горло, так, что Чимин кашляет, и на глазах выступают слезы. Заметив это, Хосок на секунду останавливается, вплетает пальцы ему в волосы и резко тянет, заставляя его запрокинуть голову под нужным углом.       Чимин знает, что так ему будет удобнее, но перед ним оказываются глаза Хоупа, и он впервые ощущает что-то, похожее на страх, от того, что в них видит. Кажется, что оттуда на него смотрит сам дьявол, усмехаясь. А усмехается он потому, что знает: Чимину это все нравится. Настолько, что так скоро после разрядки его член снова начинает приподниматься. Хосок это тоже, несомненно, видит, и дьявольская усмешка становится ещё коварней. Так что Чимин просто закрывает глаза — маленькая вольность, которую Хосок ему позволяет, и полностью отдаётся своему занятию.       Сосать он умеет идеально, кажется, природа именно для этого когда-то дала ему такие пухлые губы… или это тоже сказал Хоуп в прошлый раз. Чимин сжимает ими член и проходится кольцом по всей длине, погружая его глубоко в глотку и лаская тёплым влажным языком. Хосок не мешает, он замер и позволяет ему привыкнуть, в знак поощрения копоша его волосы своими невероятными пальцами. Младший ускоряется сам, отчего Хоби хрипло стонет и с силой подаётся навстречу. Чимин издает низкое “м-м”, когда член встречается со стенкой горла, зная, что ответом на эту вибрацию будет лёгкая, почти незаметная дрожь в коленях Хоупа. Младший прибавляет темп и стонет уже каждый раз, когда заглатывает член полностью, и железная выдержка Хосока даёт трещину. Закусив губу с тихим рычанием, он кончает ему в рот. Чимин сглатывает и, медленно обведя языком обмякший член, отстраняется, рефлекторно облизываясь.       Хоуп опускается на колени рядом с младшим и развязывает ему руки. Потирая затекшие запястья, Чимин опускает глаза, старательно избегая взгляда Хосока. И вдруг чувствует его пальцы, которые приподнимают его за подбородок. Глаза в глаза, Хосока — все еще затуманенные, с легкой ноткой грусти, Чимина — загнанные, испуганные. И тогда Хосок касается его припухших истерзанных губ своими — нежно, легко и абсолютно целомудренно, словно это не он только что драл его, вжав в стену, и трахал его рот. А Чимину от этой незамысловатой нежности почему-то плакать хочется, но слез нет, только опустошенность.       Хоуп встаёт сам и помогает ему подняться и дойти до кровати, притягивает к себе, обнимает со спины и целует в макушку. Чимин же ждёт, когда Хосок заснёт, осторожно выпутывается из его объятий, одевается, замазывает тональником расцарапанную щеку, а тинтом — опухшие губы, берет свой так удачно не разобранный чемодан и уходит, уже из самолёта сбросив в какао хену “Прости”. “Прочитано” высвечивается через пару минут, но ответ так и не приходит.