Caught In A Lie

      Подготовка к камбэку сама по себе — то еще развлечение. Бантаны теряются где-то между записями и репетициями адской хореографии, между бессонными ночами и душевными терзаниями от сложновывозимых нот. И ничего, что чтобы их посреди энергичного танца вытянуть, надо быть Чон Чонгуком или, на худой конец, сверхчеловеком. Макнэ вот мог бы вообще не париться, но чертов перфекционизм не дает ему расслабляться, так что он целые дни проводит в студиях продюсеров, выкладывается в комнате для практик, до ночи торчит в спортзале, доводя до совершенства свои кубики, и где-то посреди всего этого умудряется маячить на репетициях и съемках клипа у Тэхена, залипая, как последняя фанючка, и доводя того до белого каления.       В этот раз все осложняется еще и тем, что камбэк-стейдж состоится не на старых добрых музыкальных шоу, а на самом Билборде, в далеких и взыскательных Штатах, в прямом эфире и в окружении самых крупных акул музыкальной индустрии. Из-за этого давления всю последнюю неделю перед камбэком парни приползают в общежитие около двух часов ночи, чтобы к семи утра уже вернуться в здание БигХит и продолжать заниматься самоистязаниями. Они настолько заебаны рабочим ритмом, что даже не успевают скучать друг по другу, и Хосок втайне мечтает о том, чтобы Билборд с безумной чередой интервью и фотосессий поскорее прошел и они смогли вернуться к старым добрым камбэчным будням с общей с Чимином комнатой, обжималовом в гримерках и быстрыми поцелуями за кулисами.       Наконец они вылетают в Америку. И там все оказывается еще сложнее, особенно для Намджуна, который вынужден везде говорить за всех, пока остальные бантаны кивают, как корейские болванчики, и делают вид, что понимают все происходящее. Нет, кое-что они, конечно, понимают, но как и те щеночки, что вручили им для интервью — сказать не могут. Поэтому все эти интервью и съемки для шоу заставляют их ежиться. Но улыбаться. Но ежиться.       Наступает день камбэка и время для трансляции превью камбэк-шоу. И в тот момент, когда все уже одеты, накрашены и готовы вещать с диванчиков, оказывается, что Юнги нет. Пропажа находится довольно скоро — Шуга дремлет в туалете. “Бедняга, все еще не справился с разницей часовых поясов”, — озвучивает Намджун. Хосок смотрит на него острым взглядом и понимает, что часовые пояса тут ни при чем — просто Юнги обдолбан. И Намджун об этом знает, но для стаффа и АРМИ надо придерживаться такого объяснения. А также придерживать Юнги, чтобы он не заваливался и не натворил чего лишнего в эфире. С этим они, кстати, почти справляются — АРМИ отмечают, что хен вел себя необычно, но потом начинают шутить про маленького мяу-мяу и не акцентируют внимание на том, что это действительно, черт побери, странно.       После трансляции Намджун зол, очень зол, да и остальные участники, безошибочно определившие причины странного поведения Шуги, слегка офигевают. Да, бывало всякое. Но в день камбэка? На трансляции?! Однако “маленький мяу-мяу” на все вопросы какого, собственно, хуя включает режим свэгушки, а когда он его включает, любые попытки воззвать к разуму бесполезны, и Намджун решает оставить разборки до лучших времён и отправляет усталых бантанов по номерам. По своим номерам, какие бы там намёки вигуки друг другу не слали с помощью подушек с Татой и Куки. Потому что завтра фотосессия с Диспатчем, мать ее так, и надо быть свежими, как весенние листочки, и без всяких там следов бурной ночи и синяков под глазами. Да и сразу после им ехать в Лас-Вегас, так что никаких посиделок, полежалок и особенно потрахушек. А чтобы точно безобразий не допустить, Намджун лично у них ключи от номеров собирает и отдаёт Джину, дабы не потерялись и не сломались. И старший хен собственноручно каждого запирает снаружи. Тэхен, правда, вопит про нарушение прав и грозится к Гуку через балкон перелезть при необходимости, но вовремя вспоминает, что этаж у них десятый и падать с него будет долго и неуютно.       Хосок прилежно кивает, Хосок в целом за здоровый образ жизни и его все устраивает. Так что, когда за Джином закрывается дверь, он спокойно себе укладывается и не думает ни о чем таком. До тех пор, пока экран смартфона не загорается в темноте, оповещая о новом сообщении в какао.       Чимин, естественно, не спит, и его сообщение заставляет Хосока медленно втянуть воздух. Это всего лишь селфи, где младший раскинулся на кровати в развратной позе, без футболки, отведя голову назад, обнажив длинную мощную шею и закусив губу. Одна его рука держит телефон, а вторая направлена куда-то в область паха и скрывается за кадром, навевая интересные ассоциации. “Развлекаешься?” — пишет Хоуп, мысленно прощаясь со сном. “Скучаю по тебе”, — приходит ответ. “Насколько сильно, малыш?”. Хосок мысленно представляет себе, как Чимин краснеет, хихикает, опять краснеет — обычная его реакция на грязные разговоры. Разговоры, которые маленький провокатор, между прочим, сам и начинает. “Очень, хен. У меня такой стояк, что я не смогу уснуть. Помоги мне.” “Ладно, но обещай делать все, что я скажу”. “Я буду послушным, обещаю”. “Хорошо”, — Хоуп нажимает кнопку голосового вызова, и Чимин сразу же отвечает. — Отложи телефон и включи громкую связь, малыш. Нам понадобятся обе твои руки. — Готово, хен. Что дальше? — Твои соски. Я хочу, чтобы ты их потрогал. — Мне их погладить, или…? — Погладь. Представь, что это я перекатываю их своим языком. — Да, хен, — дыхание Чимина заметно учащается. — Что дальше? — Теперь ущипни их и потяни. Давай. — Ахх, хен! — Они твердые, да? — Очень. — Хорошо. А теперь погладь их еще. — Хен… можно мне уже… продолжить? — Ты обещал меня слушаться, — в голосе Хосока прозвучал металл. — Давай, погладь их пальцами, нежно, и скажи мне, что ты чувствуешь. — Хен, они такие чувствительные… — Хороший мальчик. Продолжай. Чимин хнычет в микрофон, и Хосок чувствует, что его член тоже начинает заинтересованно шевелиться. Он запускает руку под одеяло и начинает медленно поглаживать себя. — Чиминни, — его голос становится ниже от возбуждения, и он знает, что младшего это заводит. — Оближи свою ладонь. Вылижи ее хорошенько. Причмокивание на том конце говорит о том, что Чимин усердно выполняет приказ. — Я все сделал, хен. — А теперь опусти эту руку на член. Можешь поласкать себя, только медленно. — Д-да, хен, спасибо, — голос Чимина срывается, когда он наконец обхватывает ладонью член. — Чиминни, — мурлычет Хосок. — Не спеши. И не сжимай пальцы слишком сильно. — Прости, — выдыхает Чимин. — Если ты не будешь слушаться меня, я не позволю тебе кончить. — Нет, хен, пожалуйста. Я буду медленно, как ты велел. — Хорошо. Продолжай. Чимин тихо стонет, и Хоуп от этого звука неосознанно ускоряет движения собственной руки. — Хоби? — голос Чимина звучит умоляюще. — Да, малыш. Можешь стиснуть пальцы, — Хосок некоторое время слушает тяжелое дыхание Чимина, последовавшего его приказу. — А теперь разожми. — Хен, — разочарованный выдох младшего шелестит в трубке. — Я почти… — Еще рано, Чиминни. Оближи свои пальцы на другой руке. По судорожному вздоху на том конце Хоуп понимает, что Чимин догадался, что он задумал, и идею приветствует. — Да, хен, — срывающимся голосом отвечает он. — Я готов. — Теперь растяни себя. Начни с одного пальца. — Хен, я мог бы… — Верю, что можешь, — перебивает Хосок. — Но не торопись. Стон Чимина говорит о том, что он послушался хена, и Хосок ненадолго отвлекается, уделяя внимание себе, рваными движениями скользя ладонью по члену вверх-вниз, а после невероятным усилием воли останавливаясь. — Чимин-а, — хриплым полушепотом обращается к младшему Хоуп. — Что ты чувствуешь? — Хен, я хочу большего. Хочу твои длинные пальцы, а лучше член. — Не жадничай, малыш. Можешь добавить ещё один палец. — А-ах, хен, да, пожалуйста. Хосок почти видит в своём воображении, как Чимин выгибается, яростно насаживаясь на собственные пальцы и надрачивая себе, забыв про “медленно и не сжимая”, а его сдавленные стоны на том конце подтверждают, что старший не ошибся. — Чиминни, притормози, — мурлычет он низким голосом. Чимин лишь скулит в ответ, и Хоуп повторяет просьбу, но уже в приказном тоне. — Хен, прошу, я уже близко, я сейчас… — Да, малыш, давай, не сдерживайся, кончи для меня, — сжаливается наконец Хосок. — Хоби, — Чимин в последний раз громко стонет. — Спасибо, хен. — Пожалуйста, Чиминни. Спокойной ночи.       На следующий день у них фотосессия, а потом Бантанов погружают в комфортный автобус с узкими двухъярусными койками и везут в Лас-Вегас. Высыпаться приходится в дороге, потому что по прибытии — репетиция на сцене Билборда. Сразу после — примерка костюмов, пробные прически, макияж, а потом повторяется история с ключами и запертыми “в одиночке” мемберами. Перед Билбордом всем велено как следует отдохнуть.       Хосок блаженно вытягивается под одеялом и честно собирается заснуть. Но история повторяется — его планы на сон рушит уведомление на экране телефона, на этот раз от VLive. Он было решает, что Гуку опять не спится без Тэхена под боком или старший хен собрался поесть на ночь под прикрытием съёмок Eat Jin, но видит на экране смартфона Чимина. И несмотря на то, что Чимин абсолютно одет, его лицо закрыто идиотскими фильтрами с очками и бородой, а голос искусственно-писклявый, Хосок понимает, что сон отменяется. Потому что младший умудряется быть горячим даже в таком виде. Хотя это же Чимин. Он и в аэропорту после бессонной ночи, с жуткого похмелья и без макияжа умудряется выглядеть совершенным. Даже когда он распластан под ним, мокрые от пота волосы прилипают ко лбу, макияж безнадёжно размазан, искусанные и пересохшие губы шепчут что-то невнятное, даже тогда, нет, черт побери, — особенно тогда Чимин невероятно, преступно горяч.       Хосок закусывает губу и думает, что, возможно, он просто на крючке. Вместе с несколькими миллионами АРМИ. Хотя ему повезло больше — он может видеть его таким, любым, касаться, пропускать через себя каждую частичку его очарования, заполнять его собой, заставляя умолять о большем, ловить и глотать с этих губ стоны нетерпения. От этих мыслей член Хосока начинает приподниматься. Тем временем младший наконец заканчивает играться с фильтрами и предстаёт в своём истинном обличье (“хотя дьявольские рожки были весьма близки к истине”, — думает Хоуп). И Хосока ведёт, потому что этим особенным интимным голосом Чимина можно корабли топить. А ещё он смотрит в камеру своим проникновенным взглядом без капли макияжа, убирает волосы со лба тем самым “трахни меня” жестом и говорит, что скучает.       И Хоуп вдруг понимает, для кого на самом деле эта трансляция. И больше уже ничего не слышит, покачиваясь на мягких волнах мурлычущего голоса младшего и залипая на пухлых губах, по которым то и дело пробегается юркий язычок. Черт бы побрал привычку младших без конца облизываться. Чертов Чимин, чертов VLive, чертовы технологии, гребаный Билборд и злоебучая запертая дверь, мешающая прямо сейчас ворваться в комнату к этому засранцу и хорошенько его выдрать. Хосок тихо стонет, резко двигая рукой на собственном члене, и не замечает, в какой момент трансляция заканчивается. Еще несколько минут с застывшим на экране изображением Чимина под рваные движения ладони — и Хоби вытирает руку салфеткой с прикроватного столика и в изнеможении откидывается на подушку. Перед тем, как заснуть, он открывает Какао и пишет сообщение младшему. “У тебя большие неприятности”. Ответ приходит незамедлительно. “На это я и рассчитывал. Спокойной ночи, мой возбужденный хен”. Хосок было поморщился, собираясь опровергнуть последнее высказывание, но посмотрев вниз, увидел, что мелкий дьявол прав — у него снова стоял. Стоял от одной мысли о том, как он доберется до этого блядского Чимина.       Хосок вообще-то долго терпел, потому что месть подают холодной, да и некогда было горячо мстить. Сначала — пока их одевали в Гуччи и красили для красной дорожки. Потом — вечность терпел дорогу в лимузине напротив Чимина, и то только потому, что он профессионал. Сама дорожка и церемония вполне отвлекали, и стояк удалось на время унять. Но все пошло прахом, когда он увидел Чимина в наряде для выступления. Прозрачная рубашка, открытые ключицы, да что там ключицы — грудь почти открыта. Хоуп мысленно пообещал себе оставить на ней пару засосов — просто чтобы стилисты впредь подбирали младшему более приличные варианты. Собственный костюм с чокером и портупеей на бедре его не сильно впечатлил, но это…       С выступлением они справились отлично. Были некоторые косяки, но гораздо меньше, чем ожидалось. И в какой-то момент, когда ребята проходились по гримеркам разных артистов, чтобы затем отправиться в отель, Хосок решил Чимина похитить. Ненадолго. И затащил его в первую попавшуюся подсобку. — Хоби, — Чимин казался встревоженным, — что если сюда кто-то войдет? — Его проблема, — Хосок резко притянул младшего на себя и впился в его губы быстрым бешеным поцелуем. Нащупал его ладошку и положил на свой пах. — А вот моя. — О-о, хен, — глаза Чимина округлились. — Ты все это время с таким стояком был? — Ты себя вообще видел сегодня? — выдавил Хосок, стиснув зубы. — Как я понимаю, до отеля это не терпит, — младший хихикнул, дразняще поглаживая выпуклость на его джинсах. Вместо ответа Хосок положил руку ему на затылок и властно потянул его голову вниз.