Caught In A Lie

      Хоби просыпается среди ночи, а Чимина рядом нет. Никто не сопит под боком, не светит телефоном в глаза в попытке прочитать весь Твиттер, и в кровати оказывается вдруг как-то слишком холодно. Вообще-то у них было две кровати, но они давно стоят вплотную, и Чимин во сне обвивается вокруг него и горячо дышит в шею. Хосоку жарко, Хосока это бесит, но выпутываться он не спешит, чтобы не потревожить младшего. Но сейчас этот самый младший куда-то запропастился, и Хосоку это в новинку. Отчего-то у него дурное предчувствие — обычно Чимин приползает в постель около полуночи. Позже он приходил только когда был с Юнги, но не с Юнги. Так что Хоуп поднимается и идет искать своего заблудшего тонсена.       В коридоре темно, и Хоби уже собирается пойти в сторону кухни, когда слышит какую-то возню возле комнат Тэхена и Чонгука и видит два силуэта в тусклом свете, падающем из окна. Один из них определенно принадлежит Чонгуку, но второй не Тэхена — рост и пропорции говорят о том, что это Чимин. Парни о чем-то говорят вполголоса, а затем два силуэта вдруг сливаются в один, и Хосок слышит влажные звуки поцелуев. Затем Чимин — а теперь Хоби точно уверен, что это он — вталкивает Гука в комнату и дверь за ними закрывается. Наступает тишина, такая звенящая, что Хосок не слышит даже собственного дыхания и думает, не оглох ли он вообще. Но когда воздуха перестает хватать, понимает, что просто все это время не дышал.       Он медленно разворачивается и идет в свою комнату. Падает на постель как подкошенный и просто смотрит в потолок. А чего он ждал, собственно? Что сможет удержать Чимина? Думал, что нашел к нему тот самый ключик? Что он наконец смог удовлетворить все его потребности? Что уж с ним-то такой фигни не случится? Впору пойти к Юнги и попросить у него дорожку той дряни, что хен употребляет — в конце концов, он оказался прав, и они оба попались на одну и ту же удочку. Только в этот раз Чимин трахнул не кого-нибудь со стороны, а их макнэ, что делает ситуацию еще сложнее.       А теперь… что? Как Юнги, делать вид, что ничего не происходит, довольствоваться малыми крупицами Чимина, закрывая глаза на все его похождения, и понемногу умирать изнутри? Устроить скандал, громко послать младшего к черту? Тихо послать на хер, ничего не объясняя?       Тяжелые мысли перекатываются железными шарами в голове Хосока, исключая любую возможность заснуть. И когда спустя вечность? жизнь? всю ночь? сорок минут? — дверь открывается и Чимин проскальзывает в комнату, у Хоби уже есть решение. Он не Юнги. И он не будет молча отчаянно цепляться за него и любить несмотря ни на что. Чимин должен знать, что он не может так поступать безнаказанно. Хосок отомстит и за себя, и за Юнги, и пусть даже они потом не смогут жить на одной планете — он сейчас слишком потерян, чтобы об этом думать.       Чимин тем временем неспешно раздевается и забирается под одеяло, привычно прижимаясь и опутывая его конечностями. Хосок открывает глаза и перекатывается, подминая младшего под себя.  — Хен, ты не спишь? — Чимин улыбается ему. — Нам уже скоро вставать. От Чимина пахнет виски, а еще немного потом и мускусом — так сладко, что Хосок на секунду забывается и проводит языком по его шее, вызывая у младшего дрожь удовольствия.  — Хоби, — шепчет он. — Я очень хочу тебя, но нам правда сегодня выступать, и надо поспать…       Хосок качает головой и закрывает ему рот ладонью, еще раз проходясь языком по шее, слизывая его запах, и вдруг резко впивается зубами в ключицу. Чимин мычит, пытаясь возразить, что нельзя, что останется след, который все точно увидят, но Хоуп не слушает. Оставив на коже багровую метку, он одним движением разводит его ноги и толкается внутрь, без подготовки. Чимина выгибает от боли, и он с криком впивается зубами в его ладонь. Чтобы не смотреть в эти глаза, все еще затуманенные желанием, но уже удивленные и чуть испуганные, Хосок переворачивает его на живот, вжимая лицом в подушку, и снова толкается между ягодиц. Младший тихо скулит, пытаясь ускользнуть, увернуться, урвать немного воздуха, но Хоуп не останавливается, словно пытаясь вбить в него свою собственную боль. Он замедляется, лишь увидев кровь на члене в неярком предутреннем свете. Смотрит, словно не веря, что это сделал он, отстраняется и пятится от кровати. Чимин переворачивается, неуклюже отползая ближе к подушке, и сжимается в комочек, притягивая колени к груди и обхватывая их руками. В глазах — слезы, боль и страх. Хосок не сводит с него взгляда, пока не касается спиной двери и не выходит прочь.       Он сидит на кухне и старается не думать. Пасмурный рассвет окрашивает все вокруг в мрачно-серые цвета, под стать его ощущениям. То, что он сделал… он не поверил бы, если бы ему сказали, что он может быть таким. Да, его фантазии порой далеко заходили, но это всегда было игрой. До тех пор, пока он не увидел кровь и этот взгляд Чимина. Он правда это сделал? С Чимином? С младшим, который котёнком ластился к нему, и плевать, что он только что вывернул ему душу наизнанку, это ведь Чимин, его добрый и нежный тонсен, который такого точно не заслужил.       Где-то хлопнула дверь, в коридоре послышались быстрые шаги, и мгновение спустя на кухне появился Гук. Хосок поднялся со стула, глядя прямо на него. Удар был слишком предсказуем, но Хоби не стал уклоняться, принимая его прямо в челюсть. Ему это было нужно. И хорошо, что это именно макнэ — как раз к нему у Хосока есть претензии. И Хоуп отвечает прямым хуком прямо по идеальной выпирающей скуле. Чонгук не разочаровывает и швыряет хена о стену, как щенка, — он сильнее и тяжелее, так что Хосок может лишь ухмыльнуться, глядя, как кулак приближается к его лицу. Разбитая губа — и Хоуп думает краем сознания, что у визажистов сегодня будет много работы.  — Какого хуя? — звучит вдруг в воздухе, и Чонгук куда-то исчезает.  — Вы ебанулись? — а это уже лидер ворвался на кухню и созерцает не им учинённый разгром: тяжело дышащий макнэ, обмякший в руках у Джина, поваленный барный стул, разбитая чашка, ой-ой, как бы не чашка Юнги. Хосок только безумно ухмыляется в ответ, слизывая кровь с губы, и лидер переводит взгляд на Гука.  — Чонгук? Младший смотрит угрюмо из-под челки.  — Ну все, блять, — лидер опускается на стул, так похожий на босса мафии из плохих фильмов, что Хоби невольно ловит себя на мысли, что вот сейчас он попросит Джина принести паяльник. — Из-за чего вы дрались? Оба угрюмо молчат.  — Хоби? — Намджун пытливо смотрит в глаза, пытаясь если не услышать, то хотя бы прочесть в них ответ, но в глазах Хоупа — безразличная чёрная бездна. Наконец он заговаривает, и слова его пропитаны горечью и ядом.  — Ну что, Чонгукки? Уже придумал, как будешь смотреть в глаза Тэхену?  — Что… — начинает Гук непонимающе, но затем меняется в лице. — Хены, выйдите, пожалуйста.  — Чтобы вы убили друг друга наконец или еще хуже — разгромили кухню? — ехидно спрашивает доселе молчавший Джин.  — Да не буду я его бить, — Гук устало вздыхает. — Поговорить надо. Наедине.  — А нельзя было с этого начать? — вкрадчиво интересуется лидер, рассматривая наливающийся кровоподтёк у него на скуле. — У вас десять минут. Мы за дверью, и если услышим что-то громче разговора — вам обоим пиздец. Джин и Намджун выходят. Хосок настороженно косится на младшего.  — Ты видел нас ночью? — в упор спросил Гук. — Из-за этого… все из-за этого? Хоби только прикрывает глаза в знак согласия.  — Хен, но… ничего не было. Чимин ни в чем не виноват. Я поцеловал его. Я мудак, а он просто вправил мне мозги. Хосок хочет верить словам макнэ, но не верит. Это же Чимин, как перед ним вообще можно устоять?  — Мне никто не нужен, кроме Тэ, — терпеливо начал объяснять Чонгук. — Но вчера Тэ остался у Соджуна, и я распсиховался. Не мне тебе рассказывать, какое дерьмо можно сотворить из ревности. Ты, пожалуй, меня даже переплюнул. Но виноват во всем один я. Не Чимин. Он не воспользовался моей глупостью. То, что ты сделал, ты сделал зря.  — Но вы провели почти час в твоей комнате, — Хосок все ещё цеплялся за мысль, что Чимин ему изменил, потому что если нет… реальность становилась ещё более ужасной и бессмысленной.  — Хен, — невесело усмехнулся Гук. — Вы провели несколько лет в одной комнате, а трахаться начали совсем недавно. Плечи Хосока опускаются, и он бессильно оседает на пол.  — Как он? — спрашивает Хоби, только чтобы не молчать и не думать.  — Плохо, — Гук безжалостен.  — У меня в тумбочке есть мазь с анестетиком. Можешь… можешь передать ему?  — Да, — Чонгук поднимается, чтобы пойти к Чимину.  — Гукки, — Хосок мнется. — Скажи… скажи ему, что…  — Не думаю, что он хочет сейчас что-либо слышать от тебя, хен, — голос Гука был холоден как лёд.