Caught In A Lie

      Чимин сидит на кровати, все так же сжавшись, и ждёт возвращения Гука. Шум и грохот с кухни доносятся до него приглушенно, как через ватное одеяло. Макнэ, видимо, встал в туалет, когда услышал тихий плач из их комнаты, и ворвался, не утруждая себя стуком. Увидел подрагивающие плечи и болезненный взгляд Чимина, капли крови на простыне, неверяще поёжился.  — Хосок? — всего один вопрос, но как тяжело он повис в воздухе. Чимин молча кивнул, чувствуя, как слеза от этого сорвалась и покатилась по щеке. Чонгук просто сжал кулаки и вышел.       И теперь Чимин ждал. Ждал… ничего, на самом деле. Ему вдруг стало безразлично, что там сейчас Гук делает с Хосоком, что подумают остальные, когда услышат этот грохот, черт побери, такой громкий. Плевать, что через пару часов, если верить будильнику, им нужно быть в студии MBC и предзаписывать Music Core, а Чимину больно настолько, что он вообще не знает, как сможет сделать хоть одно движение из Fake Love. И дело не в саднящей заднице — это тоже больно, конечно, но всякое бывало, и это пройдёт. Но только у Чимина болит что-то внутри, щемит в районе солнечного сплетения, пополам его сгибая, и боль эта даже не физическая. Сначала он просто хотел знать, за что так с ним. А теперь ему все равно уже, за что, и просто больно. Вот так, наверное, бывает, когда тебя предаёт тот, кого ты… — он останавливает мысль на полпути. Возвращается Чонгук.  — Чиминни, там в тумбочке есть мазь обезболивающая.  — Не нужно, — Чимин зажимается, будто Гук сейчас сам возьмётся ее наносить.  — Нужно. У нас запись. Ты не сможешь танцевать. Воспользуйся ей, когда я выйду.  — Ладно, — покорно кивает Чимин.  — Ещё кое-что, — Гук выглядит нерешительно. — Ты должен знать, почему он это сделал.  — Да? — Чимин поднимает на него безразличные глаза.  — Он видел нас тогда, ночью. Когда я… Он подумал, что… Ох, Чиминни, прости.  — Неважно.  — Важно! Чим, он бы никогда так не поступил, если бы не… Это все я виноват.  — Нет, Гукки, — Чимин смотрит на младшего серьезно. — Ты отвечаешь только за свои собственные действия. Как и он.  — Ты сможешь выступать? — тихо спросил Гук. — Если что, ты мог бы остаться, скажем, что ты отравился, затащим как-нибудь вшестером.  — Смогу, — Чимин встал с кровати, лишь слегка поморщившись от боли. — Эй, твоя щека…  — Видел бы ты его, — Чонгук криво улыбнулся. — Хены вовремя подошли.  — Ты сказал им?.. — старший не договорил, вскинув испуганные глаза на макнэ.  — Нет, конечно. Я решил, что ты сам скажешь, если захочешь.  — Не буду. Спасибо, Гукки. Я скоро выйду.       На предзапись они едут вместе. Джин с ними, но сидит впереди, рядом с менеджером, а остальные во второй машине. Чимин забивается в угол и фокусируется на сером небе. Накрапывает мелкий дождик, и его ощутимо клонит в сон — поспать ему этой ночью так и не удалось. Гук, урвавший пару часов сна, выглядит не лучше.       На студии уже царит привычная суматоха, и утомленный менеджер радостно передает бантанов в руки гримеров. Коорди-нуны смотрят на Чонгука и Хосока с неодобрением и мрачно обсуждают, как и чем лучше замазывать синяк на скуле у первого и разбитую губу второго. Чимин чувствует, как Юри-нуна берет его за подбородок, поворачивая голову к свету, видит красные опухшие глаза и, вздыхая, протягивает ему капли и контейнер с линзами. Он надевает их почти машинально, пока нуна, морщась, художественно замазывает багровый след на ключице. Стилисты развозят вешалки с приготовленными аутфитами, и Чимин послушно переодевается во что-то прозрачное и леопардовое. Тэхен рядом с ним тоже выглядит сонным, но квадратно улыбается, поймав его взгляд.  — Гук сильно злился вчера? — спрашивает он. Чимин на мгновение замирает, но потом понимает, что речь о его ночевке у Соджуна. Кажется, что их пьянка и этот поцелуй были так давно, где-то в другой жизни.  — Ну, скажем так, существенно, — осторожно отвечает он. — Вы с ним еще не говорили?  — Неа, — Тэхен скорчил рожицу. — Он орал и бросил трубку, я обиделся. Вот, жду извинений, а он все никак. Чимин покосился на Гука, который, казалось, спал, пока коорди-нуна колдовала над его лицом. И наткнулся взглядом на Хосока, смотрящего прямо на него. Нет-нет-нет, только не сейчас. Чимин поспешно прикрыл глаза и отвернулся.       Дальше все было почти как обычно, только улыбка на его лице была приклеенной, вымученной, пластиковой, и движения в танце чуть скованными, если очень сильно приглядываться. Тот, кто находился рядом, мог увидеть легкую гримасу боли на его лице, когда он отворачивался от камер. Такой же неестественной улыбкой, но более профессионально-глянцевой, сиял Хосок. Выполняя с ним заученные элементы хореографии, Чимин старался смотреть в сторону, но иногда их взгляды пересекались, и тогда он сбивался с ритма, ловя сожаление, беспокойство и отражение собственной боли в его глазах. Но затем глянцевая улыбка возвращалась, и Чимин поспешно надевал собственную пластиковую маску.       В самом конце танца, после всех элементов, Тэхен присел на корточки, чтобы перевести дух. И в этот момент — слабоумие и отвага — бесстрашный Чонгук, которому полный зал АРМИ на предзаписи — совсем не палево, опустился перед ним на колени и взял его лицо в свои руки. Тэхен слегка опешил, а может, оглох от визгов АРМИ, но Чимин, даже стоя спиной, услышал тихое «Я люблю тебя» Гука, и улыбнулся. Хотя бы у них все будет хорошо. Но пиздюлей они теперь огребут знатных и от Намджуна, и от мененджеров.       Запись закончилась, и дальше ребятам предстояло ждать результатов — несколько часов в замкнутом пространстве комнаты отдыха. И несмотря на то, что это была идеальная возможность поспать, Чимину этого очень не хотелось. Поэтому он с готовностью ухватился за предложение Намджуна съездить проголосовать на выборах вместо того, чтобы сидеть без дела.       Дальше день проходил как во сне: награждение, селки в твиттере, подготовка к Фесте… А вечером Чимин собрал свои вещи и молча перенес в комнату Чонгука. Макнэ сам ему это предложил — он все равно практически всегда жил у Тэхена. Гук вообще следил за Чимином все это время как наседка. Стоял на награждении рядом и молчаливо поддерживал, едва касаясь. Влезал между ним и Хоби там, где нужно было взяться за руки. Занимал место в машине себе, Тэхену и Чимину и раскидывался на сидении пошире, чтобы остальные шли в соседнюю. Селку с наградой сделать? Да пожалуйста, только пластиковой улыбкой он не владеет, как Чимин, но так даже лучше. Уступить свою комнату? Без проблем. Парни на переезд Чимина отреагировали по-разному. Намджун вздохнул и попросил, чтобы разлад в их отношениях с Хосоком не влиял на работу. Как будто это не само собой разумеется. Джин взъерошил младшему волосы и сказал, что если вигуки за стенкой будут шуметь — его дверь всегда открыта. Юнги недоуменно покосился на Хосока, затем на Чимина, пожал плечами и свалил к себе. Хосок… Хосок только обреченно кивнул, когда понял, что младший съезжает. Тэхен пообещал убивать Гука потише в знак солидарности и, похоже, очень хотел спросить, что случилось. Но Чимин не хотел рассказывать. Не знал, как рассказать, чтобы не выставить Хоби монстром. Потому что Хоби им не был. Он все еще был его солнышком, только Чимин, видимо, взлетел слишком высоко и опалил свои крылья, и теперь падает, падает вниз, все дальше от солнца, и кажется, вот-вот столкнется с землей, но этого все не происходит. И Чимин думает, что, может, он просто не создан для того, чтобы летать.       Он вообще много думает все эти дни — злится, плачет, опять злится, только уже на себя. Ему ведь правда казалось, что в этот раз все получится, что Хоби, добрый, щедрый и предугадывающий все его желания, даже те, в которых он сам себе не признавался — это именно то, что ему нужно. Но видимо, Чимин не заслуживает чего-то большего, чем зажиматься в гримерке со случайными незнакомыми. Гук — единственный, с кем он может об этом говорить, бесится, слыша от него такое. Он в ярости обещает еще раз набить морду Хосоку, а потом самому Чимину — чтобы не нес херню.       Удачно то, что времени на пиздострадания у Чимина особо нет — после того, как заканчивается промоушен и проходит Феста, работы у них меньше не становится. Надо готовиться к выходу нового альбома, сниматься в куче разной рекламы, снова осветлять волосы, репетировать перед Lotte Family Concert. Все это время за пределами камер они с Хосоком не общаются. На камеру — самый легкий фансервис и отрепетированные уже-почти-не-пластиковые улыбки, без камер — неловкость и игнор с обеих сторон.       Потом идет сам концерт, где нужно выложиться на все сто, и после него наконец им дают кратковременный отдых на Сайпане. Отдых, конечно, с камерами и фотосессиями, но оператор с ними не круглосуточно. Намджун, который обычно негласно распределяет мемберов по командам, старается по возможности разделять их с Хосоком, а заодно вигуков — чтобы не палились, поэтому Чимин почти все время проводит с Чонгуком, а Тэхен — с Хоби. Гук, чтобы развеселить Чимина, постоянно снимает его для GCF, потом показывает ему отснятые кадры — и получает наконец-то искреннюю, а не вымученную улыбку.       А дальше их захватывает подготовка к камбэку, съемки клипов, почти круглосуточные репетиции, изнурительная даже для дэнс-лайна хореография, после которой только лужицей по полу растечься и умереть прямо там, но нет ведь, отковыряют и поставят на место — связки по второму кругу отрабатывать. Хореограф лютует, следом за ним лютует Хосок, от которого крепко достается всем, невзирая на возраст, умильную мордашку и личные отношения. Потому что уж кому-кому, а бантанам Айдол челлендж заваливать было бы неудобно.       Парни отправляются на Мальту снимать Бон Вояж, и Чимин снова говорит Намджуну, что в гробу он видал их с Хосоком саб-юнит, поэтому каждый день лидер изворачивается, чтобы их не поставили вместе. И вроде неспешная жизнь на Мальте для них как глоток свежего воздуха, и Чимин мог бы уже выдохнуть и забыть, но не получается. Потому что Намджун приносит пожелание от агентства по фансервису чихоупов, которых в Вояже получается маловато. И Чимин отчаянно этого не хочет, потому что он столько времени избегал Хосока и заталкивал свои чувства как можно глубже не для того, чтобы сейчас они вылезли наружу. Хоуп же сдержанно кивает, услышав пожелание, и заваливается на кровать.  — Просто обними меня сзади, — предлагает он.       Это звучит почти безопасно, и Чимин, призвав на помощь все свои актерские способности, прижимается к его спине и даже закидывает на него ногу и руку. К чему он готов не был, так это к тому, что Хоуп его ногу погладит, пустив по ней орду маленьких мурашек, и нежно начнет разминать икру. Да еще и Намджун куда-то вышел, и, кажется, оставил их вдвоем, не считая прикрученной к полке камеры. Блять. Дыхание перехватывает, и Чимин вскакивает и смотрит на Хосока с безмолвным вопросом «что за хуйня?», но тот лишь равнодушно моргает — камера не видит его лица, и откидывается на подушку, намекая, чтобы Чимин сделал то же самое с ним. И какого-то черта (Чимин потом всю ночь думал, какого, действительно, черта) младший подчиняется и массирует его икры. Хосок вытягивается на постели и смотрит на него из-под ресниц нечитаемым взглядом, так что Чимин просто опускает глаза и продолжает свое занятие, мягко очерчивая характерный рельеф мускулов танцора и осторожно надавливая на напряженные места…       К счастью, в этот момент заходит Джин. Он косится на них загадочно и порывается было уйти, но Чимин его останавливает и начинает болтовню ни о чем, пытаясь прогнать наваждение и успокоить собственный член, который отчего-то воспринял на свой счет этот невинный фансервис.