Caught In A Lie

      Чимин бывает разный. Есть Чимин-плюшечка, который дует губки, делает сердечки и разрывает всех на сотни маленьких мимими. Есть Чимин-очаровашка — это тот, на кого на улице оборачиваются влюбленными глазами все, независимо от пола и возраста. Тому, кто сильно накосячил, светит злой Чимин — и с этим правда лучше не связываться, лучше дракона пойти подразнить или там тигра в зоопарке — всяко целее будешь. Хосок злого Чимина, правда, не боится — в отношении него младший гнев по-другому выражает, он его внутри у себя запирает и заботливо подогревает на медленном огне, молчит, в сторону Хоби не смотрит — где вообще Хосок, только что тут какая-то тень промелькнула и нет ее. Но самый опасный образ — Чимин концертный. Каждый раз он еще до начала выступления первым готовится, стоит за кулисами и слушает крики АРМИ, а потом через себя их пропускает и такой уверенностью напитывается, что дыхание перехватывает от одного взгляда на него такого. А еще он красивый на концертах запредельно — Хосок не знает, что с ним вообще делают визажисты, но явно тут без магии не обходится. И каждая клеточка этого тела Чиминьего великолепного словно кричит о том, что он сейчас, в эту самую минуту, ловит кайф.       Хоби же удержаться не может, чтобы не любоваться. Поэтому он переодевается молниеносно и выскальзывает за кулисы во время соло Чимина, а потом — на The Truth Untold. И стоит там, почти дрожа от желания прикоснуться, исправить все, прижаться к нему так, как будто ничего и случилось, губы эти пухлые захватить своими и ласкать до изнеможения. Но Чимин видит его и теряется в нотах, а это уже замечает Намджун, и Хоби теперь во время выступлений младшего из-за кулис выход запрещен. Что не мешает ему во время общих песен следить за Чимом коршуном, а уж на сцене ему от него не убежать — на энкоре и прижаться можно невзначай, и обнять со спины, и пофансервисить немного. Но хоть Чимин и профессионал, у которого даже выражение честных глаз говорит о том, что он вот сейчас действительно очень рад потискаться с любимым хеном, Хосок знает, что ни черта тот не рад на самом деле, и поползновения прекращает. Уходит на другой конец сцены фансервисить с Тэхеном на радость шипперам вихоупов.       А потом они летят в Америку, и в Америке все сразу становится проще. Сложнее тоже — чужая страна, где никто не говорит по-корейски, и податься в общем некуда, кроме отеля. Но это же значит, что и Чимину прятаться особо негде. Не то чтобы младший пытался, впрочем — ему тоже Штатами и свободой немного снесло крышу. На взгляды Хосока он отвечает еще более наглыми, липнет к Гуку или Намджуну и косится на Хоби насмешливо — смотри мол, как я могу. А Хоби ничего не остается, кроме как закусить губу и молчать. Молчит он долго — целых два концерта в Лос-Анджелесе. Под конец второго уже мысленно воет, потому что Чимин этот концертный не то что жить — дышать спокойно не дает. И вечером после концерта он уже думает о том, чтобы завалиться в номер к младшему — и будь что будет, плевать, даже если сам Чим его с лестницы спустит, только бы поговорить, только рядом наедине оказаться. Хосок почти решается, когда приходит уведомление от VLive — Чимин начал трансляцию. Хоуп открывает приложение и жадно вместе с тысячами АРМИ ловит каждое движение. Младший даже мейк не смыл — все ещё сияет, как на концерте, светится. Мускулы на руках перекатываются под нежной (Хосок это знает) кожей, на длинной шее бьется вена, к которой хочется припасть губами и зализывать, прикусывая, не сильно, но так, чтобы вырвать тихий стон.       И Хоби просто отбрасывает телефон в сторону и идёт через весь этаж в номер младшего. Он не думает о том, что Чимин сейчас в эфире и на него смотрит несколько миллионов фанатов — честно говоря, у него вообще нет мыслей в голове. И поэтому, когда дверь номера ему открывает Джин, Хосок выдыхает, будто очнувшись. Хен поднимает брови, пропуская его в номер, а Чимин поспешно надевает пластиковую улыбку и радуется приходу своего «любимого соседа Хоби». Хосок успевает перехватить немного еды и анонсировать свой будущий вилайв. Вообще-то он его не планировал, но надо же было чем-то заполнить неловкую паузу, когда Джин ушёл сушить волосы, а Чимин на заднем плане потягивался, заставляя Хоупа, демонстративно смотрящего в камеру, нервно сглатывать. А Джин, тот еще засранец, прекрасно видит, что с Хоби происходит. Глядит так понимающе-насмешливо и морковку ему с собой даёт, на всякий случай. Чимин хихикает, Хосок бесится, кладёт морковку на место и сваливает.       Трансляцию он не смотрит. Во избежание необдуманных поступков. И вообще ложится спать, только сон не идёт. В какой-то момент, когда электронное табло будильника показывает два часа ночи, Хоби слышит тихий стук в дверь. На пороге стоит Чимин.  — Можно к тебе? — голос младшего слегка дрожит от волнения. Хосок молча открывает дверь шире, пропуская его в комнату. Чимин проходит на середину и нервно оглядывается.  — Если честно, хен, — начинает он, — я не знаю толком, зачем пришел. Хоби кивает и подходит ближе. Расстояние между ними — около метра, и сократить его он не смеет, лишь ловит взгляд Чимина, пытаясь понять его настроение.  — Ты скучаешь, — предполагает он. Чимин закусывает губу и опускает ресницы.  — Я тоже скучаю по тебе, — продолжает Хосок. — Я так виноват, Чиминни, что даже не знаю, как попросить прощения. Я не могу найти таких слов.  — А если бы нашел, — голос Чимина звучит глухо, — за что бы ты извинился в первую очередь?  — За то, что обидел тебя. За то, что сделал тебе больно. Но главное, наверное… за то, что не верил тебе и даже не выслушал. Чимин вскидывает голову и с минуту изучающе смотрит в глаза.  — Что изменилось? — спрашивает он наконец.  — Я был неправ. Теперь я понимаю это, и если бы только у меня был шанс… Хосок на секунду отворачивается и вдруг чувствует, как его ладони касаются теплые маленькие пальчики. Он осторожно обхватывает их обеими руками и смотрит на младшего. В глазах Чимина стоят слезы, когда он подается вперед и обнимает, прижимаясь всем телом.  — Мне бы бежать от тебя подальше, — шепчет он. — Но я не могу без тебя, Хоби. Я сломанный?  — Нет, Чиминни, — Хосок целует его в макушку. — Ты не сломанный. Ты просто настоящий. То, что ты чувствуешь — это по-настоящему. Слезы уже катятся по лицу Чимина, расчерчивая щеки влажными дорожками.  — А ты, хен? Что чувствуешь ты?  — Я люблю тебя, — просто отвечает Хосок, сцеловывая слезы с его лица. — Я, — поцелуй, — люблю, — поцелуй, — тебя.  — И я тебя люблю, — Чимин наконец зарывается пальчиками в его волосы и притягивает к себе его губы. Поцелуй выходит медленный, нежный, сладко тягучий.       Время для Хосока останавливается, когда кончик языка младшего плавно скользит в его рот, ласкает, зовет за собой. Хоби не хочет разрывать этот поцелуй, но руки уже сами тянутся к футболке Чимина. Он отстраняется на секунду, чтобы отбросить в сторону мешающий кусок ткани, а Чимин только жмется сильнее к нему, трется, сам руки под его пижамную рубашку проталкивает, плавит кости каждым движением. Хосок снова делает полшага назад под протестующее ворчание Чимина и сбрасывает пижаму целиком, оставаясь полностью обнаженным. Таким же уязвимым он себя чувствует и изнутри, наконец открывшись.       Чимин понимает, он кожей в кожу вжимается, лбом в шею хена упершись, и просто стоит несколько минут, не шевелясь, давая им обоим передышку. Наконец не выдерживает, забирает губами мочку уха, никогда не знавшего пирсинга, лижет игриво, прикусывает, посасывает нежно. А Хосока от этого дугой выгибает, он пытается вдохнуть — нет вокруг кислорода, один Чимин, его и вдыхает. Младший пахнет по-особенному, как никто другой — как сладкая вата, но со вкусом бренди, и Хоупа от этого невинно-грязного аромата ведет еще сильнее. Чимин же перемещается ниже, покусывая ключицу и вырывая у Хосока низкий стон. Он уворачивается и захватывает рот младшего, втягивая его в еще один неторопливый поцелуй, параллельно зарываясь пальцами в светлые волосы и слегка оттягивая их, зная, как это заводит Чимина. В ответ на это тот проводит короткими ногтями по его спине, прогоняя по ней толпы мурашек, а острые зубы смыкаются на нижней губе Хоби. Он чувствует привкус крови, но лишь облизывается, не пытаясь освободиться, и жестче перехватывает волосы младшего, направляя его в сторону кровати. Чимин разрывает поцелуй, готовясь опрокинуться поперек матраса, но Хосок мягко разворачивает его и опускается на кровать сам, чуть разводя ноги в коленях. Чимин смотрит вопросительно, будто не веря, и Хосок кивает.  — Будь нежнее, — просит он, завидев дьявольский огонек в глазах младшего.  — Не могу обещать, — в тон ему отвечает Чимин.  — Тогда… не будь, — Хоуп покорно откидывает голову на подушку.       А дальше пухлый рот накрывает губы Хосока, прикусывает и раскрывает свежую ранку, сам же ее зализывает, посасывает, упиваясь, а у Хоби от этого, кажется, вся кровь собирается где-то внизу живота. Он было пытается приласкать Чимина, чтобы дьявола задобрить, только младший, который, оказывается, намного сильнее, захватывает его руки и закидывает куда-то за голову. Чимин же ведёт губами по шее, прихватывая зубами, и следы от этого обязательно все увидят на концерте послезавтра, но черт бы с ними со всеми, когда младший творит с ним такое, лишь бы он не остановился. Хосоку непривычно и ново, бешеная жажда разрядки почти убивает, но, как оказалось, зависеть от желаний Чимина ничуть не хуже, чем их выполнять.       Младший тем временем спускается ниже, разводя его ноги шире, и Хоби внутренне напрягается, но Чимин просто припадает губами к внутренней стороне его бедра, оставляя яркую метку, отчего Хосок выдает какое-то непотребное и невнятное ругательство вперемешку со стоном.  — Ещё немного практики — и в вокал-лайн, — издевается младший.       Хосок смотрит на него недобро, но бедра приподнимает просяще, как бы намекая, что тут его внимание требуется больше всего. Ладонь Чимина мягко пробегает по его члену, размазывая выступившую смазку по головке, и Хоуп не выдерживает, яростно притягивая Чима на себя и впиваясь в его губы уже далеко не нежным поцелуем. Чимин рычит ему в рот, кусает снова, отрывается от него, усаживаясь сверху. Хосок видит, что застежка джинсов, которые младший так и не снял, вот-вот разлетится в клочья, тянется, чтобы помочь расстегнуть, но получает шлепок по рукам. Чимин тянет было в рот собственные пальцы, но на полпути останавливается и протягивает их Хосоку. Тот послушно облизывает их, щедро смачивая слюной, но затем осознаёт, что задумал младший.  — Чиминни, — хрипло начинает он, — в моей сумке есть смазка…  — Кто сказал, что она тебе понадобится? — иронизирует Чимин.       Он снова спускается вниз и жадно накрывает губами член Хоби, заставляя его задохнуться. Не давая старшему перевести дыхание, проводит языком снизу вверх и погружает член в рот полностью. Пока кольцо пухлых губ движется по стволу, выбивая из головы Хоби все другие ощущения, один из маленьких пальчиков нащупывает неразработанный вход и стремится внутрь. Хосок морщится от непривычного ощущения, и Чимин сильнее стискивает губы на члене, с нажимом проводя по всей длине. Хоуп расслабляется, и палец проникает глубже, осторожно оглаживая стенки. Когда Хосок чуть подаётся навстречу, Чимин проталкивает второй палец, и это уже совсем не так весело. Хосок рефлекторно пытается увернуться, и Чимин прижимает его бедра к кровати другой рукой, выпустив член изо рта.  — Расслабься, — шепчет он и разводит пальцы внутри на манер ножниц. Хоби набирает в грудь воздуха и жмурится, а Чимин забирается выше и нежно целует каждую напрягшуюся черточку его лица. — Верь мне.       И Хоби верит, потому что ему больше и в голову не придёт усомниться. Чимин продолжает терпеливо его растягивать, сцеловывая выступающие слезы, сгибает пальцы так, что Хоби молния прошибает, отчего он дрожит всем телом и сорванно стонет. Не давая ему опомниться от ощущений, младший добавляет третий палец. Хосок не знает, чего ему хочется больше — убежать от саднящей боли и явного дискомфорта или податься бёдрами вперёд, чтобы пальцы оказались глубже, чтобы снова ощутить тот удар молнии. Он решается и делает движение навстречу, но пальцы вдруг ускользают, а Чимин встаёт с кровати.  — Чиминни? — спрашивает Хоуп неуверенно.  — Я сейчас, — Чимин возвращается с пачкой презервативов и смазкой, и глаза у него шалые. Хосок понимает, что младший на грани. Он расстёгивает джинсы и чуть приспускает их вниз, а Хоуп давится воздухом, мысленно благословляя эпизодическую привычку Чимина не носить нижнее белье. Младший раскатывает презерватив по члену и щедро наносит смазку. Хосок смело закрывает глаза.  — Нет, — шепчет Чимин прямо ему в губы. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня.       И Хосок смотрит. Смотрит, как маленькая морщинка появляется на лбу Чимина, пока он медленно, но уверенно входит в него. Смотрит, как капелька пота стекает от виска к подбородку и падает ему на шею. Смотрит в чуть дикие глаза младшего, серые, словно подернутые туманом — линзы он так и не вынул. Смотрит, как лихорадочно Чимин облизывает губы, войдя до конца и замерев. И сам губами к его тянется, мол, можно. Чимин толкается внутрь, и снова, и Хоби уже почти не больно, потому что вот он, его малыш, здесь, с ним, и Хоуп правда не против, если он его на части порвёт, если ему так захочется. Он отчаянно подаётся бёдрами навстречу, а Чимин, почувствовав это, кажется, теряет контроль, резко ускоряясь и задевая внутри Хосока ту самую точку, отчего Хоуп, наверное, срывает голос ко всем чертям, но плевать. А Чимин ещё и руку протискивает между их телами и обхватывает его член, сочащийся смазкой, продолжая быстро втрахивать его в матрас, опираясь на одну руку. Хоби хватает ртом воздух, мечется, стонет или кричит, кажется, в голос, а мелкий дьявол, двигаясь, успевает ловить губами его стоны прямо на выходе. Но вдруг Чимин останавливается. В глазах Хосока — вопрос, но младший улыбается своей самой сладкой улыбкой и молчит.  — Чимин-а, пожалуйста, — молит Хоби непонимающе. Дьявол продолжает ангельски улыбаться.  — Скажи это, — сжаливается он наконец. И Хосок понимает, что ему нужно.  — Люблю тебя, — выдыхает рвано, потому что едва он заговорил, Чимин с силой толкнулся внутрь, задевая простату. — Люблю, люблю, люблю… Он кончает себе на живот, почти не понимая, на каком свете находится, а секунду спустя на него падает изможденный Чимин. И Хосоку все равно, что они оба перепачканы спермой и мокрые от пота, потому что младший пристраивает голову ему на плечо и сонно шепчет «И я тебя люблю».