Морок. Carpe Diem

      Северус Снейп проснулся среди ночи. Он не помнил свой сон, лишь липкий страх, что наполнил все его мысли. Но он не знал, чего боялся. И не понимал, стоит ли. Он поднялся на ноги и прошелся по спальне. Сердце бухало в груди как подорванное. И ему было физически больно дышать.       Он накинул поверх пижамы мантию и вышел из комнаты. В столь поздний час коридоры замка были совершенно пустыми и холодными. И на улице тоже было прохладно. Он походил по дворику и неожиданно увидел, что на скамейке кто-то сидел.       – Кто здесь? – спросил он тихо.       – О, всего лишь я, – голос Ирмы Пинс звучал глухо. – Присаживайтесь, Северус. Хороший вечер, чтобы поговорить.       – Но нам не о чем разговаривать.       – Тогда не будем разговаривать.       Она вдруг резко встала на ноги и, оказавшись рядом с ним, припала губами к его губам. На мгновение он позволил себе забыться и отозвался ее поцелую.       У нее были теплые и мягкие губы. Такие нежные и сладкие, словно лепестки роз. Он почувствовал сладость, что разливается по всему его телу. И как сжатое в тиски пережитого в ночи страха сердце начинает успокаиваться.       Он прижал к себе женщину с такой силой, что у нее захрустели кости, и она сдавленно охнула. И он поцеловал ее еще. Сильно и жадно.       А потом резко отпустил и отшатнулся от нее с глухим стоном.       – Северус? – прошептала женщина.       – Простите, – выдохнул он раздавлено. – Простите, мисс Пинс. Ничего не будет. Никогда. Забудьте об этом.       И он убежал. Убежал как преступник, как вор, скрывающийся под покровом ночи…       Он никогда не извинялся прежде. И не потому что ему не за что было извиняться, просто он никогда не извинялся.       И это был первый раз за долгие годы. И дело было не в том, что он чем-то мог обидеть мисс Пинс, сначала отозвавшись ее поцелую, а потом так резко все оборвав. Дело было в том, что чувствовала его душа.       Во всем этом мире. Никогда… и ни за что!       Он не предаст память о Лили. Он должен быть сильным. Словно его жертва кому-то была нужна. И он уже сам не видел в ней смысла, и по утрам, глядя на свое лицо в зеркало, все чаще отмечая признаки надвигающейся старости, он думал о том, что совершенно бессмысленно прожил свою жизнь. Но он уже ничего не изменит в ней. И заново ее не проживет.       И не позволит своему глупому сердцу снова любить…       Он больше не сомкнул глаз во всю эту ночь. Что он передумал за это время, он никому бы не сказал. И только разбитые склянки, ровно покрывающие пол его ванной комнаты могли бы кому-нибудь что-нибудь рассказать. Но он убрал их одним взмахом палочки, покидая утром свою обитель, чтобы нацепив маску безразличия и презрения ко всему живому, идти и проповедать свет и силу зелий…              Он не на многое надеялся, когда поднявшись к завтраку, вошел в большой зал. Ирма Пинс обычно сидела рядом с ним, и что должно было случиться, чтобы она пересела от него? Вчерашнего события достаточно, чтобы она нашла веские доводы, чтобы поменяться с кем-то местами и чтобы это не выглядело подозрительно? Очевидно, да.       Ирма Пинс сидела с другой стороны стола рядом с МакГонагалл. А ее прежнее место занимала мисс Лина Роуди. И только красные глаза мисс Пинс выдавали то, что она долго плакала прошедшей ночью. Сама же она смеялась и шутила и вела о чем-то очень оживленный разговор с МакГонагалл.       Лина Роуди наоборот выглядела подавленной. Она вяло ковырялась ложкой в тарелке с овсянкой. Она подняла глаза на Северуса и коротко ему кивнула в знак приветствия.       – Поменялись местами? – спросил он сухим голосом.       Лина повела плечами.       – Ирме что-то нужно обсудить с МакГонагалл до начала уроков. Понятия не имею.       – Как обстоят дела с Мороком? – этот вопрос он задал из чистого любопытства. Все же не каждый день увидишь пойманной птицу, которую редко удается даже увидеть.       – Если вы о жалобах со стороны учеников, то либо они все так испугались меня, либо не предали этому такое большое значение, как вы… но уже два дня прошло, а ничего не случилось. И как видите на мне все еще мантия Хогвартса.       – Преподавателям не обязательно носить мантии, – сказал Снейп и откусил большой кусок хлеба с маслом и джемом. Лина смерила взглядом сначала его, а потом оставшийся хлеб в его руке и взяла себе такой же бутерброд.       – Можно без мантий? Без ничего? – усмехнулась она.       – Я имел в виду, обычную одежду… то, что вам привычно носить.       – О, понеслась, – Лина протяжно выдохнула. – И вы туда же. Будете говорить, насколько сильно мне не идет моя одежда? И почему бы мне не одеться в платья?       – Все спрашивают?       Лина кивнула.       – Значит, у вас есть универсальный ответ. И скорее всего он не отражает сути вещей. Поэтому я не буду спрашивать.       На мгновение в глазах Лины вспыхнул интерес. Северус Снейп был каким угодно, но не таким как все. Он никогда не был таким как все. Ни тогда, когда был забитым волчонком, что, однако же, не прятался от своих обидчиков, а смело давал им бой (хотя чаще и делал какие-нибудь подлянки исподтишка), ни теперь, когда стал преподавателем с гордой осанкой и надменным видом.       – Еще вопросы?       – Какое вы горе пережили, что так легко приручили Морока? – повторил свой вопрос Северус.       – Ну, во-первых, это было нелегко. А во-вторых, вам не приходило в голову, что подобные вопросы неуместны?       – Приходило.       – И вы продолжаете это спрашивать?       – Может, я хочу приручить себе птицу-горевестника?       – Неудачная идея… У этой было сломано крыло. Там, где она появилась в последний раз, ей не были рады… в нее пустили заклятье, задело крыло. И она не могла летать. Я нашла ее почти мертвой, и лишившейся возможности исчезать. С тех пор она со мной. Вместо совы или кошки… она обычно летает сама по себе, и я не часто прячу ее в клетку.       – И вы никогда не боялись?       – Я не суеверна. Горе придет, зови его или не зови. Жди или кликай… птица ни при чем.       – Но отчего-то ее видят лишь там, где беда?       – А может, она хочет помочь? Люди… как быстры они в своих суждениях. Раз там, где беда, значит горевестница. А что если она просто хочет помочь. Чувствует чужую боль и прилетает туда, где этой боли много? Но ее все боятся, и никто не подпускает к себе? Такие мысли не посещали вашу голову?       – Я не думал об этом. Я видел эту птицу лишь однажды.       – Там была беда?       – Там была смерть. Она летала над домом Поттеров в день, когда их убили.       Краска медленно покинула лицо женщины. И голос зазвучал глуше.       – Вы были там?       – Да.       – А я не смогла… не смогла войти в этот дом после… и не нашла в себе силы взять Гарри к себе. Хотя должна была.       – Разве вы давали обещание?       – Нет. Прямо – нет. Но они были моими друзьями… а знаете, я проклинаю и благословляю один день своей жизни до сих пор.       – Какой же?       – День, когда они решили не меня сделать хранителем своей тайны. Иногда во мне столько праведного гнева, что я чувствую в себе силы столь необъятные, что не сомневаюсь, я бы ни за что не раскрыла эту тайну, сколь меня не пытай… но иногда, я боюсь, что я бы сдалась… поэтому вот так… проклятье и благословенье. Не дай нам Небо быть испытанными подобным образом.       Она замолчала, медленно осознавая, что Северус Снейп был последним человеком на этом свете, которому стоило это говорить. Он ведь ненавидел Поттеров. Но в его взгляде сейчас она увидела что-то такое, что заставило ее усомниться в этом.       Ровно наполовину. Он ненавидел Поттера.       Нет, не смерть. Морок не летает там где просто смерть… маленький Гарри тогда еще не чувствовал такую боль потери. Он не понимал, что произошло. Боль, из-за которой птица прилетела в Годрикову впадину, была Снейпа.       – Вы ее любили, – прошептала Лина.       – Что?.. – Северусу удивительно легко удалось оставаться спокойным, – нет. Я пришел, чтобы… я пришел за Темным лордом. Но он уже проиграл.       А ведь и в самом деле, подумалось Лине, может он так переживал из-за смерти своего хозяина?       – А теперь? Вы здесь, а он где-то там… ведь он вернулся.       – У вас есть основания меня бояться?       – Я не боюсь.       – Тогда к чему этот вопрос? Если бы Дамблдор мне не верил, меня давно бы уже здесь не было.       – Дамблдор может ошибаться. Он уже ошибался раньше…       – Не припоминаю такого, – отозвался Северус, сохраняя каменное лицо. – А теперь, извините меня, мне нужно идти на урок. Да и вам, кажется, тоже.       Только сейчас Лина заметила, что за преподавательским столом они остались практически одни, только с другой стороны еще сидела мисс Пинс, медленно допивавшая свой давно остывший чай.