Морок. Carpe Diem

      Он чувствовал себя гаже некуда. Словно увидел то, что не должен был видеть и узнал то, что ему не следовало знать. Северус зашёл в комнату, тщательно закрыл за собой дверь. Что ему было делать теперь? Оправдываться? В том что случилось, не было его вины, по крайней мере, такова была официальная версия. Не говорить же, что он это тщательно спланировал и подстроил.       Сейчас она должна была считать его героем. Но сам он знал правду. никакой он не герой, а жалкий любопытный зельевар.       Если он так хотел знать, почему не спросил?       Ему было стыдно за то, что он сделал. Да, он не причинил ей боли, но какая в том была разница? Он словно дрянной мальчишка разыграл такой дурацкий план. Слишком спешил и слишком злился, чтобы как следует всё обдумать и кроме детального плана подумать о том, что будет после.       Чего он хотел добиться? Неужели узнать есть ли у неё Метка, это всё чего он хотел? Он смотрел на её спину, сплошь покрытую старыми шрамами, и думал, что этого он точно не должен был увидеть.       Он сел за стол и уронил голову на руки. Он не знал что делать. Так плохо не было никогда. Он переступил какую-то черту, и всё не мог понять какую. Он всего лишь обманом заставил женщину снять с себя платье. Разве ж это преступление? Разве это страшнее чем то, что он делал раньше? Он увидел ее тайну. Но разве раньше он не узнавал чужих тайн? Так почему от этой ему было не по себе? Его взгляд зацепился за склянку, что стояла ровно на книге. Она не взяла ни то ни другое. Она ничего не взяла уходя.       И он понял, что она вообще не уходила. На полу возле второго стола лежала ее одежда. И тогда он подошёл к кровати.       Лина спала. И он, не знающий никаких чувств кроме боли, разочарования, злости, обиды почувствовал жалость и странную – такую необычную – теплоту. Он стоял как вкопанный, не смея отвести взгляд от созерцания её спящий красоты. Он не видел её тело, а только лицо: только рассыпанные по подушке волосы, губы, застывшие в смущенный улыбке, щёки всё ещё немного красные... он не мог отвести взгляд. И он не мог сказать сам себе, что он чувствует.       Вдруг ее длинные ресницы задрожали, глаза раскрылись и она проснулась. Он успел только шагнуть в сторону, встать у стола и опустить на него свои руки, создавая видимость того, что ищет какие-то бумаги. Лина завозилась, зашуршала одеялом, и по скрипу кровати он понял, что она села и обернулся.       – Простите, – проговорила она тихо. – Я заснула. Вы сказали немножко полежать… а я…       – Как вы себя чувствуете?       – Неприятно покалывает кожу, но это можно терпеть. Если вы одолжите мне какую-нибудь мантию, я немедленно уйду.       – У вас не должно ничего болеть, – отозвался он тихо и отчего-то Лине показалось, что в его голосе слышалась вина.       – Не знаю, – она потрогала плечо и немного поморщилась, – чуть больно, когда трогаю… но это терпимо. Одолжите мне мантию, и я пойду к мадам Помфри.       – Не думаю, что это самая удачная идея. Она может начать задавать вопросы.       – Словно вы не собираетесь задать мне этот вопрос, – немного жестко проговорила Лина. Снейп вздрогнул и кивнул, опустив голову.       – Откуда шрамы у вас на спине?       – Вы думаете, что готовы узнать ответ?       – Я бы не спрашивал, если бы не был готов.       – Все мы пожертвовали чем-то в этой войне.       – Чем пожертвовали вы, Лина?       Она посмотрела на него прямым, открытым взглядом, чуть качнула головой из стороны в сторону, потерла плечи, поморщившись от боли.       – А чем пожертвовали вы, Северус?       Мужчина тяжело сглотнул воздух... он и хотел бы дать ответ на этот вопрос. Но что он мог сказать?       Он не жертвовал Лили. Она никогда не принадлежала ему, чтобы он мог ей пожертвовать.       Всё остальное было иллюзий, мороком от которого он не мог избавиться. Он сам решил для себя, что будет так жить, что никогда не посмотрит на других женщин, и навсегда сохранит ей верность. Верность, которая никому не нужна.       Это была его жертва? Разве это была жертва, а не просто сумасшедшее обещание умирающего от боли человека? Ему было так плохо, когда он держал её на руках, уже мертвую. Он не знал как это пережить. Пережить можно было всё что угодно: её предательство, замужество, рождение сына. Пережить можно было всё, кроме смерти.       Не было ли это обещание лишь способом выжить? За что ему было держаться? Тёмный лорд канул, Пожиратели были объявлены вне закона, друзей у него не было, из родных только матушка, но она уже тогда была не в себе. Может его жертва была в ней? Может он пожертвовал её здравым умом? Он ведь помнил тот день, когда она сошла с ума... Это ведь было по его вине тоже. Он закончил то, что начал его отец.       – И почему вы думаете, что мне о моей жертве говорить легче, чем вам о вашей? – спросила Лина, внимательно глядя на его лицо и читая его мысли.       – Дайте, я посмотрю ваше плечо. Странно, что мазь не помогла. От чесоточного морника это лучшее средство.       – Ну, у меня ничего не чешется, – сказала Лина с попыткой улыбнуться, но после столь тяжелого разговора нелегко было вернуться к непринужденности. Не строя из себя истеричную девицу и дальше, она легко спустила одеяло с плеча, придерживая его на груди, и наклонила голову набок, чтобы тень от нее не загораживала Северусу ожог.       Северус запалил свет поярче, разжигая пару дополнительных ламп одним взмахом палочки и подошел к кровати. Он сел на краешек. Лина вздрогнула, когда его удивительно холодные пальцы на секунду прикоснулись к плечу.       – Больно?       – У вас холодные руки.       – Ожог не сильный. У вас просто нежная кожа. Посидите так, я сейчас вернусь.       Он вернулся с баночкой другой мази и аккуратно намазал плечо женщины.       – Спину?       – Да, пожалуйста, – прошептала Лина и спустила ноги на пол, чтобы сесть удобнее.       Последними он намазал ее руки и оставил сидеть так, пока уже эта мазь не впитается. Лина придерживала на груди одеяло и смотрела, как мужчина быстро убирал устроенный ею беспорядок. Он даже не надел перчаток, когда поднимал с полу ее одежду: брюки, футболку и вязаный пуловер размера на три больше, чем следовало бы.       – Выбросьте.       Северус ни слова не сказал, только швырнул вещи в камин и палочкой разжег огонь. С помощью палочки он убрал остатки зелья с пола, отправил котел на чистку в кабинет зельеварения: обычно он заставлял чистить котлы вручную особо провинившихся учеников. Сегодня в его кабинете все еще возился Драко Малфой, который не успел отмыть всех вчерашних котлов и, наверное, был далеко не рад, когда перед ним возник еще один.       Но это будет ему уроком, чтобы в следующий раз не брызгал в тех, кто ему не нравится зельями. Пусть воюет со своими грязнокровками в другом месте!       Северус на минуту скрылся в ванной комнате и вернулся, вытирая руки полотенцем. Он посмотрел на Лину, словно удивленный, что она все еще здесь.       – Ах точно, одежда, – проговорил он и снова скрылся в ванной, где у него помещался шкаф. Многой одежды у него отродясь не было. Две рубашки – одна на смену другой, пара брюк, также на смену, немного белья и три мантии. Когда он покупал новое, он всегда выбрасывал старое, так что количество одежды не менялось никогда. Безболезненно расстаться он не мог ни с чем. Ему ведь нужно завтра надеть какую-нибудь рубашку, и явно не ту, что на нем сейчас. Он подумал, что следует завести рубашку про запас, на всякий такой непредвиденный случай.       Но он сразу отмел эту мысль. Случай этот уже случился. Второго не предвидится. Он снял с вешалки белую рубашку и третью мантию и вернулся к Лине.       – Несмотря на то, что вы явно предпочитаете одежду на несколько размеров больше, – язвительно сказал он, – мои брюки с вас точно спадут, но рубашка пойдет вместо платья. Да и время уже позднее. Вряд ли кто вас вообще увидит.        Он подал ей одежду и удалился в ванную в третий раз. На этот раз он не вышел оттуда, пока не услышал ее голос.       – Благодарю вас, Северус.       И он покинул свое укрытие. Он уже не смог оценить сошла ли его рубашка за платье, она уже надела и запахнула посильнее его мантию       – Я верну вам одежду завтра.       – В этом нет необходимости. Выбросите ее, – сказал он и покосился на камин, в котором уже догорала ее одежда.       – Тогда я пришлю вам новое.       – В этом тоже нет необходимости. Я все равно собирался обновлять гардероб.       – Тогда просто – спасибо.       На это он уже не нашел, что ответить и молча смотрел, как она подошла к двери, открыла ее простым заклинанием и не оборачиваясь скрылась в темноте коридора.       Он захлопнул дверь палочкой, запечатал ее своим обычным заклятьем, которое не давало пройти никому и даже Дамблдору.       Он почувствовал дикое почти неконтролируемое желание закричать. Но не закричал.       Подошел к кровати и, не убирая с нее покрывало, что еще носило в себе запах Лины, он упал на нее. Минуту спустя он уже спал.              Он не ошибся, когда сказал, что час поздний и вряд ли кто вообще увидит Лину. Но он и в другом ошибся – случайно ее вряд ли бы увидели. Она прошла в свою комнату по лестнице, по которой и без того редко ходили.       Но пара глаз, внимательно и _специально_ следившая за кабинетом профессора, не могла не заметить Лину.