Морок. Carpe Diem

      Северус Снейп не любил Рождество. Может быть, когда-то давным-давно, он еще был способен получать радость от этого праздника, но последние несколько лет, Рождество было просто невыносимым. Все начиналось с поздравительных речей Дамблдора и елок. Елки были повсюду. Даже в его комнате за неделю до праздника появлялась маленькая елочка, с аккуратно развешенными на ней шарами серебристого и зеленых цветов. Сначала он пытался протестовать. Но елка появлялась из года в год, и для него стало своеобразной традицией сжигать ее в тот же день. К счастью новой в этом году уже не ставили.       Кругом были счастливые дети, в ожидании каникул и встречи с семьями. Учителя тоже в большинстве своем ловили дух Рождества и были добрыми и милыми. Прощали все не сданные работы и выставляли оценки за семестры, закрыв глаза.       Все, кроме него разумеется. Чтобы получить у него оценку перед Рождеством, нужно было очень сильно поработать и постараться. Хотя не сильнее, чем обычно. Он был принципиальным, как скала. Без разницы – Рождество, Пасха или конец света.       – Вы ведь не любите детей, – сказала ему как-то Ирма. – Так почему бы вам не поставить им быстрее оценки и не отпустить их пораньше? Устройте себе праздник и меньше на них глядите.       В ответ он только фыркнул.       Может, в словах Ирмы и была логика, но это противоречило принципам и законам обучения. Все должно быть выучено, все зелья сварены. А иначе – оставайтесь после уроков и варите пока не позеленеете.              Северус засиделся за бумагами, когда ему пришла записка, срочно вызывающая его к директору. Почему-то он не сомневался, что дело в Поттере.       И его интуиция его не подвела. Но кроме Поттера в кабинете Дамблдора были и все дети Уизли и, само собой, профессор МакГонагалл.       – Вы хотели меня видеть, директор? – спросил он медленно.       Гарри обернулся к нему. Святое Небо. На мальчишке лица не было. Это был даже не испуг, а первородный страх, от которого под глазами залегают темные тени, и кожа покрывается липким потом.       – Боюсь, что это не может ждать. Даже до утра, Северус, – проговорил Дамблдор. Они говорили об этом раньше. Говорили, что ему придется обучить Поттера окклюменции. И вот время пришло.       И совсем не удивительно, что именно сейчас – за неделю до Рождества. Одно к одному.       Коротко кивнул директору, Северус взял Поттера за запястье и потащил за собой. Вниз, в подземелье, в свою комнату.       Взмахнув палочкой, он раскрыл ширму, закрывая от глаз Поттера свою расстеленную кровать. Еще взмах и бумаги на столе сложились в аккуратные стопки.       Он взял стул и поставил его в центр комнаты, кивком головы приказав Поттеру сесть.       – Искусство окклюменции способно защитить от проникновения в ваш разум. Но для этого вам придется постараться. На теорию нет времени, начнем с практики, – Снейп выставил вперед палочку, нацелив ее на Гарри.       – Может, вы хотя бы скажете, что мне нужно делать?!       – Сопротивляйтесь, – сказал Северус, легко проникая в разум Поттера.       У него не было никакого желания рыться в его грязном белье и видеть эти сопливые воспоминания. Но он обещал Дамблдору. И еще он обещал себе.       И спустя полчаса, они ни на шаг не продвинулись в обучении. Поттер был совершенно неспособен к окклюменции. Но Снейп не собирался сдаваться. Снова и снова проникая в его разум.       Первый поцелуй… как обыденно…       – Меня сейчас стошнит, – процедил он, выныривая из очередных соплей.       – Это слишком личное!       – Не для Темного лорда. Если это могу прочитать я, то и он сможет. И может быть, вы еще не поняли, мистер Поттер, но те, кого мы любим – делают нас слабее.       – Это не правда!       – Это правда. Когда у нас никого нет – на войне есть только мы и наш противник. А если есть те, кого мы любим… мы должны раздвоиться, чтобы защитить всех. И в большинстве случаев, это не получается. Так что или не вступайте в войну и бегите. Или спрячьте уже подальше свою Чжоу Чанг, чтобы о ней никто не знал!              Только под утро он отпустил Гарри. Или лучше сказать, отпустил самого себя и позволил себе немного отдохнуть. Правда, сон к нему так и не пришел. И утром он не вышел к завтраку. Вместо этого, он покинул замок и спустился к опушке леса.              – Северус, мы уж и не ждали тебя, – добродушно встречал его Темный лорд. Настроение у него было замечательным, даже, несмотря на то, что мистер Уизли, на которого Нагайна напала ночью, остался жив.       – Я пришел, как только это стало возможным. Как получил сообщение.       – Какие у нас дела?       – В Хогвартсе тихо. Поттеру по-прежнему никто не верит, кроме Дамблдора.       – А как поживает наша мисс Роуди? Что о ней удалось узнать?       – Детей у нее нет. Мужа никогда не было. Она приехала сюда из Америки. Кажется, потому что соскучилась по Родине.       – Как удачно.       – Да, мой лорд. Но что вы от нее хотели? – как можно более будничным тоном спросил Северус. – Она не поддерживает отношения ни с Поттером, ни с Дамблдором. Она просто устроилась на работу.       – Мои дела с ней тебя не касаются, Северус. Ты хорошо стер ей память? Проверил?       – Да, мой лорд. Она думает, что попала под машину. Я убедил ее в этом.       – Хорошо, теперь иди.       Замок опустел. В канун Рождества осталось не больше двадцати учеников со всех факультетов. Ожидался праздничный ужин, персональные подарки – призванные утешить тех, кто не может быть с семьей по каким-то причинам, либо этой семьи не имеет; и танцы. Некоторые преподаватели тоже покинули замок.       Это было самое малочисленное Рождество из тех, которые Северус помнил. И он не знал что было тому причиной. Дети не хотели справлять Рождество, пока в замке властвовала мадам «розовая кофточка»? Но эта мадам уехала вчера еще и не собиралась возвращаться до окончания каникул. Просто все вдруг захотели проведать родных?       Но так или иначе, а вечером был накрыт только один стол для учеников. На оставшемся месте был залит каток. Разумеется, волшебный – на нем невозможно было упасть, даже если ты впервые встал на коньки. А с потолка шел снег и его было так много, что намело несколько сугробов из которых ворвавшиеся как дуновение первого весеннего ветерка в большой зал дети стали лепить снежки и кидать друг в друга.       Северус рассеянно наблюдал за ними.       Из Слизерина на Рождество не остался никто, а значит, его работа как декана этого факультета была приостановлена до самого конца каникул. Можно было расслабиться совершенно.       Если он, конечно, мог расслабиться.       Он не заметил, как в зал, через боковой вход вошла женщина, только когда она села рядом, он вздрогнул, но не обернулся.       Он знал, что это не Ирма Пинс – она поехала проведать свою тетушку.       Это была Лина Роуди.       Он узнал ее и по запаху. Чем-то едва уловимым и приятным. Таким, что у него засосало под ложечкой.       – С Рождеством, Северус, – тихо проговорила она и положила на стол перед ним небольшой сверток.       Мужчина поднял голову и все же посмотрел на нее. Почти дико. После всего, что он ей наговорил, после того, как он потрогал ее губы, вынудил ее поцеловать его, а потом просто взял и сбежал? После громкого заявления о том, что между ними ничего не будет?       После всего? Она дарит ему подарок?       – Что это? – спросил он. Во рту у него пересохло.       – Я знаю, почему вы это сделали.       – Что? Сделал что, мисс Роуди?       – Отвергли меня. Вы ведь наверное все прочитали в моей памяти… и то самое тоже… и…       – Что? Мисс Роуди? Лина! – он развернулся к ней всем корпусом, с шумом передвинув стул. – Что я увидел?       – Воспоминания. Теперь вы…       – Лина. Я не рылся в ваших воспоминаниях! Я посмотрел, что с вами случилось в ту субботу и все! Все, понимаете?!       – Нет. Тогда я ничего не понимаю!       – Я… я люблю другую. Это вы можете понять?       Северус проговорил эти слова и замолчал. Как странно… как невообразимо это было странно услышать. Слова звучали фальшиво и ложно. Да, он любил Лили и эта любовь никогда не исчезнет из его сердца. Она стала его второй натурой, частью его души. Но… он не любил ее так, как любил Роуди. Та любовь давно истлела, превратилась в пепел, что уже даже не греет душу, но просто живет в душе. Как привычка и обязанность. Как вторая натура. Словно пепел подмешали в воду и заставили выпить. И теперь в его венах, в его крови… навечно.       Но любовь к Роуди была живой. Она тревожила его. Она заставляла его сердце биться. И вот ей-то сказать, что он любит другую?       Сколько он может лгать? Сколько он должен лгать?       – Простите… я не поняла вас. Я, пожалуй, пойду.       – А подарок?       – Оставьте…       – Подождите, Лина! Не уходите!       Женщина остановилась и повернулась к нему. – Канун Рождества и всем нужно…        «Веселиться»… нет, это слово слишком горькое теперь.       – Нужно быть вместе. Не нужно быть одной. Мы все еще можем быть друзьями.       – Этого не так уж мало, в наше время, – вздохнув, проговорила Лина. – Знать, что есть человек, который не воткнет тебе нож в спину. Простите, что я подумала, что вы читали мои воспоминания…       Северус неловко улыбнулся.       – Тыквенного соку?       – А не найдется ничего покрепче?       – Все что угодно.       И Северус достал из внутреннего кармана сюртука не весть как там оказавшуюся фляжку с ромом. Он плеснул в два стакана, что тут же возникли на столе волшебным образом и подал один из них Лине.       – Будем?       – Счастливы! – улыбнулась она в ответ.