Морок. Carpe Diem

      Северус Снейп всегда был проницательным и очень умным. Если бы он не был таким, вряд ли бы так долго ему удавалось работать на два фронта и быть двойным шпионом. Однако он всегда помнил, на чьей он стороне. Он всегда помнил зеленые глаза Лили. Бывали в его жизни и ни мгновения, ни минуты, а часы и дни, когда только они не давали ему сойти с ума. Он, в общем-то, не удивлялся, что среди приспешников Темного лорда было так много умалишенных. Одна Беллатриса чего стоила. А Хвост? Остальные не лучше. Люди в здравом уме не будут совершать подобных мерзостей с такой ненормальной жестокостью.       Но бывали минуты, когда подобная жестокость просыпалась и в нем. Правда, направлена она была не на этих маглов, а на тех, кто их мучил. И пока он не мог играть в открытую, эту ярость ему приходилось тщательно скрывать и подавлять в себе. Но он знал, что когда придет день – тот самый день, когда ему не нужно будет прятаться – он не сможет себя сдержать.       До встречи с Линой его это совсем не тяготило. До встречи с Линой он, в общем-то, вообще не думал о своем будущем. Вопрос о том, как он будет жить, если самолично истязает и распнет некоторых слуг Волан-де-Морта, совершенно не посещал его голову. Он знал, что будет безжалостен и жесток. Знал, что отомстит за тех, кто не мог за себя отомстить. Знал, что за каждый потерянный год жизни Лили он минутами нескончаемой пытки наградит их всех.       Но с проникновением в его жизнь Лины многое переменилось. И он все чаще стал задумываться о будущем и о том, что такие казни не смогут пройти для него бесследно. Иногда, в мгновения какого-то святого отчаяния, он вообще порывался бросить все на свете, забрать с собой Лину, и уехать так далеко, как только можно.       Хорошо, можно забрать с собой и Гарри. Заставить Блэка, например, увести его куда-нибудь в Новую Зеландию. Что угодно – лишь бы не война.       Но потом он на самом деле думал о Лине, о мотивах, которые заставили ее вернуться в Хогвартс, и понимал, что она не уедет, пока война не окончится.       Раньше он не понимал почему.       Он это понял теперь. После того, как она рассказала ему свои пол правды. Он сопоставил вторую половину с этой, и ему стало все ясно.       Как день.       Все как-то легко сложилось в этой мозайке. И он только никак не мог понять, почему не разобрался в этом раньше. Он ведь был гениально умным и сверх проницательным.       Это была всего лишь брошка. И Северус не сомневался, что подобные броши лет двадцать назад выпускали далеко не в штучном экземпляре. Его беда, что он запомнил эту брошь. И спустя столько лет, увидев, узнал.              – Интересно, и с кем это я жила? – спросила Лина подчеркнуто веселым голосом.       – Со своей дочерью.       – У меня нет детей, – голос ее даже не дрогнул.       – Это сейчас нет. Как давно? Когда ты стерла ей память?       – Я не понимаю, о чем ты говоришь.       – Прекрасно понимаешь. В мире так много заклинаний, которые стирают память. И не так уж много тех, для которых есть… как бы это сказать-то… предохранитель. Стирая определенные воспоминания, можно подстраховаться и лишь спрятать их – под заплатку. И стоит только сказать имя… нужное имя, произнеся и контр заклятие, и все всплывет наружу… вот только имя это нужно знать. И далеко не все волшебники вообще знают об этом предохранителе.       – Зачем ты мне это говоришь? Утром я уже вспомнила то, что ты заставил меня забыть.       – Да. А когда ты планируешь, чтобы твоя дочь вспомнила то, что ее заставила забыть ты?       – Северус! Объяснись немедленно! Иначе…       – Лина, – произнес Северус внушительно. – Я люблю тебя. Не надо никаких «иначе». Неужели ты не доверяешь мне?       – Доверяю.       – Тогда почему не сказать?       – Я доверяю тебе. А ты? Ты можешь обещать мне, что _если_ этот ребенок существует, о нем никогда никто не узнает? Ты можешь поклясться всем, что было и есть дорого в твоей жизни, что о ней не узнает он? Не от тебя. Не пытая тебя. Никаким образом? Ты можешь это сделать?       Северус посмотрел Лине прямо в глаза. Какой несчастной и напуганной она выглядела. Нет, не внешне. Внешне она сохраняла каменное выражение лица и спокойствие. Во имя своей дочери… но он видел это отчаяние, глубоко в ее глазах. Сегодня она рассказала ему слишком много. И возможно, теперь она жалела об этом.       Дело было не в доверии. Он мог доверять ей, и все равно не говорить о Гарри. Она – доверить ему свою жизнь, и все, что угодно на этом свете, но не жизнь своей дочери.       Это была война. И он прекрасно понимал цену доверию во время войны.       Это была магическая война, а значит, всем известным человечеству пыткам прибавлялись пытки магией. И тут даже если ты силен волей и способен терпеть нечеловеческую боль, ты не можешь быть уверен, что они не разворошат твою память, что они не справятся со всеми защитами, которые ты наложил на свои воспоминания.       То, что знает один – знает один. То, что знают двое – узнать гораздо легче.       – Да. Клянусь. Моей любовью к тебе. Памятью о Лили. Моим долгом перед Гарри. Клянусь.       Лина слабо кивнула, отводя взгляд.       – Она его дочь?       – Она дочь Блэка, – по тому, как поспешно это было сказано, Северус понял, что или Лина до сих пор точно не знала этого, или это действительно была дочь Темного лорда. – И моя. Только моя.       – Когда ты стерла ей память?       – Летом. После того как он вернулся. Мы говорили с ней…       – Так ты сказала ей? – воскликнул Северус ошеломленно.       – Конечно, нет! Я сказала ей, что она наследница Гриффиндора, а он ищет всех наследников Гриффиндора, чтобы убить. Ты ведь знаешь, какая она у меня умница, – Лина задумчиво улыбнулась. – Я сказала ей, что мы должны ее спрятать. А где лучше всего что-то спрятать?       – На самом видном месте. В Хогвартсе…       – Прямо у него под носом.       – Это или очень умно, или очень глупо.       – Так ты все же покопался в моей памяти?       – Нет. Мне не пришлось этого делать. Ты, конечно, можешь говорить, что любишь всех детей одинаково. Но то, как ты смотришь на эту одну девочку… когда думаешь, что никто тебя не видит.       – Я не смогла стереть себе память, – вдруг выдохнула Лина и по лицу ее потекли слезы. – Я хотела… я даже сказала ей, что сделаю это, чтобы защитить ее. Но я не смогла… потому что это значило, что если война кончится и все будут свободны, я никогда ее не вспомню.       – Но она будет жить.       – Цена. Я не смогла заплатить эту цену. Поэтому я попыталась спрятать эти воспоминания, вытравить чувства. Поэтому я так испугалась, когда узнала, что он уже пытал меня. Но ты понимаешь, я выстояла… я ничего не сказала… он ничего не узнал.       Северус медленно кивнул.       – Ты должен пообещать мне, что когда все закончится… если… если я не смогу… если я не вернусь, ты вернешь ей память?       – Да.       Лина выдохнула с облегчением. По крайней мере, ее дочь будет знать, что никогда не была сиротой.       – Какое имя я должен буду сказать?       – Ты узнаешь его. Поймешь, когда придет время.       – Лина, – Северус взял ее за руку и снова посмотрел ей в глаза долгим пронзительным взглядом. – Я могу _это_ сделать. Только скажи.       – И взвалить на тебя еще одно бремя? – Лина покачала головой.       – Он попросил меня разузнать про твою семью. Значит, у него еще остались сомнения на твой счет.       – Да, – резко ответила Лина и снова заплакала. Ее слезы горячими солеными дорожками бежали по ее щекам. – Да.       – Я клянусь…       – Не клянись. Не надо. Ты сделаешь это по доброй воле. Моей и твоей. И никто никому ничего не должен.       – Даю тебе слово, – все же проговорил Северус. – Я сделаю всё, чтобы вы выжили и, чтобы к вам вернулась память. Вы обе.       – А ты?       Северус грустно усмехнулся.       – Как получится.       Они замолчали, смотря друг на друга, словно видели друг друга в последний раз. Но так оно и было. Он не мог забрать ее память о дочери, не коснувшись ее памяти о нем. Так получилось, что сегодня он и ее дочь в ее памяти тесно сплелись друг с другом. Даже он был не чудотворцем, а лишь волшебником с некоторым арсеналом магических заклинаний. И чтобы она точно ничего не вспомнила, он должен был заставить ее забыть и его самого. Не его – а то, что было между ними, кроме работы.       Лина приблизилась к нему и поцеловала его.       – Мы будем вместе. Будем, слышишь, – прошептала она.       – Да.       Он достал палочку и приложил ее к виску женщины.       – Закрывай глаза, родная.       – Родной мой.       Лина бросила последний взгляд на мужчину. Теплая, нежная улыбка в последний раз осветила ее лицо, согревая душу Северуса на долгие снежные месяцы вперед. И она закрыла глаза… -- конец первой части --