Морок. Carpe Diem

      Северус слегка поморщился, когда машину в очередной раз тряхануло на выбоине на дороге. На лбу его появилась вертикальная отчетливая складка. Мельком заметив это в едва заметном отражении стекла, в которое он смотрел, словно силясь что-то разглядеть за плотной завесой дождя, он вспомнил, что у его отца была точно такая же складка на лбу. И вопреки всему плохому, что он помнил об отце и, в особенности о его отношении к матери, он вспомнил какую-то нежность, связанную с этой чертой лица. В воспоминании была мама, был отец и был совсем еще маленький он. И был смех. Такой редкий до и после этого. Может, отец был пьян. Может, отец выиграл в лотерею. Этого он не помнил. Да и воспоминание это – такое неявное и отчего-то, несмотря на всю веселость, тревожное, почти стерлось из его головы. Зачем оно вспомнилось ему теперь, он не знал.       В голове его тревожным роем кружилось много мыслей и воспоминаний. Чередуясь и переплетаясь так, что иногда нельзя было сказать, что мысль и мечта, а что воспоминание, они наполняли его сознание.       Он вспомнил тот день, когда был вынужден расстаться с Линой. Вспомнил, как проснувшись, первыми словами ее были «Я хочу тебя». Кто и когда хотел его? Мерзкого! Гадкого! Грязного! Кто и когда мог просто желать быть хотя бы рядом, не говоря уже о том, чтобы желать быть с ним настолько близко.       Какая ирония, что он тогда не мог ей дать себя… в полной мере. А она брала его таким ущербным, каким он был. Ничего не требуя, ничего не прося. Довольствуясь тем, что есть.       Сердце его заныло. И он отшвырнул от себя воспоминание о ее поцелуях и ласках, возвращаясь к воспоминаниям об отце.       Эти воспоминания не приносили ему ничего кроме муки. И он сознательно мучил теперь себя. И собирался мучить еще больше.       Магловская машина наконец-то остановилась, и Северус вышел из нее, с непривычки стукнувшись о потолок. Водитель с удивлением посмотрел на него, но деньги были заплачены и ему, спешащему потратить эти деньги, полученные в конце рабочего дня, на выпивку, было все равно, что этот странный незнакомец собрался делать в столь поздний час на пустыре.       Северус проводил машину долгим взглядом, а потом достал палочку. Тут же перед ним возникла дверь, куда он без раздумий вошел.       Матушка его не спала еще к счастью. Она сидела в кресле-качалке и мерно покачивалась. Нянечка читала ей книгу. Это была добрая женщина, у которой когда-то была семья, но теперь не осталось никого и забота об этих оставленных здесь – осталась единственным, что имело для нее смысл.       – Господин Снейп, – она поднялась на ноги, словно намереваясь отвесить ему глубокий поклон, но к счастью не сделала этого.       – Новости? – сухо спросил он.       – Никаких.       – Оставьте нас.       – А вам самому не нужна ли помощь? Наш лекарь еще здесь, он может осмотреть вас…       Северус поймал ее взгляд, и сам посмотрел на свою рубашку. Она была в крови. Но эта кровь была не его. У него самого была сломана рука. И как прежде он вызывал к себе мысли об отце, чтобы мучить себя, так и теперь он не собирался лечить перелом, упиваясь этой болью.       – Оставьте нас, – повторил Снейп. И нянечка торопливо схватила книгу и выбежала из палаты.       Снейп сел на кресло, на котором до этого она сидела. Оно было теплым и Северусу стало странно и неловко. Он чувствовал, что не имеет права, даже этой теплотой пользоваться, незаслуженно ему доставшейся.       Впрочем, это был бред.       Он улыбнулся женщине в кресле-качалке.       – Здравствуй, мама, – сказал он.       – Почему ты весь в крови, сын мой?       Снейп отчетливо вздрогнул и вцепился взглядом в лицо своей матери. Но ему показалось это. Показалось! Она не открывала рта! Она не говорила!       Может быть, это ее мысли? Но он ведь даже не пытался их читать! Или пытался, автоматически.       – Это не моя кровь, – осторожно произнес он.       – Чья же?       Ее губы не шевелились. Ее разум оставался спокоен и он точно знал, что не читает теперь ее мысли. Тогда откуда этот голос. Ведь это точно был ее голос.       – Той девочки, которую я клялся защищать.       – И не защитил?       – Мама, – со стоном выговорил он, смотря ей в глаза. И ему показалось…       Нет, ему не могло показаться! Не в таком он был состоянии… нет!       – Мама, что я наделал?       Он увидел, он это точно увидел, не морок, не выдумка воображения, а правда – истинна как она есть – одинокую слезу, скатившуюся по щеке старой женщины.       И он все понял, и того, чего еще не мог понять, тоже. **       Северус держался как мог более непринужденно. Он рисковал больше чем жизнью теперь, когда явился прямо в логово врага. В руках его была только палочка и вряд ли она могла бы его спасти, если бы на него напали все разом. Да и палочка была не его… и это обстоятельство могло сыграть с ним самую прескверную шутку. Если кто-то видел его собственную палочку у Волан-де-Морта.       Но сегодня удача была на его стороне. Волан-де-Морта так разозлила потеря крестража, и он так самоуверенно думал, что Северус Снейп подох в той пещере, что никому не сказал о том, что Снейп их предал.       Впрочем, это могла быть двойная ловушка. Если Темный лорд велел всем вести себя как обычно в случае, если Снейп вдруг вернется… но нет, не мог ведь он, в самом деле, ожидать от Северуса подобной глупости? Хоть и предатель, но Волан-де-Морт никогда не оспаривал то, что Снейп был очень умным. Умнейшим среди его слуг.       – Чем они тебя напоили? – один из Пожирателей не упустил возможности посмеяться над Снейпом. Подобных возможностей отродясь не было. Снейп был самым черным и самым несмешным из всех. И, наверное, самым нелюбимым.       Снейп оставил вопрос без ответа, с пренебрежением смотря вокруг себя больными глазами. Побочные эффекты были катастрофическими, поскольку не могли быть исправлены с помощью магии. Но он не мог рисковать, дожидаясь, когда это пройдет. Зелье, что поставило его на ноги, могло унести его слух, зрение или осязание навсегда. Так что он решил оглохнуть от звуков и ослепнуть от ярких светильников в поместье Малфоев, чем дожидаться этого в тишине квартиры Лины.       Естественно, это заметили. Хотя, по большому счету, это Снейпу было даже на руку. За смешками над ним, эти тупые Пожиратели могли вообще ничего не заподозрить.       Сейчас, находясь в сознании и в уме, Северус понял, что можно было использовать и другие – менее опасные – зелья, до которых однако же не додумались Дамблдор и Лина, но его мозг придумал только это – как полный антипод зелью отчуждения. И хорошо, что хоть так. Но он встал на ноги. Цена его ни мало не беспокоила. Главное успеть спасти Руби, а потом – все равно, хоть смерть.       – В следующий раз не бери тыквенный сок из рук своих учеников.       – Всенепременно, – сквозь зубы проговорил Снейп, думая, к кому лучше обратиться с расспросами. На его счастье в зал вошел Малфой.       – Люциус, – Снейп подошел к нему ближе, – Темный лорд вернулся?       – Нет, – сказал мужчина, заметно нервничая. Впрочем, Малфой нервничал всегда, стоило только упомянуть имя хозяина. – А ты тут как? В середине недели? В разгар учебного дня?       – Он сбежал от своих учеников, – продолжали смеяться Пожиратели.       – Они напоили его травой, что он почти оглох, ослеп и лишился чувств!       – Напомни-ка, когда они у него были? – в смех влился стройный голос Беллатрисы. Снейп обернулся к женщине и так посмотрел на нее, что даже ей стало неловко, и она замолчала. А следом стих весь смех.       – Я пришел забрать девочку, – тихо сказал Снейп Люциусу и не ошибся, обратившись с этим именно к нему.       – Тише ты! Никто о ней здесь не должен знать. Идем.       И Люциус вышел из зала. Снейп еще раз смерив присутствующих ледяным взглядом пусть и больных глаз, но все еще способных смотреть так уничижительно, удалился вслед за ним.              – Наконец-то… а то я уже устал играть роль ее няньки, – проговорил Люциус, сопровождая мужчину по коридорам поместья в самую отдаленную его часть. – Тебе это больше подходит.       – Мне?       – А разве не ты у нас учитель?       Низко же он рассматривал учителей. Но сейчас Снейпу было совсем не до этого.       – Точно, – ехидно улыбнулся он.       Сердце его стучало как подорванное. И только оно могло выдать его настоящие чувства, которые умело прятала маска на лице и так кстати больные глаза. Даже самый неяркий свет резал словно нож. Хорошо хоть вата в ушах относительно хорошо справлялась со своей задачей.       Люциус остановился перед низкой дверью, так разительно отличающейся от всех изысканных дверей поместья. Снейп перехватил палочку, не зная, чего ожидать за ней.