Морок. Carpe Diem

      Вынужденные выходные прошли быстро. Словно и не было этих нескольких дней спокойствия и счастья. Теплого и семейного уюта, которого так не доставало этому дому. В субботу семья Уизли покинула дом Блэка. А еще до них в пятницу Римус и Тонкс куда-то запропастились вдвоем. Никому толком ничего не объяснив. Так что в воскресенье утром Кикимер накрыл стол лишь на троих, мрачно радуясь столь уменьшенном составу гостей.       Гермиона, чтобы не мешать Гарри и Сириусу уехала вместе с Уизли. Лине особенно некуда было ехать. Только возвращаться в одиночество своего дома. Но этого хотелось меньше всего на свете. В Хогвартс тоже не особенно тянуло. И она вдруг отчетливо осознала, что совсем не знает, куда себя деть и вовсе не понимает, куда девала себя раньше и чем вообще жила. Ради чего жила?       В ее жизни произошел какой-то перелом. И она с ужасом понимала, что жить ей, в общем-то, не для чего. У нее ничего нет. Это-то отчаяние и сделало возможным тот поцелуй с Сириусом.       В нем она искала утешение. Смысл.       Но смысла не было. Она была странно потеряна.       Она не любила Сириуса Блэка. Она никогда его не любила. То, что было между ними – было лишь минуткой забвения. Средством, чтобы забыться. Но вины перед ним она уже не чувствовала. Слишком много лет прошло с тех пор, да и… в чем себя винить? Каждый получил что хотел. И она не обманывала его. Она никогда не говорила, что любит. Он знал, почему она пришла и почему пришла к нему.       Теперь она осталась как единственный представитель Ордена Феникса, который мог выйти из этого дома и должен был сопроводить Гарри в школу.       Решили ехать поездом. И выбор пал на самый последний воскресный экспресс.              Платформа девять и три четверти была закрыта, Лина схватила Гарри за руку и попыталась трансгрессировать их прочь, но не смогла этого сделать. Они были отрезаны от внешнего мира невидимым куполом из заклинания. Она оттеснила Поттера себе за спину и выставила палочку, готовясь к защите. Но защищаться было не от кого. Все так же спешили по своим делам маглы, не обращая на них никакого внимания. У стен было неспадающее заклятие невнимания, позволяющее волшебникам так легко проходить сквозь стены, чтобы этого не замечали прохожие. Оно не делало их невидимыми, оно просто выводило волшебников из поля зрения маглов, рассеивая их внимание.       Лина закрыла глаза, пытаясь трансгрессировать их прочь еще раз, но снова наткнулась на непроходимую стену. Как и стена за ними, через которую они никак не могли попасть на платформу.       – Что происходит, мисс Роуди? – спросил Поттер, почти спокойно: ему уже доводилось натыкаться на эту стену в самом прямом смысле обоих слов.       – Я не знаю. Мы не можем пройти сквозь стену, и не можем трансгрессировать… так не должно быть.       К ним подбежала большая черная собака, с явным вопросом в черных глазах: «Почему вы еще здесь?».       – Я не знаю, – повторила Лина. И в этот миг она услышала голос в своей голове. Громкий и пронзительный он вдруг отозвался в ее душе каким-то неясным смыслом, каким-то теплом или просто спасением.       – Убирайтесь от сюда, мисс Роуди! – произнес голос Снейпа в ее голове. – На перроне в три четверти засада.       С той стороны перрона. Мгновения хватило Лине, чтобы это понять. И понять так же то, что проход закрыл Снейп. Он отрезал сам себе путь к отступлению. И скорее всего, он был там совершенно один. Ему откуда-то стало известно о готовящемся нападении, но он не успел предупредить Орден Феникса.       Она должна была уйти. Спасти Гарри. Это было сейчас главным. Но она вдруг отступилась.       – Блэк, уводи от сюда Поттера!       Собака пронзительно залаяла.       – Не время теперь! Иди! Немедленно! Гарри, уходите отсюда! Спрячьтесь дома и ждите Орден.       Она схватила Гарри за плечо и с силой пихнула в сторону. На Сириуса ей пришлось прикрикнуть еще раз. Она могла уйти с ними и сама. Она должна была уйти сама.       Но впервые за долгое время она почувствовала себя живой. Почувствовала, что в жизни есть смысл. Она не успела понять, какой именно, но чувствуя себя наполненной и счастливой, она знала, что о смысле можно подумать и после.       Несколько минут, пока Гарри бежал с вокзала прочь, а рядом с ним бежала собака, растянулись на несколько вечностей. Она не имела права идти на платформу, пока они не будут в безопасности. Когда они скрылись из поля ее зрения, она повернулась к стене лицом и, прислонившись рукой к холодному камню платформы девять и три четверти, произнесла заклинание.       Оно сработало потому, что она не желала зла тому, кто выставил этот щит. Хотя в первое мгновение, проходя сквозь стену и чувствуя на себе давление камня, Лина подумала, что это могло стать возможным из-за того, что поставивший щит, уже был мертв.                     Северус Снейп бился один против всех. И он знал, что ему не победить. Он и не собирался побеждать. Он лишь давал время Лине и Гарри уйти. Это все, что имело значение – их жизнь. И еще, он хотел забрать с собой как можно больше Пожирателей. Он убил двоих. Еще нескольких сильно ранил, когда понял, что палочка слабеет в его руках и выставлять защитный щит становится все сложнее. Но он знал, что Лины и Гарри уже нет. Он услышал ее присутствие и успел ее предупредить.       Это было все. Еще немного времени. Дать ей еще чуть-чуть времени. Сражаться, пока палочка совсем не предаст его. И силы не оставят. И даже после сражаться.       Воздух был раскален магией, отчетливо пахло гарью, плесенью и еще чем-то таким же мерзким. Не самый лучший запах, чтобы умирать, но есть, что есть. И выбирать больше не приходится.       Он увидел, что к Пожирателям присоединилась Белла. Теперь уже всем было очевидно, что засада провалилась, что нужно было выставлять патруль и с той стороны стены тоже. Но никто ведь не мог и предположить, что появится Снейп и закроет проход. А они уже закрыли вокзал от трансгрессии и не могли просто так оказаться с той стороны стены.       Так что эту битву они проиграли. Им оставалось только забрать с собой того, кого они еще могли забрать, чтобы не возвращаться к своему повелителю совсем уж с пустыми руками.       – Предатель! – пронзительно крикнула Белла.       Северус нервно хохотнул, кидая в нее заклинание, которое, однако же, попало в загородившего ее Пожирателя.       – Ты проиграл, Северус! Тебе не выстоять против нас всех!       – Возможно, – крикнул он сбившимся голосом. – Но вам не выстоять против них потом… потому что на их стороне правда.       Белла подняла руку, и шквал заклинаний вдруг прекратился. Она видела, что он убил слишком многих и даже его шкура того не стоила. Нужно было попытаться обмануть его, перехитрить…       Она прекрасно знала, что Северус слишком сильный противник, и иметь его в своих рядах было когда-то слишком дорого. Но дороже было, когда он стал против них.       – Ох, когда это ты успел встать на их сторону?       – Я всегда был на их стороне, – проговорил Северус. Он мог успеть швырнуть заклятие в Беллу, но это было бы последним, что он успел бы сделать. Он стоял сейчас на пороге смерти, но ему не очень легко было решиться на это сознательно. Одно дело умереть от случайно попавшего в него заклинания, другое – сознательно поменять свою жизнь на жизнь Беллы. Может быть, его жизнь стоит дороже. Он решил немного подождать: зачем-то ведь Белла заговорила с ним. Палочку он, однако же, не опускал.       – Всегда? Какое жалкое слово, Северус. А когда-то ты клялся Темному лорду…       – Но до того, я клялся жизни. Жить, Белла, оно как-то всегда лучше, чем умирать. Давать жизнь – бесконечнее, чем ее забирать. Маглы и грязнокровки имеют не меньшее право на эту жизнь, чем ты или я. Или он. У него есть сила. Но у них есть совесть. В них есть добро. А он сплошное зло. А злу не место…       Он оборвал резко и резко швырнул заклятие в Беллу. Это произошло само по себе. Его жизнь на ее жизнь. Нормальный обмен. Нормальная цена.       Он успел поднять голову к небу и увидеть его бесконечную голубизну.       – Прощай Лина! – проговорил он беззвучно, обращаясь к небу, и закрыл глаза.       Но удара не последовало. Вместо этого, он почувствовал, какой-то новый приток магии. Резко распахнув глаза, он увидел, что перед ним был выставлен щит. Повернувшись, он увидел Лину. Она как-то неловко улыбнулась ему. В его душе в один лишь миг все оборвалось и воскресло. Он знал, что она его не помнит, но разве это имело какое-то значение теперь, когда она была рядом?       Он взял ее за руку и почувствовал, что силы возвращаются к нему. И битва началась снова.       Еще двоих Пожирателей ему удалось убить, прежде чем они успели сбежать. Как сбегали всегда. Теперь уже это было неизбежно. Они потеряли слишком многих, но на кону уже не было жизни Поттера, чтобы продолжать рисковать.       Северус присел на раскуроченную скамейку в нескольких шагах от себя. Нога его была перебита. Он и не заметил, что кто-то попал в него. Но ясно теперь видел белизну кости и кровавые ошметки плоти.       Боли он не чувствовал.       Лина с трудом переводила дыхание после битвы и словно совсем не верила в то, что они выжили. Она ни о чем не думала, когда бросилась ему на помощь. Не думала, выживет или нет. Она просто делала то, что должна. Но теперь, после этой битвы, она не могла поверить, что осталась в живых.       Она подошла к Северусу и с ужасом посмотрела на его ногу. Сама она тоже была в крови, какое-то заклятие отскочило и поранило ее лицо и руку. Но лишь оцарапало ее кожу и это были пустяки по сравнению с его ногой.       Она бросилась перед ним на колени, не мало не заботясь о своем костюме. Но решиться что-то делать не могла еще секунд пять, размышляя как лучше подступиться к ране. Потом резко сдернула со своей шеи шарф…       Северус мягко положил руку ей на плечо, останавливая.       – Не нужно, мисс Роуди.       – Вам нужно перевязать ногу! – возразила Лина горячо.       – Но не вашим же шарфом, – проговорил мужчина со странной и печальной улыбкой.       – Вы думаете, что этот шарф мне дороже вашей жизни?       – Я уже понял, что ваша жизнь вам не дороже моей. И все же не нужно. Что с вами? – он провел рукой над ее порезами, словно хотел коснуться их, и только тем излечить, но так как это было невозможно, он и не тронул ее. Опустил руку себе на колено.       – Пустяки, – отозвалась Лина в странном волнении.       – Совсем нет. Мы сейчас трансгрессируем в место, где вам помогут, только дайте мне перевести дух, чтобы я мог нас трансгрессировать.       – Сейчас не опасно идти в больницы? Если они заметили, что вы ранены…       – Засады? Это маловероятно, но я бы не стал сбрасывать их со счетов.       – Неужели вокзал никто не охранял? – Лина огляделась по сторонам. Но поезд давно отъехал от станции, и людей не было видно. Только несколько окровавленных тел в масках лежали на каменной мостовой.       – Никто не верил, что он вернулся… и тех двух волшебников, что следили за порядком, убили сразу. Поезд пустили прочь, чтобы не мешался.       – А люди, которые были в поезде? – дыхание Лины замерло.       – Там ведь были волшебники. Он не раскидывается волшебной кровью понапрасну. Гарри успел уйти?       – Я отправила его с Блэком. Они должны были…       Северус медленно поднял руку с палочкой и синий патронус соскользнул с нее и бросился исполнять его поручение быстрее, чем Лина смогла понять, что это было за животное. Но само то, что он смог вызвать патронуса удивило ее и даже поразило. Пожиратели – бывшие или нет, не могли использовать эту магию. В основе ее лежал свет, а их жизнь была и оставалась навсегда запродана тьме.       Но она ничего не сказала. Она еще раз посмотрела на рану на его ноге. Хотя все и было залито кровью, и кость торчала наружу, а все же отчего-то она не выглядела опасной. Ростикостная трава залечит эту рану в два приема. Лина медленно поднялась на ноги и, стряхнув с колен грязь, села рядом с Северусом на скамью. Она не заметила, что скамейка была выворочена из земли заклятием, и отброшена от своего прежнего места. Да и это было бы ничего, если бы она стояла ровно. Но ее сидушка была теперь наклонена, так, что когда Лина села – на приличествующем расстоянии от мужчины – она не смогла не скользнуть к нему ближе. Так, что даже врезалась в него. Она порвалась было встать, но не встала. Она подумала, что Северус и без того поймет, что она это не специально очутилась так близко от него, да и потом ему все равно нужно будет к ней прикоснуться, когда он будет трансгрессировать их прочь.       – Я никогда не видела вас без мантии, – проговорила она тихо.       Северус улыбнулся какой-то виноватой улыбкой, значение которой Лина не поняла. Мужчина и правда был одет всего лишь в тонкую рубашку, хотя и черную и черные же брюки, одна из штанин которых была разорвана до самого колена и даже несколько выше.       Она не спрашивала разрешения: уж этим нельзя было испортить ее шарф, отчего-то так ценный для него – и накинула его на плечи Северусу, расправив. Был апрель. Ему не могло не быть теперь холодно.       Он с удивлением понял, что ему и не холодно. Когда он бросился на этот вокзал, явившись минутой раньше Пожирателей, он все же успел накидаться зельями блокирующими боль до такой степени, что теперь даже холода не чувствовал, не то, что раздирающей боли в ноге.       – Вы спасли мне жизнь. Почему?       – Вы спасли наши, – пожала плечами Лина.       – Да но… защищать Гарри клялись все. Мисс Роуди, – он повернулся к ней почти всем телом, так что и ей нельзя было не повернуться к нему и не посмотреть в его глаза. – Спасибо, Лина. Я был готов уже умереть, хотя и не имел на это права. Я не все еще закончил…       – А что я должна была сделать, бросить вас здесь одного?       – Все бы бросили.       – Это не так.       – Не обманывайтесь, Лина, – он выдохнул. – Все бы бросили, – повторил он со странным чувством. Теперь ему было все равно на это. Теперь его душу не трогала зависть или боль. Даже если Дамблдор бы отвернулся от него, а он отвернется… пусть только придет час. Он не был ничьим другом. И был готов ради них на много большее, что они могли бы сделать для него.       Но все это теперь было не важно. Когда эта одна женщина рискнула собственной жизнью ради него.       Не ради любви к нему. Она не помнила этой любви.       А просто ради него.       – Когда я только пришла, – вдруг сказала Лина. И хотя говорила она тихо, голос ее звенел в его голове. – Вы взяли меня за руку. Зачем?       Как он мог объяснить это ей? Что он мог сказать? Что в ней одной заключался весь его мир?       Он молчал. Близость к ней действовала на него опьяняюще. Он был благодарен судьбе за то, что сел именно на эту скамейку, и что Лина не стала вскакивать на ноги, когда ненароком оказалась так близко от него.       Он воскресал рядом с ней и отчетливо это чувствовал.       Их лица были в каких-то десятках сантиметров друг от друга. Он видел, как проступают еще редкие капельки крови на ее порезах. Она же видела, что все лицо его перепачкано кровью и отчего-то сажей. Она видела, как он немного дрожит. Он, хотя боли и не чувствовал, но ранение его было достаточно серьезным, чтобы его тело не реагировало на него.       Ей безумно захотелось его поцеловать. Ее взгляд затерялся на его лице, уперся в его губы, она даже неосознанно закусила свою нижнюю губку. Северус вздрогнул отчетливо.       Он понял ее мысль. Мысль эта не была катастрофической. Но само то, что она хотела его поцеловать _не помня его совсем_ вызвало в нем приступ необъяснимой паники. И он поспешно отстранился от нее сам и поднялся на ноги.       Объяснить этого уже было нельзя, поэтому он приказал себе наконец-то собраться.       – Дайте мне вашу руку, – проговорил он.       Лина была не в своей тарелке от своих мыслей, поэтому не заметила панического бегства Северуса, и, стараясь не выдавать себя, как могла более спокойно, подала ему руку.       Он тут же трансгрессировал их и когда они очутились на пороге здания, он сразу отпустил ее от себя.