Морок. Carpe Diem

      Меня зовут Эйлин Принц.       И когда-то я была сильной волшебницей. Я была такой же сильной, какой стал мой сын. Но потом я встретила его отца. И все изменилось. Магия стала злом. Вернее, он заставил меня считать ее злом. И я поверила. Он пытался извести ее из меня, как он сам говорил. Но на деле он пытался извести меня саму. Он ненавидел меня. Именно из-за того, что я была особенной, а он был таким же как все – посредственностью, что честному труду предпочитает напиваться, лежа на диване. Он хотел, чтобы моя магия приносила нам деньги, хотя и кричал, чтобы магии не было вовсе. Он не замечал, что противоречит сам себе. Я стала его бояться. Я не знаю, как так получилось. Возможно, в маглах тоже есть магия, которую мы не осязаем, и которой они сознательно не умеют пользоваться, но бессознательно… чем иначе объяснить его такую непреложную власть надо мной?       Любила ли я его? Это болезненное чувство вряд ли можно было назвать любовью. Я зависела от него. И это я тоже объяснить не могу.       Я лишь однажды смогла сбежать от него. Это была, когда я носила под сердцем своего сына. До этого у нас уже были дети. Но все они умерли сразу после рождения, или не родились вовсе. Он не заметил того, что я беременна, месяца до четвертого мне удавалось это скрывать… а потом я сбежала, чтобы родить хотя бы этого мальчика. И когда он нашел меня, мой сын был уже рожден и был живой и здоровый.       Так в моей жизни появилось утешение. Свет. Северный ветер, что приносит холодное успокоение израненному сердцу. Северус…       И когда он притащил меня домой, он избил меня почти до смерти, но мне удалось закрыть своим телом своего сына. Он выжил.       Я делала все, что приказывал мне мой муж, и жизнь стала налаживаться. Он не бил моего сына. И почти не бил меня.       Я любила своего сына. И заботилась о нем, как только могла. Я старалась воспитать его хорошим мальчиком. Не думаю, что это у меня получилось. Как у меня – безвольной, прибитой женщины могло получиться хоть что-то?       Ему было шестнадцать лет, когда я в последний раз видела его. Он вернулся на летние каникулы. Мы разговаривали и пили чай с чем-то вкусным. Чем-то, что мне удалось припрятать на этот день. Спрятать от мужа…       А потом пришел мой муж. Ему не понравилось, что я так хорошо накрыла стол не для него, и он начал избивать меня. Северус бросился меня защитить.       Это случилось в эту минуту. Северус больше не был тем маленьким мальчиком, который не мог за себя постоять, но все равно бросался на своего отца каждый раз своим худеньким тельцем, пытаясь защитить меня. Теперь он возмужал за год. И в глазах его блестело что-то очень нехорошее.       Муж отшвырнул его в угол. И повернувшись ко мне, он как следует, приложил меня рукой по лицу, так что из глаз моих брызнули слезы. Северус слишком долго не был дома… а может быть власть моего мужа была только надо мной, но он смог поднять на него палочку.       И муж мой упал на пол. Тело его неестественно скрючивалось, и он кричал. Кричал, будто его кости ломались все разом, и кожа слезала с тела. Он кричал так, что у меня звенело в ушах. Он кричал… и затхлый воздух комнаты наполнялся запахом крови, что хлестала из порезов на его теле.       Я не могла отвести взгляд от его лица. И я не знаю, что я чувствовала в этот момент. Было ли мне его жаль, или не было… но только я подняла взгляд на своего сына.       И я не узнала своего мальчика.       Это был уже не он. Это был его отец. Такой же злой, свирепый и безжалостный. Только у него в руке была палочка. И он был сильней.       Я бросилась к нему и повисла на нем, заставляя его отпустить руку. Я кричала и билась… я пыталась его остановить…       Я помню, как он посмотрел на меня, останавливая это безумие, и очень тихо проговорил, что так не может продолжаться. Не знаю как, но я смогла забрать у него из руки палочку.       Я помню, что мы плакали, сжимая друг друга в руках. И Северус не мог успокоиться…       Мы отвлеклись на несколько минут, а когда очнулись, мой муж поднялся на ноги и взял со стола нож.       Мы увидели это, уж не знаю, каким образом очнувшись в этот миг. Северус потянул руку, чтобы забрать у меня палочку.       Но я не отдала ему ее. «Не ты» прошептала я. И впервые за долгие годы я подняла палочку против мужа. Я видела ужас на его лице. В этот миг он понял, что власти его больше нет надо мной. Я помню, как Северус закричал, пытаясь меня остановить.              Но это было не остановить.       Все, что было смято, изничтожено; все, что так долго спало и таилось, не находя себе выхода; все, что мой муж так ненавидел и презирал; все, чего он когда-то боялся, но смог в мене подавить; все те нерожденные мои дети – все это выплеснулось в одно единственное заклинание.       Я не помню какое именно.       Но он умер мгновенно.       Я помню, что и я умерла.       Палочка выпала у меня из руки. И очень медленно во мне стали гаснуть чувства. Сначала я перестала чувствовать свое тело. Потом мои глаза, не закрываясь, перестали видеть, опускаясь в черноту и тьму. Потом я перестала чувствовать запах крови – невыносимый запах крови, что наполнил эту комнату до того. И последнее – я слышала крик моего сына. Он звал меня. Звал неистово, его голос срывался в кровь и кашель. Он кричал и кричал.       А потом внезапно все стихло.       И я умерла. **       Меня зовут Эйлин Снейп. Эту фамилию я взяла от мужа. Мой сын оставил эту фамилию, как память или как проклятье. В день, когда он пытался убить своего отца, в день, когда его мать убила его отца, он оставил эту фамилию навечно. Он сломался. Хотя никогда об этом не узнает. Его чистая и честная душа раскололась. И пусть раньше ему лишь показывали путь, который мог помочь ему отомстить, то теперь он встал на этот путь и объявил себя Пожирателем.       Это я узнала потом. А может быть, знала всегда…       Это было долго или не долго… одну или две вечности…       Первым ко мне вернулся, как и пропал, слух… и я услышал голос сына.       В нем уже не было злости, только боль. И свет… и этот свет вернул мне зрение. И я увидела его… его одежда была в крови. Он прижимал к себе руку, и я чувствовала, что она сломана. И я чувствовала его боль так, как будто сломана была моя рука. И я хотела прижать его к себе. Хотела сказать ему, что-то простое и понятное…       Но не могла говорить.       Я увидела, как он повзрослел. Не меньше двадцати лет прошло с нашей последней встречи.       Он, кажется, что-то почувствовал, потому что напрягся и стал пристальнее вглядываться в мое лицо. Но я не могла никак показать ему, что я ожила. И лишь смотрела на него так внимательно, что на глазах моих выступили слезы. И одинокая слеза скатилась по щеке.        «Сын мой… мой маленький мальчик…»       Когда он вернулся, его нога была в гипсе, а лицо в свежих порезах. Почему он всегда приходит ко мне раненный? Но теперь было хуже. Его душа болела. Болела так, что боль витала в воздухе и я могла ее чувствовать.       – Я иду на войну, мама, – сказал он.        «Куда тебе? Ты ведь перебит и ранен… с такой душой не воют. В такой душе нет жажды победы. А кто побеждает без жажды? Сын мой…»       – Я должен, мама. Я обещал ей, что спасу ее дочь. И не смог. И теперь я иду в последний раз попытаться… потому что нет больше ничего. Либо я спасу ее. Либо умру. Хотя, это скорее умру…        «Зачем ты говоришь так? Милый мой, мальчик!»       – Она не простит мне. Я бы не простил.        «Ты не должен умирать… твоя жизнь только началась. Я умру… не ты… я отдам тебе свою силу. Все, что было во мне хорошего. Все, что не смог убить во мне твой отец».       – Мама… это ведь я свел тебя с ума. Если бы я тогда не напал на отца.        «Нет. Не говори, чего не знаешь. Так было написано. И так случилось. А теперь мое время пришло тебя оставить…»       – Нет. Ты не можешь… Ты нужна мне.        «Нет. Больше не нужна. Я остаюсь. В твоем сердце. Именно сейчас, мальчик мой, когда твое сердце открыто и чисто… когда ты свет, и я останусь светом. Ты был моим утешением… всю мою жизнь. Я стану твоим утешением, когда умру…»       – Нет, прошу тебя…       Я почувствовала, что мне вернулся голос. И я почувствовала свое теперь уже совсем дряхлое тело. Не так я должна была прожить свою жизнь. Но и это было написано. Я должна была выйти замуж за его отца, чтобы он родился.       Как тяжело… Я подняла руку, протягивая ее к нему, и он схватил ее, сжал крепко и поцеловал.       – Мама! Мама!       Он почувствовал. Он понял.       – Я люблю тебя, – прошептала я, одеревеневшими губами.        «Я всегда буду любить тебя»…