-42- Обещания
12 октября 2019 г., 23:33
Лина вышла из своей комнаты. Она толком не знала куда идет. Хотела ли она догнать Северуса, надеясь, что он еще не ушел, или же наоборот, хотела, чтобы его тут уже не было. Она не понимала этого. Удивительно тяжело она сейчас соображала. Лицо ее было залито слезами, блузка была застегнута наспех и не на ту пуговицу. На первом этаже располагался просторный холл для посетителей, которых здесь отродясь практически не бывало. Здесь стояли мягкие диваны и несколько столиков с искусственными цветами в маленьких вазочках.
На одном диване сидел Северус. Что-то в нем показалось Лине странным. Он сидел на самом краешке дивана, с идеально ровной спиной. Глаза его были устремлены в одну точку, но, кажется, он ничего не видел, и вообще находился не здесь. Руки его были сложены в замок.
– Ты еще тут? – Лина быстро вытерла слезы со щек, чтобы он их не видел.
Мужчина медленно повернул к ней голову.
– Моя мама умерла сейчас, – ответил он тихо. Голос его был удивительно спокойным.
Но она неплохо его знала, чтобы понять, что скрывалось за этим спокойным голосом. За этими совершенно сухими глазами. И идеально ровной спиной.
Он не дает воли своему телу. Потому что он сильный.
Долгие минуты раздумья, когда она уже раскрыла книгу в своей комнате, ее отношение к этому человеку менялось кардинально противоположно. То она хотела его убить за то, что он втянул в это ее дочь. То, она словно начинала понимать, что у него действительно не было другого выхода.
Известие о смерти его матери поразило ее, и она даже на мгновение забыла о том, что ее собственная дочь находилась в руках своего отца. Она почувствовала его боль так, словно это была ее собственная боль.
– Северус, мне очень жаль, – пробормотала она слова, которые ей самой казались пустыми и фальшивыми. Слова не могли выразить той степени соучастия его горю, что она чувствовала в этот момент.
И она подошла к нему и, сев рядом с ним, обняла его. Она почувствовала, как он очень явственно вздрогнул, не понимая ее действия после того, что случилось.
– Я не знаю, Северус, что я чувствую к тебе из-за того, что ты сделал, – сказала она. – Но я способна еще чувствовать твою боль.
– Спасибо.
– Как… как она…
– Двадцать лет она лежала в этой больнице. Она попала сюда после смерти моего отца. Он снова начал ее избивать, а я заступился…– Северус разомкнул замок рук и закрыл лицо одной рукой.
– Что случилось?
– Я использовал против него непростительное… но мама не дала мне его убить… видит Небо, я был готов это сделать. Она убила его сама. И с тех пор… все эти двадцать лет, она здесь… не видит, не слышит меня… но вдруг что-то изменилось. Мне показалось, что она узнала меня. А сегодня… я разговаривал с ней, и она отвечала мне. Мысленно. Она даже подняла руку, протягивая ее ко мне… а потом она закрыла глаза и все. Пришла в себя, чтобы проститься… только, чтобы проститься. Двадцать лет. Я не понимаю…
Лина взяла его за руку, крепко сжимая. Он чуть наклонился к ней, прислоняясь своей щекой к ее щеке. И время замерло…
Северусу никогда прежде не было так больно. Он думал, что больнее, чем в день смерти Лили ему уже не будет. Но со смертью матери в его собственной душе, словно что-то умерло. Раньше у него была надежда, что она очнется и… хотя он не знал, что такое это «и». Но теперь умерла не только его мать, а словно с ней умерла и надежда на благополучный исход в этой войне.
Но Лина была рядом. Она не убежала прочь. Она сидела возле него, сжимая его руку. И Северус впервые в жизни понял значение фразы «разделить боль надвое».
– С чего ты взяла, что здесь вообще растет сирень? И тем более теперь для нее рано, – бурчала Беллатриса, продираясь через заросли изрядно заросшего сада, едва поспевая за Руби.
Руби пожала плечами и ничего не ответила, про себя удивившись, что Белла еще помнит, когда цветет сирень. Пробыв столько лет в Азкабане, можно имя свое забыть, не то, что простую весну. Эта весна была для женщины первая после длительного заточения.
Руби вдруг остановилась, и обернулась к ней.
– Ну? Пришли что ли?
– Не знаю. Белла, каково это… что это такое…
– Чего? Спрашивай ровно. Что вокруг да около-то ходить.
– Азкабан, – выдавила из себя девочка. Белла истерически хохотнула.
– Тебе зачем? Твой отец никогда не отправит тебя в Азкабан.
– Он нет… но если он вдруг…
– Не смей! Даже думать об этом не смей! Темный лорд не проигрывает.
– Но ведь однажды он проиграл…
Белла залепила девочке пощечину еще до того, как успела осознать, кого бьет. И тут же пожалела об этом. Девчонка просто молола глупости. А вот ей-то следовало держать себя в руках. Если только Волан-де-Морт узнает. По головке он ее точно не погладит. Все ее тело еще долго будет помнить пытки после вчерашнего провала на вокзале. А это – его дочь. За нее он и убить может.
– Извини, – нервно выговорила она – не привыкшая извиняться.
Руби потерла щеку.
– Извини, говорю, – повторила Белла. – Я не хотела.
– Хорошо, ладно! – Руби опустила руку и огляделась по сторонам. Место было достаточно глухое. И в воздухе едва уловимо вдруг запахло сиренью. – Чувствуешь? Запах сирени? Она где-то тут, поблизости…
Запах становился все сильнее, хотя они и не двигались с места.
– Что за дичь? – проговорила Белла и оттеснила девочку себе за спину, доставая палочку. Запахи не передвигаются с подобной скоростью, если только это не какой-то сигнал или яд, или… в общем, ничего хорошего. – Быстро в поместье! – крикнула была она. Но заклятие оцепенения лишило ее голоса и способности двигаться. Следующее же заклятие забрало ее чувства. Руби, не пряча палочки, быстро обогнула женщину и поспешила вперед на запах.
Профессора она увидела не сразу. Он хорошо спрятался за вечно зелеными елями. Этот парк возле поместья был таким же древним, как род Малфоев. Здесь заблудиться было легче легкого и если бы не запах, она бы никогда не нашла его.
Но палочку она не убрала.
– Что вы хотели? Говорите, у меня мало времени.
Профессор вышел из своего укрытия.
– Ты вспомнила? – уточнил он.
– Вспомнила. И?..
– Твоя мама жива, – он нервно сглотнул. Свое горе он еще не успел отгоревать. Ему было тяжело даже произносить это слово. – Мы должны идти к ней. Ты права, времени немного. Нужно поспешить.
– А как вы?.. Люциус ведь отправил вас прочь. И оповещения о новой трансгрессии не было.
– Потом объясню. Нужно идти.
– Я с вами не пойду никуда, – отрезала Руби и тряхнула головой. – Я пришла потому что… я не желаю вам смерти. И если бы я не пришла, вы бы снова натворили глупостей и явились к нему опять. Отец не прощает измены. И отец не поверит в то, что вы не изменник. Вы принесли ему палочку, но эту палочку вам легко мог отдать Дамблдор, чтобы отец поверил вам, чтобы снова вернуть доверие. Отец далеко не дурак. Его нельзя обмануть. И все это вы затеяли, чтобы только увидеть меня… что ж, чтобы этого больше не было: я здесь и говорю с вами. Так говорите быстрее.
– Ты на его стороне? – только и смог выдавить из себя Северус.
– Он мой отец.
– Но он… Руби, так нельзя.
– А как можно? Как вы? Вы обманывали меня, использовали! А мама… вместо того, чтобы жить спокойно в Америке, она приехала сюда, привезла с собой меня, чуть ли не на блюдечке ему поднесла, и памяти меня лишила. Сделала меня сиротой. Вы знаете, на что был похож этот год моей жизни? Вы знаете, каково это быть сиротой? Да ни дементора вы не знаете! – выплюнула Руби, смотря в как всегда бледное лицо профессора.
– Сегодня умерла моя мама, Руби.
Девочка вздрогнула, но не сдалась.
– Двадцать лет назад она убила моего отца и с тех пор не жила, а существовала, в буквальном смысле этого слова. Не разговаривала, не смотрела… ничего. Так что я знаю, что это такое... Лина волновалась за тебя. Она пыталась тебя защитить. Это решение вы приняли вместе, в конце концов.
– Нет. Я не разрешала ей стирать мою память. Она сделала это против моей воли. Как и вы… использовали меня, чтобы найти эти поганые крестражи…
– Я заключил с тобой сделку. Это был твой выбор. Я не использовал тебя.
– Он мой отец. И я должна быть на его стороне.
– Нет. Не должна. Он ужасный человек, Руби. Ты живешь в этом доме уже не мало. Разве ты не видишь, как он обращается даже с теми, кто ему предан. Разве ты не видишь, как боится его Люциус, как Белла пресмыкается и унижается перед ним… а ему все это нравится… он хочет истребить всех маглов и грязнокровок. Таких как… Гермиона Грейнджер. Ты готова встать на его сторону в этой войне? Ты готова направить свою палочку на нее и убить ее? Потому что нельзя был с ним, и не стать такой же как он.
– Я не пойду с вами. Мое место здесь.
– Нет. Твое место рядом с твоей матерью.
– Она предала меня.
– Только, чтобы защитить.
– Зачем она вернулась из Америки?
– Чтобы помочь нам. Она слишком долго бегала. Пришло ей время вернуться. Она забрала твою память, чтобы не втягивать тебя в это. Чтобы спасти, – Северус медленно стал продвигаться к Руби. Девочка была так взбудоражена, что не заметила этого.
– Она лишила меня выбора.
– Она твоя мать. И она имеет право сделать выбор за тебя, – Северус сделал еще несколько шагов к Руби. Она отскочила в сторону, выставляя вперед руку с палочкой.
– Не подходите ко мне. Я все равно не пойду с вами.
– Руби.
– Он мой отец… До того, как мама лишила меня памяти…– ее глаза наполнились вдруг слезами, – я всю жизнь… и этот год… я мечтала найти его. Я не спрашивала маму, кто он. Я просто… боялась, что она скажет, что его нет, и все будет кончено. И я мечтала найти отца… и вот он… я ведь не виновата, что он такой…
– Он не твой отец. Руби, отец не тот… кто зачал тебя.
– Но другого у меня нет, – покачала головой Руби и слезинка скатилась по ее щеке. – Простите, Северус. Я не пойду с вами.
– У тебя есть мать. Если ты останешься с ним, он убьет ее.
– А если я пойду с вами. Она убьет его. Как ваша мать. И свихнется… и все? Думаете, я не поняла, что есть последний крестраж?
– Ты сказала ему? – Северус спросил это самым спокойным голосом, но это далось ему совсем не просто.
– Скажу. Вам не победить.
– Может быть, ты права Руби. Только вот обещания нужно держать.
– Я не обещала вам ничего.
– Ты – нет. Но я обещал, что верну тебя.
Он так быстро взмахнул рукой, что Руби не успела отреагировать. Палочка вылетела из ее руки и оказалась у профессора. Он шагнул к ней последние несколько шагов, и крепко обняв за талию, трансгрессировал их прочь.
