Морок. Carpe Diem

      В поместье Блэка отродясь не бывало столько людей разом да еще и такое продолжительное время подряд. Гарри не вернулся в школу. Все признали, что это не безопасно и, не решив, как лучше переправить его в Хогвартс и есть ли в этом вообще хоть какой-то смысл, пока директор не Дамблдор, оставили его у крестного. Пара дней, а даже и недель не помешает его обучению. Вернется Дамблдор и все уладит.       Они не знали, что Дамблдор уже не вернется на пост директора. Это знал только Северус, но он поклялся молчать. А он свои клятвы, в отличие от многих других, выполнял. Дамблдор занимал ту комнату на чердаке, где случился первый поцелуй Лины и Блэка. Теперь, когда ей вернули память, надеяться Сириусу больше было не на что, и он ни в чем не принимал участие, самоустранившись и проводя время с Гарри.       Похитив дочь от отца, Северус привез ее сюда же. Хотя это и было рискованно – держать ее и Гарри в одном доме, он больше не знал, где можно ее спрятать. Да и… что толку так сильно беречь Гарри, если ему все равно умирать. Временами он ненавидел Дамблдора за то, что тот сказал ему правду. Как все было бы легче, если бы он не знал, что Гарри суждено умереть… он смотрел на мальчика, который был по-настоящему счастлив проводить время со своим крестным, и на душе ему становилось гадко. Почему не рассказать об этом Блэку? Почему этот груз должен быть на его плечах. Как и многий другой груз. Всегда.       Его чувства никогда и ни для кого ничего не стоили. Он был лишь воином, солдатом, которого записывали в свою армию и давали ему приказы. Но он восстал против одного своего командира, а другой со дня на день сам умрет. И что тогда? Кому присягать на верность и служить? Может, наконец-то начать служить себе?..       Лина примчалась сюда тут же, как получила от Северуса сову с новостью.       Северус встретил ее у входной двери и вместо того, чтобы сразу отвести к дочери, провел на кухню. Из гостиной доносились веселые голоса Гарри и Сириуса, и это отчего-то действовало ему на нервы. Лина проследила за взглядом Северуса и нетерпеливо переспросила:       – Где она?       – В одной из комнат, наверху. С ней Молли Уизли.       – Что? Зачем?       – От трансгрессии, ее немного расщепило, ничего страшного. Мадам Помфри не смогла приехать, но у Молли большой опыт. Шестеро детей, – он неловко улыбнулся. – Все хорошо. Там просто царапина. Дело в другом.       – В чем? Северус, выкладывай, все как есть!       – Она нашла своего отца.       – Так, и?       – Она нашла своего отца, – медленно по словам повторил Северус.       – Ты ведь не хочешь сказать, что… Северус, нет! Она знает, что он за тварь, она сама мне говорила… год назад, мы разговаривали, мы…       – Ты солгала мне, когда сказала, что лишила ее памяти по ее воле.       – Я сделала, как считала лучше для своей дочери, не тебе об этом судить.       – Я не сужу. Лина, я буду последним на этой земле, кто осудит тебя. Я просто говорю, что случилось. Она сердится. Она зла. И в нем она нашла утешение. Ответы на вопросы, которые искала всю жизнь.       – Она никогда не спрашивала о нем… я думала, что… нам хорошо и вдвоем.       – Она боялась услышать от тебя ответ, что он погиб, что его не найти… и всю жизнь надеялась на эту встречу. И она состоялась. В тот момент, когда тебя у нее не было. Когда она была круглой сиротой без прошлого.       – Я хочу ее увидеть.       – Она не хочет этого. На твоем месте, я бы дал ей время.       – А на твоем месте, я бы не использовала маленькую девочку для поиски крестражей! Ничего бы не было, если бы ты не втянул ее в это!       – Ты думаешь? Он знал, что ребенок родился. Он узнал о ней еще осенью, когда пытал тебя. Он отложил ее поиски на время, но он знал, что ты привезла ее с собой.       – Ты ведь сказал…– Лина покачала головой.       – Он обманул и меня. Когда я пришел, он уже стер память о том, что ты проговорилась из твоей головы. Я не знал этого! Если бы знал, спрятал бы ее получше. Он доверил ее поиски Люциусу, но не мне. И с помощью Драко они нашли ее и позвали… а она пошла… Я не знал этого, клянусь! Узнал только теперь. Прочитал в мыслях Малфоя. У него удивительно податливые мысли, особенно, когда он под заклятием подчинения.       – Ты подчинил его?       – Как бы еще мне удалось попасть внутрь поместья и сбежать оттуда вместе с Руби?       – Северус, что мне делать? Я всю жизнь старалась быть ей лучшей матерью. Я знала, кто ее отец, я знала это… хотя когда-то и надеялась, что это все же Блэк. Но иногда я видела в ней его…       Северус вздрогнул. Он вспомнил тот случай с зельем, когда она чуть не убила всех своих одноклассников. И хорошо если случайно. Но он помнил ее взгляд… наваждение или морок.       Дочь своего отца.       В ней текут его гены, и теперь, они лишь дали себе выход. То, что так долго таилось и пряталось в ней, выплеснулось наружу…       Нет! Нет, не может быть, чтобы забота и любовь ее матери все эти годы ничего не значили и ничего не могли изменить!       Отец не тот, кто зачал, а кто воспитал! А он ее не воспитывал! Пусть у нее вовсе не было отца, но это не значит, что она должны быть похожа на этого монстра.       – Дай ей немного времени. Я поговорю с ней. Попытаюсь уговорить ее поговорить с тобой.       Лина медленно кивнула. И посторонилась, пропуская Северуса.       Он вышел было из кухни, но Лина посторонилась недостаточно, чтобы проходя мимо, Северус не коснулся плечом ее плеча. Он замер от этого прикосновения, словно разряд электрического тока прошелся по его венам. Он посмотрел на женщину, но она даже не заметила того, что он остановился, так сильно погруженная в свои мысли.       – Верни ее мне, – спустя вечность молчания проговорила она.       – Я помню. Я обещал тебе это.       И он вышел. В его жизни никогда и ничего не было легко. Но это… душа ребенка не потемки – а тьма. Он никогда не обнадеживал себя тем, что знает детскую психологию. Создав вокруг себя стену неприступности, заработав себе самую, что ни на есть «дурную» славу, он навсегда отгородил себя от самой возможности вникать в то, что творится в их головах. Нет, он, конечно, был способен анализировать их поступки, делать выводы, но было и что-то такое, перед чем он был бессилен. Ему было легче понять мотивы и поступки Пожирателей, чем очередной девицы со Слизерина, которая не весть от чего решит в него влюбиться. А еще с детьми происходило то, чего со взрослыми не бывало – у них бывал подростковый возраст, когда логика прочно покидала их поведение, мысли и жизнь.       Как еще объяснить то, что Руби так легко приняла сторону своего отца? Шляпа не ошибается. У нее, у этой старой надутой Шляпы, были все основания послать Руби на Слизерин – как наследницу Салазара Слизерина, но Шляпа выбрала гены матери девочки. Шляпа в предназначениях и судьбах понимала гораздо больше него. Он, конечно, когда-то думал, что Шляпа ошиблась, отправив их с Лили на разный факультет. Но по-другому быть не могло. Он любил свою мать, а она была выпускницей Слизерина. Это было его судьбой.       И вот Руби – не на Пуффендуе ведь каком-нибудь, а на Гриффиндоре. Она не должна была так легко поддаваться влиянию пусть даже и одного из самых могущественных волшебников современности. Может, тут не обошлось без каких-нибудь заклятий?       Северус прошел в комнату. Молли Уизли куда-то вышла, и девочка была одна. Она сидела в мягком кресле и руки ее были связаны магической веревкой, которую он самолично зачаровал таким образом, чтобы она не приносила ей увечий, и не причиняла боль – если та будет сидеть тихо. Она не переодевалась, и сидела все в той же порванной рубашке, и Северус увидел бледный шрам от расщепления. Он еще не скоро пройдет, если вообще пройдет бесследно. Если бы она не пыталась вырваться прямо во время скачка. ничего бы не было.       – Пришли поиздеваться? – выплюнула девочка, а потом подумав, решила, что мужчина совсем не стоит того, чтобы с ним разговаривать и вовсе отвернулась от него.       Снейп сел на стул рядом с ней.       – Я пришел поговорить.       Руби старалась сделать вид, что не слушает его, что ей все равно. Но внутри нее все клокотало от обиды, возмущения и самого настоящего почти неконтролируемого гнева, которого раньше она за собой не замечала.       Так что она все же посмотрела на профессора, гневно сверкнув глазами.       Северус достал палочку и провел ею над девочкой, проверяя свои догадки. Но над ней не было сейчас никакой магии.       Что ж, это было неплохо, не хватало только еще бороться не пойми с чем. Но все усложнялось еще больше.       – Ты должна поговорить с матерью.       – Ничего я вам не должна. Она отреклась от меня. Я отрекаюсь от нее. Катитесь ко всем дементорам.       – Ты осознаешь, что совсем не похожа на себя?       – А может вы не знали меня? Вам такое в голову не приходило?       – Да, но распределяющая Шляпа ясно определила тебя на Гриффиндор. Это ты чем объяснишь?       – Вы подговорили ее.       – Шляпу нельзя подговорить.       – Это вы так говорите. Послушайте, какое вам дело? Оставьте меня в покое. Я не буду с ней разговаривать! Не буду! Не хочу!       – Она твоя мать. Ты…       – Послушайте! – перебила его Руби. – Вы чего, а? Вам-то какое дело? Чего вам так надо-то, чтобы я с ней помирилась?       – Я… кхм… я обещал ей, что верну тебя.       – Вернули уже.       – Во всех смыслах.       – А с чего вам подобные обещания давать, да и еще и выполнять их. Вы же Пожиратель!       – Ты не справедлива к ней. Все, что она делала, она делала ради тебя.       – И привезла меня из Америки тоже?       – Все совершают ошибки. Когда-то Волан-де-Морт убил наших друзей, родителей Гарри… он сделал много больше ужасных вещей. Твоя мама хотела отомстить… поэтому она приехала.       – С чего вы заделались ей адвокатом? – Руби пристально посмотрела в лицо Северуса. Она не могла читать его мысли, как всегда надежно спрятанные, но она прочла это по его лицу, – вы что? Вы и она… вы вместе?       – Мы не вместе. Но… мы любим друг друга.       – И чего ж тогда не вместе? Любили бы друг друга и оставили меня в покое.       Она была настолько зла на мать, что ей внезапно было все равно. Когда-то она думала, что сможет обидеться на нее, если та приведет ей «нового отца». Что по крайней мере, обидится, если та будет от нее это скрывать. Но сейчас в ее душе не было места для новых обид. Все было занято осознанием, что она нашла своего отца, а мама заставляет ее его потерять. Она не была в состоянии оценить то, каким человеком был ее отец. Она не могла понять, что он и человеком-то не был. Может быть, спустя время. Но не сейчас, когда она его только нашла.       – Все сложно, Руби.       – У взрослых всегда все сложно… послушайте, вы поэтому, да? Вы тогда сказали, что отец не тот, кто зачал, а тот, кто… вы что, в отцы мне набиваетесь?        – Нет. В отцы я тебе не набиваюсь. Я не подхожу на эту роль. Меньше всех на свете, я гожусь тебе в отцы.       – Отчего ж? Хотите начать все с чистого листа? Сделать себе нового ребенка и… так чего же вам от меня-то нужно? Почему вы не отпустите меня? Уничтожьте своего Гарри Поттера, если вы так боитесь, что я скажу ему, и отпустите меня. Мой отец и без него всех победит.       – Я не отец тебе, да. Но я по-прежнему твой профессор. Чего ты не сможешь отнять у меня, так это этого. И того, что я старше тебя. И у меня больше жизненного и кровавого опыта. Да, кровавого, Руби! И не морщись, словно от того, что ты пожила несколько дней в поместье Малфоев, ты хоть что-то поняла в кровавых делах своего отца! Ты не сможешь отнять у меня того, что я знаю твоего отца гораздо дольше и больше, чем ты! Я был рядом с ним, когда он убивал, пытал, истязал…       – И вы делали это тоже?       – Да, делал.       – Но мама вас любит.       – Да.       – А я люблю его. Еще вопросы?       – Твоя мама его никогда не любила. Ты любишь не его, ты любишь представление о нем. О том, что он твой отец. Но его – такой как он сейчас – невозможно любить. То, что чувствует к нему Белла – это страсть и обожание. Но не любовь.       – Если бы мама его не любила, то интересно, как бы появилась я?       Северус подумал, что говорить правду сейчас не нужно. Кто он такой, в конце концов, чтобы сообщать ребенку, что его зачали не от любви, а в насилии и боли? Он, честно говоря, не знал, как Руби отреагирует на это. Может статься, что она попросту ему не поверит. И это, кажется, был бы лучший исход.       Но он промолчал.       – Твоя мама его не любила, – повторил он, понимая, что ее эти слова не убедят.       – Вы так хотите думать. И думайте себе на здоровье! Идите к моей матери! Оставьте меня в покое! Заделайте ей еще одного ребенка и забудьте, что я есть! Отпустите меня к отцу и я забуду о Гарри Поттере!       Внезапно дверь отворилась. Северус не поворачиваясь почувствовал, что это не Молли вернулась. Лина медленно вошла внутрь.       – Я не могла больше ждать, прости, – прошептала она тихо, подходя ближе. – Руби?       – Я не хочу тебя видеть. Послушайте, имейте хоть какое-то милосердие. Приковали меня к креслу, что я уйти не могу, так хоть сами сюда не являйтесь!       – Милая, тебе больно? – Лина осторожно прикоснулась к плечу девочки. Руби дернулась в кресле, словно в нее плеснули отвара мандрагоры.       – Мне не больно, мне противно. Уходи. Уходите оба! Спасибо, конечно, что ты меня из Америки к отцу привезла. А теперь уходи, или клянусь, ты об этом пожалеешь!       – Доченька, все, что я делала… я очень люблю тебя, милая.       – Хорошо, ладно, – Руби вдруг неожиданно сдалась. И посмотрела на Северуса. Глаза ее нехорошо сверкнули. – Пусть он выйдет. Я поговорю только с тобой, мама! – последнее слово она выплюнула с таким презрением, что Северуса передернуло, но он ничего не сказал. Лине даже не пришлось его просить, он быстро покинул комнату сам. Он не боялся, что девочка уговорит мать ее развязать, только он мог снять зачарованные им веревки.       Но он что-то не рассчитал. Потому что, когда спустя какое-то время Лина вышла из комнаты, она посмотрела на Северуса стеклянными глазами полными слез и боли и проговорила только одну фразу:       – Это не моя дочь.