Морок. Carpe Diem

      В очередной раз Руби швырнула в него тарелкой с едой. На этот раз он оказался не достаточно расторопным, чтобы увернуться. И теперь он стоял перед ней с запеканкой в волосах и джемом на щеке. Она засмеялась.       – Это хорошо, что ты смеешься, – сказал Северус спокойным голосом и, пройдя в ванную, смыл с себя еду. Когда вернулся, Руби сидела на кровати, по турецки сложив ноги и смотрела на него как только могла с презрением и высокомерно.       – Знаешь, – проговорил мужчина, вытирая волосы полотенцем. – Я устал расстраивать твою маму сообщением о том, что ты снова отказываешься есть. А бедный домовик Блэка уже устал готовить. Так что раз ты решила, что не хочешь есть, значит – не хочешь. Я приду к тебе завтра.       – Теперь вы, стало быть, решили морить меня голодом? Как-то это не педагогично!       – Я никогда не был хорошим учителем. Но я больше не намерен огорчать твою маму.       – Когда она уже придет ко мне?       – Когда я разрешу. И не раньше, чем ты придешь в себя.       – Расцелуй вас дементор! Отец найдет меня! И тогда посмотрим, кто будет смеяться.       – Разве же я смеюсь, Руби? Твой отец…       – Что мой отец? Снова будете говорить, какой он ужасный человек? Голодом он меня не морил! И в комнате не запирал.       – Разве не запирал? Когда я первый раз нашел тебя в поместье Малфоев, ты сидела в запертой комнате.       Руби закусила губу и помолчала. Северус внимательно на нее смотрел.       – Разумеется, – заговорила она медленно. – Он ведь знал, что мне нужно время, чтобы понять его и принять… и…       – Встать на его сторону?       – Он мой отец.       – В соседней комнате находится твоя мама. Она воспитывала тебя, заботилась о тебе все эти годы. Она делала для тебя все, что могла… и все, что считала правильным и нужным. А что сделал тебе отец? Расскажи.       – Я не поддамся на вашу дешевую провокацию.       – Мне просто интересно. Что можно сделать за несколько дней, чтобы перечеркнуть пятнадцать лет?       – Мама сама все решила, когда лишила меня памяти.       – Мама... Ты все-таки веришь, что она твоя мама. А когда убеждала ее, что она не может иметь детей, не верила?       – А вы не поняли разве, – выплюнула девочка, – это была провокация. Я хотела, чтобы она меня отпустила.       – Не того провоцировала. Веревку, что на твоей руке, могу снять только я. А на меня подобные провокации не действуют.       – Расцелуй. Вас. Дементор.       – Правда? Ты так легко бросаешься подобными словами… а ты когда-нибудь видела, как целует дементор?       – В губы?       – Я не знаю, какой умник решил назвать это поцелуем. У дементоров нет лиц, и нет губ… Нет. Он просто подлетает к человеку очень близко и высасывает из него душу. В прошлый раз, когда твой отец пришел к власти, он выпустил дементоров на свободу, он даровал им _полную_ свободу. Это не так-то легко сделать. Существа эти связаны магическим контрактом и если они еще могут ослушаться… сбежать или напасть… то забрать радость и все хорошее – это самое большое, что они могут сделать. Но он отпустил их совсем. Не все волшебники, Руби, знают как с ними бороться. Немногие сталкивались с ними до того времени… десятки освобожденных дементоров летали по магической Англии и забирали души простых волшебников: детей, стариков, женщин… тех, кто не знал, как им противостоять… тех, кто не мог убежать…       Он подошел к девочке ближе. Она все еще сохраняла презрение на своем лице. Хотя губы ее больше не были так плотно и надменно сжаты, а приоткрыты в немом оцепенении. В глазах уже появились первые слезы.       Это было жестоко. Да, жестоко…       И пожалуй, если бы он спросил разрешения у Лины, то она бы ни за что его не дала.       Но за две недели простые разговоры и убеждения не принесли никакого результата. Время у них еще было. Но вот методов воздействия больше не осталось.       Он положил руку девочке на лицо. Руби вздрогнула, но не отстранилась. Не успела или слишком погрузилась в свои мысли.       И она увидела то, что Северус хотел, чтобы она увидела. Его воспоминание.       Преданный слуга своего лорда, он был рядом с ним в этот день. Небо было затянуто серо-черными тучами, предвещавшими грозу и буру. Но дождя не было. И ветра тоже. Тихий и спокойный вечер опустился на Англию. Они стояли перед домом грязнокровок, что отказались подчиниться Темному лорду. По правде говоря, даже если бы они подчинились, это мало бы что изменило. Он изредка еще миловал полукровок, но грязнокровок никогда. Всю семью вывели во двор. Отец, мать и их маленькая дочка…       У Северуса с трудом получалось концентрироваться на этом воспоминании. Все его существо стремилось уйти оттуда, не думать, не вспоминать… два зеленых бантика на белых волосах девочки…       И тогда прилетели дементоры. Они кружили над обозначенными жертвами, забирая их радость и свет…       Он слышал смех своего повелителя и помнил, как тошнотой сводило его желудок и ему с трудом удавалось самому находиться в сознании. А потом Волан-де-Морт приказал…       Северус отпрянул от Руби, убирая руку, и с трудом переводя дыхание.       – Что было дальше? Что?.. – прошептала Руби. По щекам ее текли слезы. Она сама едва дышала.       – Он приказал связать родителей. На их глазах… я не могу.       – Вы врете! Вы все врете! Вы даже не показываете это мне, потому что этого не было.       – Я не показываю тебе этого, потому что даже мне – человеку без совести и без сердца, человеку жившему в этой грязи столько лет – невыносимо вспоминать об этом. Ее родители смотрели как из их дочери забрали душу. И они ничего не могли сделать. И я ничего не сделал. Потому что был слаб и… я не знаю почему. А твой отец смеялся. Он смеялся все это время.       – Вы врете! Вы все врете! Мой отец не против маглов. Он хочет, чтобы грязнокровки стали маглами, а учиться и быть волшебниками могут только чистокровные… это все! Все, понимаете?!       – Руби…       – Идите прочь. Не хочу вас видеть…       Северус и сам больше не мог находиться рядом с ней. Он быстро вышел из комнаты, захлопнув дверь. Он взял палочку со стола у двери – после случая, когда она напала на него, пытаясь отобрать палочку – он больше не брал ее с собой. И наложил еще одно заклинание, чтобы она не сбежала.       На кухне было жарко – домовик вовсю корпел над ужином для своих хозяев. Их теперь у него было двое. Гарри так и не вернулся в школу.       – Не забудь покормить девочку, – сказал Северус, с трудом ворочая языком.       – С ваших рук она опять не ест, – усмехнулся Кикимер. Его могли заставить выполнять любые поручения гостей хозяина, но никому было не под силу заставить его быть вежливым и обходительным.       Северус не ответил. Он подошел к шкафу, где Блэк хранил свой запас алкоголя и достав самое крепкое пойло, откупорил бутылку. Он пил прямо из горла. Пил, пока горло не свело судорогой. Он закашлялся и поставил бутылку обратно.       Это было незадолго до смерти Поттеров. Он не мог ничего сделать, потому что тогда, он бы не смог спасти Лили. Он уже знал, что Темный лорд замыслил убить все семейство Поттеров. И он должен был быть рядом, чтобы как-то предупредить их…       Он не мог помочь этой семье. Даже если бы он попытался… его бы поставили рядом с ними и напустили дементоров и на него.       Но все годы после он жалел, что не вмешался. Он мог жалеть об этом, потому что знал, что его молчание в тот миг, не спасло Лили. Но тогда…       Северус поднялся на чердак – они совсем не выходили на улицу в последнее время, боясь, чтобы шпионы Волан-де-Морта их не обнаружили. Так что чердак стал единственным местом, где можно было «погулять» и подышать свежим воздухом. Окна были раскрыты настежь. Было холодно.       Северус не чувствовал холода. Только ненависть. К самому себе в большей степени. Он не винил Руби Уайт, что она никак не могла открыть глаза на то, какой тварью был ее отец. Волан-де-Морт отлично умеет убеждать. Тем более маленькую сироту, что только обрела в нем единственного родного человека. Но он ненавидел сейчас самого себя, потому что решил, что это хорошая идея – ворошить память и показывать ей зло, которое творил ее отец. Можно было выбрать что-нибудь другое… что-нибудь, чего бы он сам смог досмотреть до конца. Когда Волан-де-Морт пытал непростительными очередных неугодных… мужчин, не детей. Показать ей это…       Но он понимал и то, что в войне за душу – а сейчас за душу Руби шла настоящая война – не может быть полумер.       И все же, он не мог показать Руби всего этого ужаса…       – Что-то случилось? – Лина подошла к нему сзади и обняла его.       – Ничего не получается. Нужно время… Нужно…       – Северус, неужели он даже тебе не оставил адреса? Можешь не говорить мне… просто сам навести его, спроси, что делать. Он должен знать…       – Он не знает.       – Ты разговаривал с ним?       – Он не знает, Лина, – повторил Северус, игнорируя ее вопрос. Как он мог объяснить ей, что Дамблдор скорее всего уже мертв, где бы он не находился? Счет шел на дни, когда он уходил. Теперь прошло уже две недели… – Я делаю все, что могу…       – Да. Я знаю. Прости… Это тяжело. Она в соседней комнате, а я не могу к ней зайти.       – Лина, так будет лучше.       – Я знаю. Я не спорю. Мне просто плохо. Может, попробовать позвать девчонок… Джинни, Гермиону. Она дружила с ними. Может, у них получится сделать то, что нам – взрослым – не под силу.       – Это хорошая идея. Понимаешь, у нас против него только слова… если бы она только увидела его настоящего… узнала его настоящие планы… Я не знаю, как это сделать. Я не понимаю, чего мы ждем… чего ждет он… да, позвать гостей можно, – Северус устало провел рукой по лицу. – На выходные. Я поговорю с Блэком.       – Я сама с ним поговорю. И все устрою сама. А ты бы поспал немного… Пожалуйста, я прошу тебя. Просто ляг и поспи.       Северус протянул руку и коснулся лица Лины. Он справится. Со всем справится. Потому что теперь ему было ради кого жить и бороться.       Шум на лестнице оборвал его мысли. На чердак взбежал Сириус. Он с трудом переводил дыхание и был чем-то напуган.       – Сбежала? Что? – Снейп схватил его за плечи и с силой встряхнул, чтобы тот пришел в себя.       – Нет. Это Гарри…